Хром и ржавчина

— Вознесенский, автомат! Можете быть свободны, юноша. Грымза едва ли удостоила Эла беглым взглядом и снова уткнулась в журнал, время от времени отвлекаясь на ведомость. Эл выдохнул как можно незаметнее и, дождавшись, когда социологиня погрузится в свои бумажки, повернулся к Ванде. До её фамилии было ещё как до Китая пешком, а сидеть молча было скучно. Но подруга покачала головой, скривившись и кивнув в сторону преподавательницы — а ведь той ничего не стоит отменить автомат и выгнать с позором. Она вскинула наманикюренный палец, аккуратно выудила из сумочки чёрный блокнот и начала шустро в нём строчить. Эл отвернулся обратно, чтобы не привлекать к своей персоне лишнего внимания, но уже через пару мгновений дёрнулся от приличного тычка в спину, Вандин коготь был ощутим даже через два слоя одежды. Подруга быстро сунула ему блокнот и приняла совершенно невинный вид. Ты сегодня дёрганный какой-то. Стряслось что? Маман допекла? Эл взял карандаш и прикусил за резиновый хвостик, опомнился и выплюнул — во рту разлился противный химический вкус. Покатал карандаш между пальцами и начеркал ответ: Она ещё не приехала. Но спасибо, что спросила. Не знаю, с утра какая-то ерунда творится, никак не соберусь с мыслями. Эл просунул тетрадь снизу, под партой, чтоб не спалили, и стал ждать ответа. Услышав, что скрип карандаша прекратился он выставил руку и постучал пальцем под столешницей, потому ещё одной атаки когтей подруги его спина не переживёт. Рыж, ты у нас вечно загруженный, это твоё нормальное агрегатное состояние. Я не удивлена! А вообще у меня есть идея, как тебя расшевелить. Вечером, ближе к девяти, встречаемся на Чешке, мои одноклы играют, я всё никак не дойду. Вот и убьём двух зайцев сразу. «Чешкой» в его районе звали россыпь бараков, оставшихся от старой застройки при заводе Чкалова. Этакая маргинальная мекка — обитель городских неформалов. Эл всегда поражался, почему мать не хотела продать их квартиру и перебраться в район почище и потише, подальше от громыхающей день и ночь железной дороги и следов урбанистической романтики, вроде ТЭЦ и заводского остова. Но маман была женщиной упрямой, спустила уйму денег на то, чтобы сделать полную звукоизоляцию в квартире, а всё из-за пресловутой ностальгии по детству. Её не волновало, что район в нынешнем состоянии — почти полная противоположность тому, каким он был лет сорок назад. И Эл смирился, ему не улыбалось вечно сотрясать воздух на эту тему, можно и позволить матери этот маленький каприз. К тому же лично для себя он видел плюс в том, что за соседними домами начиналась берёзовая рощица, в которой и дышалось легче, и писалось охотнее. Да что душой кривить, именно в этой роще к Элу и приходили все идеи стихов и рассказов, только успевай записывать. В четырёх стенах такого вдохновения было ни за что не добиться. Эл задумался на секунду, ну а что, собственно, он теряет? Дома торчать скучно, он же не старуха какая-то, чтоб сидеть в своей каморке и пасьянсы раскладывать. А с Вандой всегда можно найти какие-нибудь приключения на свою з… голову. Ну или, как минимум, просто весело провести время. Он черкнул согласие и переправил блокнот хозяйке. Сзади раздался задушенный писк — Ванда явно была в восторге, что рыжий согласился сходить с ней.

