Марианна — фон эпохи

Смолоду она гуляла, Всем на свете промышляла. Барыня ты моя, Сударыня ты моя. Народная песня.

      В тот год королем овладела жажда перемен. Реформаторский зуд передался и кардиналу, и два государственных мужа теперь часто запирались в кабинете и подолгу там сидели, обсуждая будущие нововведения. Выходили они оттуда с очередным законопроектом в руках, который и представляли на суд королевского совета. Так как спорить с Его Величеством и тем более с Его Высокопреосвященством в те времена не то чтобы считалось неприличным, но скорее осуждалось, чем поощрялось, то после недолгих прений закон или указ принимали с незначительными поправками.       Одно из таких изменений коснулось института оруженосцев: король предложил ввести имущественный ценз. Каждый, кто соберется обременить себя воспитанием молодого поколения, должен теперь будет доказать свою финансовую состоятельность, предоставив документ о размере капитала, а также заплатить в казну немаленький взнос. Последнее предложение горячо поддержал тессорий, который радел за государственный бюджет так же сильно, как за свой карман, а первое понравилось самым спесивым из богатых дворян.       — Действительно, господа, — заявил Колиньяр. — Мы же не хотим, чтобы наши дети оказались на службе у какого-нибудь нищего. Есть у нас такие — родовитые, но обедневшие. Далеко ходить на надо: возьмем, например…       — Именно, — прервал его Килеан. — Нечего. Отличный указ, я точно за.       Проект приняли в первом чтении и поручили его исполнение, конечно, тессорию — именно его подчиненным предстояло оценивать уровень доходов дворян и принимать у них взносы.       То, насколько сырым и недоработанным был указ, выяснилось уже в первые три дня. Неучтенный фактор всплыл, когда в казначействе появился один из богатейших купцов города, поставщик императорского двора, торговец шадди и заморскими специями. Купец вывалил на стол перед секретарем гору золотых монет и громогласно спросил:       — Где здесь взносы на оруженосцев сдавать?       — Вы, извините, представляете интересы какого-то дворянина? — уточнил секретарь.       — С чего это? — удивился купец. — Сам себя представляю. А, забыл, вот документ-то.       Он вытащил из кармана сложенную втрое бумагу, подул на нее, стряхивая прилипшие крошки шафрана, и протянул секретарю. Следом за этой бумагой на свет появилась другая, еще более мятая.       — Но вы же не дворянин, — не сдавался секретарь. — Вы не имеете права.       — Я?! — взревел купец и, рывком расправив вторую бумагу, сунул ее секретарю под нос. Это оказалась копия того самого королевского указа, которую купец, видимо, раздобыл, пока вращался при дворе. Секретарь отодвинулся и что-то промычал.       — Ну и где тут написано «сословие»?! — бушевал купец, тыкая в документ мясистым пальцем. — Где ты тут видишь слово «дворяне», а, крыса конторская?!       На шум из кабинета выглянул сам начальник. Секретарь сжался и втянул голову в плечи: старик тессорий был известен своей невероятной сословной терпимостью — видимо, так проявлялось его уважение к семейной истории. Сотрудники его ведомства, независимо от происхождения, через два-три месяца после поступления на службу сами собой приводились к единому знаменателю и становились похожи друг на друга одеждой, прической, привычками и даже фигурой. Фактически, Манрик изобрел класс разночинцев, только такого слова тогда еще не придумали.       — Что такое? — спросил тессорий строго.       Секретарь пустился в объяснения; купец мрачно взирал на него, сложив руки на груди. Манрик выслушал подчиненного и вынес вердикт:       — Он взнос сделал? Сделал. Справку предоставил? Предоставил. Все в порядке, формальности соблюли. Выпишите ему пропуск, и дело с концом.       Вносить поправки в указ было уже поздно, поэтому тем же вечером Манрик постарался предупредить короля заранее, чтобы того не шокировало присутствие на церемонии мещанина.       — Нужно было сразу об этом подумать и отметить, что это касается только дворян! — простонал король, хватаясь за голову. — Я идиот, мы все идиоты! Надо же быть таким недальновидным!       — Да не будет он в самом деле брать оруженосца, — поспешил успокоить его Манрик. — Человек посидит на галерее, посмотрит на праздник, почувствует свою значимость, причастность к высшему обществу.       — Но ведь каждый, кто оказался на галерее, формально имеет право!       — Кто из купцов в здравом уме повесит себе на шею такую обузу? — привел еще один довод Манрик. — Ваше Величество, не волнуйтесь. В следующем году изменим этот пункт. Может быть, введем особые места — для зрителей, тоже за дополнительную плату…              В результате в день св. Фабиана на церемонии оказалось несколько меньше дворян, чем обычно, зато галерею почтили своим присутствием три купца, один аптекарь — и Марианна Капуль-Гизайль. Баронесса вплыла в приемную тессория в последний день, миновав двух клерков на входе и секретаря. За ней следовали три лакея: один нес ее манто, другой — собачку, а третий — приятно позвякивающий сверток. Марианна обольстительно улыбнулась, села, поддернула изящным движением юбки и сообщила, что желает заплатить взнос. Тессорий учтивым тоном поинтересовался, не заболел ли барон.       — О нет, — сказала Марианна томно. — Это мои личные доходы. Вот смотрите, справка, подписана и заверена юристом.       Она извлекла из муфты свернутый в трубочку и перевязанный атласной лентой документ. Манрик сразу узнал печать лучшего городского адвоката. Лакей с поклоном выложил на стол три бархатных мешочка. Противопоставить баронессе было нечего: пол потенциального участника церемонии в королевском указе тоже не упоминался.              Ко всеобщему удивлению, не было на празднике и Первого маршала, что породило массу сплетен о его финансовом положении. На самом деле, Алва выполнял очень ответственное и очень секретное королевское получение за пределами столицы.       Пересуды, впрочем, трепали его имя не так долго, как в другие разы, потому что после церемонии и так было о чем посудачить.       Праздник начался. Ярко светило солнце, становилось все жарче. Дворяне присматривались к молодым людям: кто-то лениво пробовал на вкус чужое имя, кто-то пытался найти смутно знакомое лицо и понять, с чьими именно родителями успел договориться. Купцы на верхней галерее, не стесняясь, переговаривались в голос.       — Вон на того парня гляди.       — О, какой на еду, такой и на работу, удачно, надо брать.       — Список, где там их список, как там его? Эй, где тут фамилии смотрят?       — Ты свои слова-то не забыл? А титул помнишь?       — Обижаешь. У меня этих титулов побольше, чем у некоторых. Ага, вот. Эй, Карл, как тебя там, Фрошенбах, я, Рене Жоффруа, первой гильдии купец, поставщик Его Императорского Величества, глава фирмы «Жоффруа и сыновья»…       Скандала пока что не получилось: родители Карла не попали на праздник, а сам мальчик был настолько до этого уверен, что его никто не возьмет, что был рад любому исходу. Король зажмурился и пообещал себе, что в следующем году сделает все как положено.       Дальше церемония продолжалась почти без эксцессов. Два других купца так никого себе и не приглядели, но были страшно довольны, что посетили такое важное мероприятие. Аптекарю достался Северин Заль.       Ричарда Окделла взяла Марианна.       Позже, в кругу друзей, она признавалась, что выбирала тогда между двумя юными потомками богов, но Повелитель скал почему-то показался ей красивее. ______________________________________ Что это было за важное поручение, которое выполнял Алва? Читайте в следующей истории!