Stock Film de nos vies

Черт дернул оставить тебя дома ключи. Черт дернул меня именно на сегодня запланировать встречу с приехавшей Мари. Черт потащил меня во Дворец Спорта на ваши репетиции. Ничего бы этого не было. Я ничего бы не видел. Ничего бы не сломалось между нами. Люди говорят, что горькая правда лучше сладкой лжи. Раньше я был того же мнения. До этого дня. Лучше бы я слепо продолжал тебе верить, каждому твоемуслову, и не помышлять даже ни о чем подобном. Но, наверное, так надо… Никогда не любил Дворец Спорта. Стены казались слишком холодными, потолки – слишком высокими, да и вообще было откровенно не по себе. Хотя, наверное, проводи я тут столько же времени, сколько и ты, я бы, скорее всего, привык к этому странному зданию. Пока я шел по одному из коридоров, мои шаги мерно отдавались гулким звуком от стен. Он был не громким, но жутко давил мне на уши, потому в скором времени я ускорил шаг. Снова попытался до тебя дозвонится, и снова натыкаюсь на вежливый, но холодный и механический голос, сообщающий о том, что твой телефон отключен. Вот убил бы. Мне с трудом удалось выяснить, где проходят ваши репетиции. Конечно же, внутрь бы меня не пустили, потому мне только оставалось надеяться, что ты уже вышел мне на встречу, и мы встретимся по пути. Я был рад этой возможности увидеть в середине дня, тем более, что вечером я вернусь позднее. Хоть пару минут, но видеть тебя, для меня уже было сродни подарка судьбы. Почему я так на тебе помешан, скажи?.. Едва слышный шелест голоса заставил меня остановится. Говорили в соседнем коридоре, голос был знаком, вот только я не мог вспомнить, кому он принадлежит, как не старался. Может быть, мне помогут? Замираю перед тем, как вывернуть, шаг и дыхание становятся тише, зачем? Ведь я не прячусь. Встряхнув головой, я уже более решительно шагаю в соседний коридор. Каменею. Замираю, не в силах пошевелится. Не в силах вздохнуть, ощутить течения времени. Что происходит? Почему ты в чужих объятиях? Почему другой ласкает твои губы, черт возьми, почему?? Мне хочется крикнуть, хочется испариться, растаять, исчезнуть, лишь бы не видеть происходящего. Хочется вырвать свое ноющее от боли сердце и бросить его к твоим ногам, вместе с артериями и венами вырвать из организма воспоминания об этих секундах, в которых крошилась, сыпалась и разбилась моя душа, моя вера в нас! Всего несколько мгновений способны стереть в порошок все внутренние порывы, даже ощущение реальности истончилось. Как будто во сне, шагаю обратно туда, откуда я вышел, и налетаю спиной на молодую женщину со светлыми волосами, в которой я признал Маэву. - Привет. – мой ли это голос, глухой, безэмоциональный? - Передай, пожалуйста, Микеле. Быстро вложив в ее ладонь ключи, я спешу прочь отсюда, едва сдерживая желание сорваться на бег, не смотря на судорожную тяжесть во всем теле, словно оно заполнилось бетоном. Куда я шел, сколько? В голове ничего не было, кроме мелькания асфальта и носков собственных ботинок. Присаживаюсь на какую-то скамейку, глядя себе под ноги, а после опуская веки, держась за голову. За что? Что я делал не так? Мне казалось, все хорошо, нет, я думал, что все просто прекрасно, и этот год был в наших жизнях лучшим. Воспоминания...почему сейчас? Почему именно сейчас нескончаемым потоком они, словно взбесившаяся природная стихия, словно вода, наконец, пробившая оковы плотины, несутся в мою голову, в мое сознание, уничтожая иные мысли на своем пути, лишь изредка позволяя другим мыслям выныривать на мгновения на поверхность.

Осень И в дивном танце закружились листья, -Ты...не один!-ты слышишь?...не один! -Мы вместе...наши души, слёзы, мысли, И нас осенний не расстроит ... сплин!