***

Иногда Элу казалось, что Ванда знает их город наизусть — за свои неполные девятнадцать она успела по чуть-чуть пожить в каждом районе, но выросла-то она почти в самом центре, в приземистой белёной двухэтажке, затесавшейся среди старых кособоких «частников». Куда бы она ни пришла, везде быстро становилась своей, ещё бы, попробуй каждые пару лет менять школу. Как она ухитрилась закончить одиннадцать классов без хвостов, да ещё и в универ поступить на бюджет, для Эла оставалось загадкой. Нет, в том, что подруга девица способная и весьма ушлая, он ничуть не сомневался, но за два года общения до сих пор поражался её умению выходить сухой из воды и заводить тысячу и одного приятеля, становясь частью буквально любой компании. Не то чтобы Эл завидовал, вовсе нет, ему как раз было гораздо спокойнее и привычнее тусоваться один на один с собой, но попробуй откажи Ванде Шварц! Вот и в этот вечер Эл потащился за ней, казалось бы, по инерции, потому что уговорил себя, что дома прозябать скучно, на дворе лето, последний зачёт в кармане, так почему бы и не выбраться куда-то. Куда глаза глядят, главное, что с Вандой. С ней никогда не бывало скучно. Без пятнадцати девять Ванда уже стояла на пороге его квартиры. Как обычно при параде, как будто могло быть иначе, подруга смерила Эла взглядом, скривилась и безапелляционно заявила, тыкая ему в грудь ногтем: — Не вздумай вот в этом позориться! И, ухватив его за руку, рванула вглубь квартиры, таща Эла на буксире. Вообще с модой Эл был более чем на «вы». Он мог втихаря от маман купить три пары одинаковых строгих брюк, не глядя, взять с магазинной полки стопку бежевых или серых толстовок, а потом приправить это каким-нибудь пиджаком или, на худой конец, кардиганом, которые как по волшебству возникали в его шкафу каждый раз, как маман возвращалась из очередной командировки. Радовало одно — на его обувную полку маман не лезла, поэтому он спокойно покупал себе оксфорды и простые чёрные кеды, не опасаясь, что они не пройдут строгий ценз его матери. Но с Вандой сладить было гораздо труднее. Разоряясь на тему «ты в зеркало себя давно видел», она рылась в шкафу, швыряя на кровать то, что по её мнению подходило и запихивая глубже «всякий хлам». В итоге, сдавшись на милость подруги, Эл переоделся в узкие светло-синие джинсы и серый джемпер с высоким горлом. Ванда, потирая руки, подвела друга к зеркалу — из отражения на него смотрел вполне симпатичный парень, стройный даже, а вовсе не тощий, а рыжая копна волос только добавляла яркости в целом скромному образу. — Красавчик и есть, — довольно выдохнула Ванда, поправляя высокий ворот его джемпера. — Лучше мы тебя чутка поскромнее нарядим, а то как я тебя такую звезду вечера у этих нефоров отбивать буду? Эл внутреннее поёжился. Мысль пойти вместе с Вандой на концерт её одноклассников уже не казалась ему настолько безоблачной. Но Ванда, заметив, как он побледнел, потрепала по щеке и чмокнула в нос, мол, «не дрейфь, Рыж, я с тобой». Что ж, была не была.

