Марианна — фон эпохи

А том послании всего четыре слова: «Прощай, уехала. Гражданка Иванова». «История каховского раввина», одесская песня

      Еще одно королевское нововведение, гораздо более масштабное, тоже отчасти касалось финансов — оно было связано с гоганским вопросом. Агенты кардинала в Агарисе передали, что гоганы начали вести дела с так называемым принцем в изгнании, мало кому интересным претендентом на талигский престол, потомком давно свергнутого правителя. Поначалу кардинал не придал этому известию значения, но чуть позже резидентура донесла, что гоганы обещают спонсировать вторжение в Талиг и захват власти, а взамен требуют, чтобы им отдали Гальтару. Допустить такого, конечно, было нельзя, и кардинал решил действовать на опережение. За три дня, проведенных за закрытой дверью кабинета, они с королем породили законопроект, согласно которому гоганам на довольно выгодных условиях предлагалось поселиться в Талиге, и в полное их распоряжение передавалась вся территория древнего города и его окрестности; Талиг будет рад принять сколько угодно гоганских семей из любых городов мира.       В королевском совете законопроект восприняли как очередную блажь монарха, но возражать не стали, и через официальные каналы — талигское посольство в Агарисе — предложение довели до гоганских старейшин. Хитрые пройдохи сразу почуяли свою выгоду: зачем ставить на рискованное предприятие, если можно получить свое быстрее и мирным путем. Иначе непросчитываемых факторов было слишком много: неизвестно, удастся ли интервенция, закрепится ли на троне их ставленник, сдержит ли он обещание… Старейшины согласились на переговоры.       На переговорах гоганы долго сыпали витиеватыми фразами, мялись и вежливо отнекивались, видимо, набивая себе цену, пока в зале не появился положенный по протоколу, но как всегда опоздавший к началу Первый маршал. Увидев его, гоганы почему-то очень быстро пошли навстречу Талигу и приняли основные условия почти без оговорок — только потребовали, чтобы на документе, закрепляющим их права на Гальтару, стояла и маршальская подпись. Оставшиеся пять часов они торговались, въедливо обсуждая многочисленные мелкие детали.       В итоге Гальтарская провинция получила грандиозную автономию — фактически, она должна была стать обособленным государством в составе Талига: гоганы имели право чеканить собственную монету, формировать свою армию и вести торговлю с любыми странами, не уплачивая пошлин. В ответ они обязаны были признать себя гражданами Талига, своими силами отстроить разрушенный город, ежегодно вносить в казну определенный налог и ни в каких вопросах не чинить препятствий новообретенным соотечественникам. Доходы от этих налогов, по прикидкам тессория, должны будут покрыть все расходы, связанные с переселением гоганов, уже на третий год.       Так Гальтара оказалась в руках гоганов. Уже в первые месяцы туда стеклось множество семей со всего света, город начали понемногу обустраивать, и жизнь потекла своим чередом.              Тем временем приближался день св. Фабиана, и король снова вспомнил о новых подданных. Он решил, что для лучшей интеграции в общество нужно познакомить их с культурными традициями Талига — и начать с института оруженосцев.       — Чисто как жест доброй воли с нашей стороны, — сказал он кардиналу. — Показать, что мы о них не забываем, что они для нас важны. Пошлем кого-нибудь из наших генералов, пусть выберет себе хорошего гоганского мальчика, обучит его за три года военному ремеслу и вернет родителям уже боевого офицера. Понимаю, что дворянством там и не пахнет, но в наших обстоятельствах…       — О да! — обрадовался кардинал. — Служить оруженосцем у Первого маршала — очень почетно.       — В смысле — у Первого маршала? Алва ведь никогда…       — Очень удачная идея со всех сторон. Тут у меня два соображения. Во-первых, вы заметили, как на него смотрели гоганы? Не очень представляю, с чем это связано, но он у них явно пользуется уважением, и они будут рады, если именно он окажет им честь, поучаствовав в нашем маленьком проекте. А во-вторых… Вы знаете, я как раз ломал голову над тем, как бы удалить Алву из столицы в день церемонии. Понимаете, наш герцог очень предсказуем в своей непредсказуемости. Он живет ради эпатажа. Да, до сих пор он ни разу не брал оруженосца — но это только потому, что раньше не было возможности что-нибудь выкинуть. А в этом году такая возможность у него есть. Вы видели списки? Я не сомневаюсь, что Алва не пропустит своего шанса эпатировать публику. Но если он как раз на это время уедет в Гальтару…              ***       Город серьезно изменился в тех пор, как Рокэ последний раз его видел: развалин почти не осталось — что-то растащили на строительство новых домов; что-то украсили мраморными заплатками и пока оставили так, видимо, с мыслью найти потом заброшенным зданиям применение; что-то приспособили под хранилища зерна и винные склады. На месте внушавшего прежде мистический ужас холма зеленел террасный сад. В воздухе витало ощущение праздника: нарядные улицы полнились весело галдящим народом; суету и суматоху дополнял грохот повозок, которые лавировали между гуляющими; на отполированных сотнями поколений древних камнях мостовой, вымытых до блеска, бликовало жаркое весеннее солнце. Гоганы не то сочли такой незначительный повод, как присяга оруженосца Первому маршалу — одного-единственного оруженосца, надо заметить, — достойным поводом для фестиваля, не то вели себя так и в любой другой обычный день.       Чтобы максимально точно воспроизвести атмосферу столичной церемонии, гоганы сумели найти подходящую площадь и подходящее возвышенное место: Рокэ предстояло обозревать потенциальных оруженосцев с широкого балкона городской ратуши. На вопрос, как же выбранный молодой человек поднимется на балкон, хозяева оскорбленно заметили, что в доме, вообще-то, есть дверь и лестницы. Рокэ пожал плечами и наконец посмотрел вниз, на площадь: там, по обеим сторонам белокаменного фонтана, явно сохранившегося с древнейших времен, стояли десять молодых людей — пять юношей и пять девушек, все в военной форме талигского образца и вооруженные кто чем. Похоже, гоганы поняли термин «оруженосец» несколько буквально и заставили каждого взять в руки какое-нибудь оружие — арбалет, мушкет или алебарду.       — А вот эти прелестные создания, — Рокэ указал на группку девушек, — пришли поддержать молодежь?       — О нет, блистательный маршал! — воскликнул провожатый; его предоставили сразу по въезде в провинцию, и он говорил на талиг почти без акцента, только в минуты волнения сбиваясь на гоганский витиеватый стиль. — О нет! Неужели вы не знали? В Гальтаре девушки тоже служат в регулярной армии! Понимаете, у нас еще так мало жителей, а нужно, чтобы наши вооруженные силы сумели достойно выступить, если Его Величество потребует… Поэтому наши старейшины решили, что призывать будут всех, кто вошел в возраст, независимо от пола. Вы просили показать семнадцатилетних военных — все они перед вами.       Рокэ еще раз перевел взгляд на площадь. Регулярная армия Гальтары… впечатляла. Конечно, этот типаж был не совсем в его вкусе — но эстетике женского тела и красоте выдающихся форм он не мог не воздать должного уважения. Особого кроя военная форма не скрывала, а только подчеркивала все девичьи достоинства, и Рокэ невольно залюбовался. О, такой одалиске возлежать бы на подушках, в дальней, прохладной комнате гарема, под опахалом, вкушать шербет, помыкать евнухами, созерцать танцовщиц — а не бегать по поручениям.       Позади всех, в глубине площади, возле самого фонтана, он заметил еще одну фигурку — совсем юная девушка, по виду, младше прочих, в колете не по размеру, который мешком свисал с ее худых плеч, сгибалась под тяжестью слишком большого для нее мушкета. Она выглядела так чужеродно на фоне своих бравых, пышущих здоровьем сослуживиц, что Рокэ задался вопросом, не по ошибке ли она забрела на смотр.       — Кто это невинное дитя? — спросил он провожатого, указывая на девушку. — Чья-то младшая сестра?       — О, — провожатый присмотрелся. — Это сержант Агарис, наш штабной писарь. Негодна к строевой службе, — добавил он с горечью.       — Агарис? — удивился Рокэ.       — Да, понимаете, когда мы переехали в Талиг, всех обязали придумать себе фамилии. Многие семьи взяли фамилии по названию городов, где они раньше жили. Ее семья как раз родом из Агариса.       — Понятно. Как вы сказали, ее зовут?       — Сержант Агарис. Мэллит Агарис.       — Мэллит Агарис! — повторил Рокэ громко и произнес следом те слова, которые так часто каждый год слышал, которые нередко подсказывал другим шепотом, но которые сам во всеуслышание еще ни разу не говорил.       Толпа разразилась аплодисментами. Распорядитель забрал у Мэллит мушкет и, приобняв ее за плечи, подвел к ступеням, ведущим к двери в ратушу: проделать весь остальной путь до балкона, по мысли устроителей церемонии, она должна была в одиночестве. Девушка на мгновение замерла, тряхнула головой и решительно сделала шаг вперед. От ее фигуры повеяло вдруг глубокой стариной — наверное, эта древняя площадь повидала немало таких картин; наверное, именно так колебались и отбрасывали потом сомнения девственницы, которых в архаичные еще времена вводили в языческий храм.       — Недостойная сержант Агарис по распоряжению блистательного Первого маршала прибыла, — отрекомендовалась девушка, неуверенным жестом отдавая честь.       Рокэ поморщился.       — Сержант, — постарался сказать он как можно мягче. — В армии так не говорят. Соблаговолите выучить хотя бы «есть» и «так точно», если вы собираетесь служить у меня.       Девушка потупилась. Распорядитель, отдуваясь — похоже, сам он поднимался по лестнице бегом, — склонился над ее ухом и что-то зашептал. Забыла ход церемонии? Не помнит слова присяги? Неудивительно: тут саму себя немудрено забыть.       Остаток церемонии прошел гладко и, желая дать оруженосице возможность освоиться со своим статусом, Рокэ решил на вечер отпустить ее домой.       — Вы умеете ездить верхом, сержант? — спросил он.       Девушка кивнула.       — Тогда отправляемся завтра утром: пока что вы мне не понадобитесь. Идите попрощайтесь с родными, соберите вещи, а завтра я жду вас у городских ворот.       У него самого в Гальтаре на этот вечер было намечено еще одно дело.              Архивист, сухонький старичок с собранными в пучок редкими волосами, весь, от шапочки до загнутых носков башмаков, пропитанный вековой пылью, не стал задавать лишних вопросов, понимающе кивнул и вывалил перед Рокэ целый ворох древних свитков. То, что именитый военный заинтересовался изречениями мудрецов и старинными ритуалами, не вызвало у него никакого удивления. Он обещал провести изыскания в архиве и постараться найти к следующему визиту «блистательного маршала» еще что-нибудь полезное — и даже согласился отдать на время пару самых заинтересовавших Рокэ манускриптов, с условием, что тот будет обращаться с ними бережно и вернет в положенный срок в целости и сохранности.       — Как и нашу девочку, — вздохнув, добавил старичок. — Вы уж не обижайте ее. Она у нас такая хрупкая.       Рокэ хмыкнул и хотел было возмутиться, но архивист продолжал:       — Кстати, а кому будет служить сын Роха?       — Кто? — переспросил Рокэ: речь архивиста, так много работавшего с письменным словом, к счастью, была избавлена от типичных гоганских цветистостей, как и речь давешнего провожатого, но некоторые обороты все же сбивали с толку.       — О, простите. Я имел в виду вашего Повелителя Скал. Понимаете, мы немного следим за делами Тали… за делами столицы, я хотел сказать, — поправился старичок. — Особенно в таких важных вопросах. Древние поверья говорят, что тот, кому клянется в верности Повелитель уходящего круга незадолго до Излома, становится стержнем, вокруг которого развиваются события; фоном, на котором разворачивается история…       Рокэ похолодел и попытался припомнить, кто там собирался позаботиться о молодом Окделле. Люди Чести привыкли держаться вместе — если легенда не врет, то кто-то из них окажется новым столпом мироздания. Страшно представить мир, который крутится вокруг Штанцлера, Ги Ариго или Килеана. Впрочем…       — Вы заметите изменения не сразу, — объяснял тем временем архивист. — Подспудно, день за днем, сначала в мелочах, они будут все нарастать и достигнут апогея к Излому.       Впрочем, у Рокэ, кажется, еще есть время, чтобы решить проблему. По приезде в город обязательно нужно присмотреться к этому новоиспеченному счастливчику и, если понадобится, принять меры. _______________________________ Какие же мелкие изменения уже начали проявляться в мире? Читайте в следующей истории!