- У тебя губы сейчас посинеют. – говорю я со вздохом, видя, как чуть подрагивают от холода твои плечи. Осень. Вроде бы, пару недель назад Париж едва не плавился от жары, а сейчас часть пожелтевших листьев валялась под ногами, а утрами от холода покрывалась инеем. Слишком уж бурные выдавались вечера и ночи, почти всегда к утру шел дождь, начались частые грозы, прямо-таки слишком частые. Наверное, потому половина листьев уже покинула ветви. Мы часто бываем в этом просто огромном парке, именно в этом уголке: он окружен высокими деревьями, между которыми идет узкая тропинка, а где-то между ними – пятачок травы, на котором скамейка с навесом от дождя. Никогда никого мы тут не видели, наверное, людям просто лень так забредать. - Думаешь, мне не пойдет синий цвет? – моргнув, интересуешься ты у меня, слегка улыбаясь и чуть склонив голову в бок. – Да не мерзну я, правда. Мне хорошо тут. С тобой. И куда-либо идти я отказываюсь. Последнее заявление было дополнено жестом руки куда-то в сторону и почти жалобным взглядом. - Господи, Мике, ты как ребенок. – чуть с улыбкой качаю головой, а потом серьезнею. – Тебе простывать нельзя, и ты прекрасно знаешь это. Голос посадишь. Вместо ответа мне указательным пальцем был продемонстрирован шарф на шее, а так же был послан упрямый взгляд. - Ты дрожишь от холода. – уже обреченно произношу я, прикоснувшись кончиками пальцев к твоему лицу. От этого легкого жеста ты на миг замираешь, прикрыв глаза и улыбнувшись. Наверное, у меня такое же счастливо-влюбленное выражение лица, когда я ощущаю любое твое, даже случайное, прикосновение. Никогда не думал, что такие простые вещи, как соприкосновение плеч или кончиков пальцев могут вводить в такое состояние, вызывать подобные ощущения. Словно в первый миг внутри тебя все замирает натянутой струной. И тут мне пришла идея. - Иди-ка сюда. – вообще-то, ты и так сидел рядом, так что даже не знаю, зачем это было сказано. Мне достаточно было поднять руку, и пальцы сомкнулись на замке твоей куртки. Не обратив внимания на удивленный взгляд, я расстегиваю куртку сначала на тебе, а потом на себе. - Решил заморозить нас обоих? - твой голос звучит любопытно, однако никаких более вопросов я так и не услышал. В ответ мне оставалось лишь улыбнуться, а после – стянуть с тебя куртку. – Кажется, я был прав. - Погоди ты. – я старался не медлить, видя, что ты замерзаешь все больше. Теперь куртка была накинута на твои плечи, а ты все так же недоумевал от моих действий, однако терпеливо ждал результата. – А теперь обними меня. До тебя, наконец, дошел смысл моих действий. Однако ты не торопился. - Рикки, ты замерзнешь. - Как я замерзну, если ты рядом будешь? – интересуюсь я, уже притягивая тебя к себе. Тихо пофыркав, ты все-таки обнимаешь меня за пояс под курткой, прижимаясь грудью к моей груди. Я ощущаю, как тебя бьет мелкая дрожь холода, и привлекаю к себе еще крепче, стараясь согреть, и прячу кончик носа в пространство между шеей и шарфом, что бы греть тебя даже дыханием. – Расслабься, так согреться легче. Чувствую, как ты повинуешься моим словам, как выравнивается твое дыхание, как ослабевает дрожь во всем теле. Из-за наступившей тишины все звуки становятся неожиданно четкими: еле-еле слышный шепот ветра сливается с тихим чириканьем птиц, едва слышно шелестят оставшиеся на деревьях листья. Эти звуки причудливо переплетаются со стуком твоего сердца и чуть слышным дыханием, мне хочется слушать это вечно. Ты совершенно расслабляешься в моих руках, положив подбородок мне на плечо, так же, как и я тебе. Вроде бы, этот момент нежности не несет сверх огромного значения, но мне кажется, что моя душа трепещет, как будто окутанная пеленой этих теплых чувств, что я испытываю к тебе, они становятся такими невыносимо острыми, что мне трудно дышать, что сердце готово разорваться от их силы, от того, как они заполняют мою душу. Наверное, если бы так было всегда, я бы просто сошел с ума от счастья, а так, кажется, мое сердце благосклонно ко мне, и иногда оно позволяет мне ощутить в полной мере все то, что я испытываю к тебе, то, что не передать ни одними словами, что нельзя сравнить ни с чем. Откинув голову назад, я смотрю на небо. Такое удивительно чистое сегодня, совсем как летнее, но солнце было скрыто со стороны деревьев. Надо же, правда, совсем ни облачка. Я ни о чем сейчас не думаю, веришь, нет? Мне просто хорошо, хорошо до крика. Просто вечно смотреть на синее небо, вечно чувствовать тебя рядом, ощущать сладковатый запах твоих волос, твое дыхание… - Эй, ты чего? – легкое прикосновение губ рядом со скулой, мне даже не нужно смотреть на тебя, что бы знать, что ты сейчас улыбаешься. Легко, едва заметно. - Все в порядке. – мягко касаюсь кончиком носа твоей щеки, и этот жест легкой ласки заставляет тебя прикрыть глаза от удовольствия. А знаешь, я передумал. Я не хочу смотреть на небо. Я хочу смотреть в глубину твоих глаз. Изучать каждый узор, каждый возможный медовый оттенок, видеть в них отражение твоих чувств. Всегда. *** Чего же я не заметил, милый мой, любимый, где ошибся, где просчитался, где не понял, не достаточно поддержал, сдержал эмоции, и, может, тем вызвал твои сомнения? Почему не оставил меня, почему дальше травил меня ядом своих поцелуем, делал меня своим рабом, молящимся на собственное рабство? Если бы я только знал, только мог исправить…мог простить.