***

Чешка уже кишела людьми, Эл ещё ни разу не видел столько разношёрстных неформалов на квадратный метр. Из распахнутых гаражных створок низко порыкивали гитары, какие-то патлатые парни втроём вытаскивали ударную установку, неожиданно бережно водружали её на специально заготовленный пятачок для будущего «концерта». То тут, то там просто слонялся народ, лениво потягивая пиво, постоянно пожимая друг другу руки, хлопая по спине — Элу казалось, что здесь все сплошь друзья чьих-то друзей, знакомые по вот таким тусовкам. Ванду окликнули, и через миг к ним подскочила невысокая девчонка, Эл её не видел ни разу, а может просто не помнил. Девчонка тряхнула чёрными волосами, быстро затянулась сигаретой, затоптала окурок, стиснула Ванду в объятиях, а потом, словно осознав, что подруга не одна, повернулась к Элу и представилась лаконично: — Лу. Рукопожатие у неё было нехилое, Эл чуть поморщился, стараясь не выглядеть невежливо, и в ответ назвал себя, пробормотав что-то вроде «приятно познакомиться». Девчонка хрипловато хохотнула, подмигнула ему и, подхватив Ванду под руку, куда-то её утащила. Эл не успел ничего сказать и остался стоять на месте. Он ещё раз огляделся: группа уже заканчивала с настройкой инструментов, а народ ещё продолжал подтягиваться. Парни в коже, девочки в клетчатых юбках и рваных джинсах обнимались, братались, хохотали, разбирали бутылки пива, чокались друг с другом — лица, фигуры мелькали как в калейдоскопе, сливаясь в одну сплошную волну всевозможных оттенков серого и чёрного. Эл в своём цивильном прикиде ощущал себя белой вороной, но, как ни странно, никто на него не обращал внимания, хотя на этой сходке он явно был словно собаке пятая нога, словно ржавое пятно на хромированной глади мотоцикла. Наверное, подумалось Элиоту, Ванда постаралась, вот и не лезет никто. Вдруг в колонках что-то резко скрипнуло, и над пятачком за бараками раздались первые аккорды песни «Арии». Эл абсолютно не ориентировался в их творчестве, разве что у Ванды пару песен слышал, но эту он узнал: Не ведьма, не колдунья Ко мне явилась в дом, Не в пору полнолунья А летним, ясным днём… Взяв в руки микрофон, Лу преобразилась — исчезла маленькая дворовая девчонка, похожая на воронёнка, выпуская наружу какую-то почти первобытную силу. Её голосу вторили клавишные, остальные инструменты молчали. И хотя первой песней ребята выбрали балладу, Эл чувствовал, что это только цветочки, и у Лу ещё много сюрпризов. Он прикрыл глаза, заметив мимоходом, что Ванда снова оказалась рядом — стояла за плечом тихо как мышка, слушала как загипнотизированная. Там, высоко — нет никого, Там также одиноко, как и здесь. Там, высоко — бег облаков К погасшей много лет назад звезде… Время как будто перестало существовать: сколько они там простояли, Эл не знал, настолько его захватила музыка. Ему не обязательно было смотреть перед собой, чтобы по-настоящему видеть — голос Лу рисовал картины в его голове, и если бы всё время в мире закончилось, Эл этого бы, наверное, не заметил. «Ария» сменилась чем-то поновее, гитары оглушительно рявкнули, шквал ударных обрушился лавиной, голос Лу стал крепче и жёстче, из толпы послышался одобрительный гомон и свист. Толпу качало, Эл внезапно ощутил чьё-то чужое плечо своим, за кудряшку кто-то незаметно дёрнул, слева хихикнули — Ванда подобралась ближе, повисла на его плече и тихо зашептала на ухо: — Нам бы не просыпаться да всегда спать*. Эл распахнул глаза и на миг потерялся — вокруг стемнело, бараки и площадку окутали летние сумерки, и только один прожектор из гаражных недр светом своим лупил по глазам. В этом луче силуэты группы казались чем-то нездешним, Эл зажмурился на секунду и снова открыл глаза, пытаясь привыкнуть к освещению. Казалось, остальную компанию совершенно не парило то, светло кругом или темно — на кого-то уже нахлынуло желание беззлобно помесить друг другу бока, девчонки повизгивали, парни громко подпевали, тоненько звякали пивные бутылки. Гитаристы медленно сближались и, поравнявшись, разом тряхнули гривами — светлой и тёмной — и вдарили по струнам. Лу скакала вокруг них, самозабвенно размахивая микрофоном над головой, а позади этой картины ударник изо всех сил терзал свои барабаны. Ванда что-то громко крикнула прямо в ухо Элу, гитаристы как раз расцепились, а Лу снова завела припев. Высокий парень с бас-гитарой резко откинул с лица длинную светлую прядь, заправляя за ухо, и бросил взгляд в первый ряд. Эл готов был сквозь землю провалиться, и угораздило же его именно в этот момент открыть глаза. Перед ним стоял вчерашний Виталий. Уже без идиотской кепки и комбинезона, в чёрной футболке с принтом какой-то группы, рваных джинсах, с гитарой наперевес, но это точно он, в этом Эл был уверен. Парень улыбнулся уголком губ и поудобнее перехватил гриф, лязгнул по струнам медиатором, и секундного узнавания как не бывало. Лу жадно пила воду в перерыве между песнями, гитаристы нарочито небрежно перебирали струны, а Эл внезапно почувствовал себя не в своей тарелке. Ему почему-то резко захотелось уйти домой. Но глянув на танцующую Ванду, которая уже кружилась среди патлатых парней, яркая словно юла, такая настоящая и такая счастливая, он закусил губу и обругал себя. Как минимум ради подруги стоит остаться, к тому же Лу действительно отлично поёт, Эл даже задумался, а мог бы он попытаться написать специально для её голоса какие-нибудь стихи… Вечер становился томным, Лу опять потянуло на лирику. Она отпустила барабанщика, с ней остался только басист, который принёс ей видавшую виды акустику, всю обклеенную чем-то, в полумраке не разглядеть. Лу присела на пирамиду их трёх покрышек, сложенных друг на друга, тронула струны правой рукой и с чувством обратилась к толпе: — Ну, что, ребят, по классике? И неспешно затянула под общее улюлюканье: Границы ключ переломлен пополам… Со всех сторон ей нестройно, но так искренне, на разные лады вторили все, юла-Ванда прекратила вертеться и стала качаться с каким-то парнем в обнимку, словно под медляк. Басист мерно касался струн, металл низко пел под его пальцами, сплетаясь со звучным голосом Лу и переливами её слегка расстроенной гитары. Волосы опять закрыли ему пол-лица, и Эл мысленно этому порадовался — внутри что-то вздрагивало, когда парень невзначай тянулся к нему взглядом. Но не смотрел так долго и открыто, как тогда, в прихожей, а будто осторожничал, боясь спугнуть. Незаметно вернулся барабанщик, тренькнула новая партия бутылок, гитарист подстроил чёрный Гибсон и бережно унёс акустику. Лу сделала глубокий вдох и запела про «солнечный зайчик стеклянного глаза». Никогда ещё Элу так не хотелось, чтобы её голос не замолкал ни на секунду — он врывался под кожу, проникал сразу в кровь, тёк по венам густо и остро, оставляя щемящее послевкусие. Последний кораблик остыл, Последний фонарик устал, А в горле сопят комья воспоминаний… Она подпрыгнула словно тот самый Летовский мячик и, с жёстким стуком, подошвы её гриндерсов ударились об асфальт. Девчонки тонко и дружно затянули: «О-о-о», а парни подхватили припев, Лу запрокинула голову, вскинув руку, то ли пытаясь напиться музыкой, то ли зашвырнуть микрофон в гущу народа. Гитары завизжали надрывно, барабанщик оглушил очередью по тарелкам, и всё разом смолкло…

***

Расходились нехотя, многие подходили по двое-трое к группе, жали руки парням, обнимали Лу, какой-то здоровенный бугай подхватил её, хохочущую, и подбросил в воздухе как маленькую, а потом осторожно поставил на землю. Лу громко болтала, много смеялась, курила и с удовольствием обнималась со всеми, кто подходил. Ванду она звонко поцеловала в щёку, и та в ответ шлёпнула Лу по бедру, затянутому джинсой. Эл обнаружил себя стоящим рядом с Вандой, Лу что-то эмоционально рассказывала, размахивая руками и осыпая накинутую сверху толстовку сигаретным пеплом, совершенно этого не замечая. Гитарист помогал ударнику разбирать установку, ещё несколько незнакомых ребят убирали аппаратуру в багажник чьей-то машины. И только басист, прислонившись к покрышечной горке, подкручивал колки на грифе и задумчиво трогал струны, как будто не замечая никого и ничего вокруг. Эл неожиданно для себя ощутил желание подойти к нему и, заглянув в лицо, подтвердить раз и навсегда свою догадку. Или, наоборот, опровергнуть. Но вот тогда будет сто процентов неловко. Мысли метались по кругу, Эл стиснул зубы, выдохнул и отвернулся. Не хватало ещё, чтобы парень заметил, как он исподтишка то и дело пялится. Бег дурацких мыслей нарушила Ванда, и Эл ещё никогда не был ей настолько благодарен. Она затараторила, что домой поедет с Лу, стала обнимать и прощаться. Трепала по щеке и дёргала за непослушную порядку у виска, радостно щебетала, но Эл не слушал — он спиной чувствовал взгляд тех самых серых глаз, в которые он так боялся заглянуть и всё выяснить.