Зима Лягу в снег, глазами в небо Я восторженно вопьюсь, И нечаянно как-будто Снова я в тебя влюблюсь. Улыбнусь ночным я звездам, Холодок сожму в руке, Поздороваюсь с морозом, Вспомню тихо о тебе...

Январь выдался просто на удивление снежный, но совсем не морозный, и все равно по утрам мне прохладно. Открыв глаза, я не сразу соображаю, что тебя нет рядом. Однако именно это ощущение холода и одиночества меня и будит. Сонно потерев глаза, переворачиваюсь на спину и прислушиваюсь, через полминуты понимая, что тебя нет не только в кровати, но и в квартире. Еще большим удивлением стало обнаружение того, что телефон твой остался на полке! Недоумевая и окончательно проснувшись, сажусь, и понимаю, что рядом с телефоном лежит записка. «Выгляни в окно!» Смысл простой фразы дошел до меня с третьего прочтения. Любопытно, что ты в этот раз удумал? Потянувшись и, наконец, встав с постели, я выглянул в окно, выходящее на наш двор. Сперва я не заметил ничего сверх: ну, машины. Ну, люди ходят, ну дети строят снеговика… так, стоп. Кажется, один ребенок слишком высок… - О Господи… - тихо смеюсь я в ладонь, сообразив, кто это там помогает детям с постройкой снежного друга. Ясное дело, что мне ничего не оставалось, кроме как привести себя в порядок и выйти туда! Дети с радостным писком скакали вокруг тебя и снеговика, фактически достроенного, с восторгом глядя на взрослого мужчину, вступившего в их игру, и таким же детским восхищением горят и твои глаза. - Эх ты, засоня, пропустил все веселье! – машешь мне рукой, сияя счастливой улыбкой. - Я так и понял. – улыбаюсь я, видя, как мальчик лет семи теребит тебя за низ пальто. - Мсье Мике, а вот его нос! – весело скачет он вокруг тебя, протягивая тебе морковку. Снеговик вышел высоким, и дети до него не доставали. Но морковку ты не берешь, а вместо этого берешь мальчика подмышки и поднимаешь его на уровень головы снеговика. - Давай, Эжен! Мальчик и правда, восторженно махнув этой самой морковкой, с силой воткнул ее в середину третьего снежного шара, где уже красовались рот и глаза. Поставив ребенка на снег, ты задумчиво окидываешь снеговика взглядом. - По-моему, он готов. Как думаете? – с улыбкой смотришь на детвору, глаза которой просто светятся. Дети одобряюще загудели. - Надо попросить маму, что бы она сфотографировала его! – тот самый мальчик, Эжен, аж подпрыгнув на месте от эмоций. Так и вышло: детвора, составом двенадцать человек, аки татаро-монгольское иго, через сугробы (зачем дорожки чистили?) понеслись в сторону одного из подъездов, да так, что снег летел в стороны. Только тогда я решился уже вплотную к тебе подойти, глядя в глаза со смешливым вопросом. - Я из магазина возвращался, а эти бесенята меня окружили. – с улыбкой отозвался ты, собственнически притянув меня к себе. – Я ведь тут давно живу, они почти все меня знают. Попросили меня помочь со снеговиком, ну как им откажешь? - Никак, действительно. – мой голос становится чуть тише, когда я ощущаю прикосновение твоей щеки к моей. Мне не часто приходилось видеть тебя в окружении детей, но они тебя любят, как и ты их. И тут мне неожиданно остро пришла мысль, сопровождающаяся теплом в груди, но в то же время почти болезненным показыванием под ребрами. Ты стал бы прекрасным отцом… Ход этой странной мысли прервало то, что я снова ощутил щекой холод. Твой взгляд устремился куда-то мне за плечо, и я автоматически обернулся, пытаясь понять, что такое ты там увидел. Секунд пять я недоуменно смотрел на дом и дорогу, как мне в плечо прилетел снежок! Несколько обалдев от такого расклада событий, я повернулся обратно, широко распахнув глаза. И, конечно, натыкаюсь на твой совершенно невинный взгляд. Нет, он еще при этом нагло стоит, отряхивает перчатки от снега! - Эй, за что?? – наигранно возмущаюсь я, но потом все же тихо смеюсь, не обращая внимания на крупные, как в сказках и мультиках, снежинки, оседающие на плечи и наши непокрытые головы. -Cosa sei, amore?* - безвинное мурлыканье, которое и стало для нас решающим. Склонившись и особо не таясь, загребаю ладонью податливый снег и делаю снежок, через миг метнув его в тебя. Ты совершенно легко, почти танцующе от него увернулся. - Non colpire!** – ты слегка кланяешься, а твои глаза медового цвета лукаво горят. Однако мой взгляд, кажется, преисполненный коварства, заставляет тебя выпрямится. - Беги, солнышко, беги. – ласково-ласково говорю я прежде, чем через миг сорваться с места с попыткой уронить тебя в сугроб. - Итальянцев убивают! – не знаю, каким образом тебе удалось проскользнуть прямо под моей рукой, но факт в том, что уже через миг ты летел по одной из тропинок в другую сторону. Засмеявшись, я бросился следом, попутно черпая снег, и метая снежки тебе вслед. Наверное, минут десять мы носились по тропинкам, проложенным, в основном, детьми, обстреливая друг друга снежными шариками, совершенно не думая о том, как мы выглядим со стороны. Это одно из того, чему ты меня научил – не обращать внимания на мнение чужих и незнакомых тебе людей. Наверное, мы бы так и носились до самого вечера, если бы не неожиданное «черт!» у меня за спиной, пока я пытался удрать от тебя и снежков. Моментально затормозив, я обернулся…и обнаружил торчащие из сугроба ноги в знакомых ботинках! Едва подавив смех и переводя дыхание, приближаюсь к этим самым ногам. Не, вот человек: лежит себе, сложив руки на груди, насвыситывает что-то, глядя на небо, как будто так и надо. - Вставай давай! – я все-таки смеюсь, и подаю тебе руку. О-о-о, это была роковая ошибка! В какой-то миг, который оказался мною упущен, я оказался в снегу, на том месте, где пару секунд назад лежал ты, и, конечно же, с тобой на себе. Повезло мне, что капюшон плаща лег под голову. - Морда кошачья. – ворчу я, глядя на твою довольную, но хитрющую улыбку. Смотрю на твои горящие глаза, в них, кажется, так же много искр, как на ночном небосводе. На улыбающиеся губы, на алеющие от холода скулы. И снова внутри меня все млеет и замирает. Кажется, ты заметил этот уже тебе знакомый свет в моих глазах. Стянув с правой руки перчатку, я чувствую, как твоя ладонь осторожно соскользнув под полурасстегнутый плащ, ложится на мою грудь там, где сейчас, замирая, часто бьется сердце. Улыбка твоих губ становится более мягкой и спокойной, а я все же не могу удержаться от соблазна, и тоже стянув перчатку, тяну руку к тебе, она, кажется, точно так же проникает за плащ, и я ощущаю живой стук твоего сердца. Эта пульсация отдает мне в виски, оно бьется совершенно так же, как и мое собственное, и мне кажется, словно этот пульс пронзает меня насквозь. - Dei, come ti amo… - почти не слышимый для ушей шепот в губы заставляет мурашки стаей носиться по позвоночнику. Я не хочу вставать, я не хочу куда-либо идти. Мне хорошо с тобой, и готов отдать все на свете, что бы подобные минуты тянулись бесконечно. _____________________________________________ * - Что такое, любимый? ** - Не попал! *** - Боги, как же я люблю тебя…