Stock Film de nos vies

Неделя пролетела словно в тумане. Я не знаю, зачем было это сделано: или мне нужно было подумать и осознать произошедшее, или все же это было концом. Так или иначе, когда я был уверен, что в нашей квартире никого нет, просто забрал все вещи и перебрался на время к Мари. Я знаю, что вы еще не успели познакомиться, иначе ты бы первым делом отправился искать меня именно к ней. Хотя... отправился ли бы? - Ты понимаешь, что вам надо поговорить хотя бы? Может, он сможет как-то объясниться? - твердила в тот день уже слегка опьяневшая Мари, держа меня за руку. - А какой смысл в разговорах, если я не знаю, смогу ли забыть? - слегка поведя плечом, отзываюсь я, глядя перед собой. Вкус вина почти не ощущался, алкоголь едва-едва действовал на рассудок. Выжидать было невозможно. Забыть - слишком больно. Но не знать, что делать, было стократ хуже. И чем больше хотелось кричать до срыва голоса "Ненавижу!", тем больше я понимал, что люблю... "Всего-лишь поцелуй - такая глупость!" - наверняка скажут многие. И, наверное, будут правы. Да только я невыносимый собственник. И если я действительно полюбил - значит, до последнего вздоха. Но взамен я требую того же. Наверное, этого оказалось слишком много. Хотя, боги, на что я надеялся? Что, с твоей непостоянностью и избалованностью, я смогу удержать тебя рядом с собой навечно? Смешно. - Черт... черт, черт, черт, дьявол, вот я идиот! - зло ругаюсь, хлопнув себя ладонью по лбу. - Это что за самокритика, перетекающая в самоизбиение? - удивленно подняла взгляд от книги моя светловолосая подруга. - Что такое на сей раз? Почему "на сей раз"? Да потому, что неделя для меня обернулась полным безумием: я забывал совершенно все подряд, а подчас мог вспомнить посреди ночи, с ругательствами подскочить с постели, и взяться за решение проблемы. Но в этот раз все было гораздо, гораздо хуже... - Статья для мсье Роттмона, - слегка кривлюсь, как от зубной боли. - Мне нужна она, что бы дописать ту, что мне сдавать послезавтра. - Ну так и в чем проблема? - вскидывает брови Мари. - В том, что она осталась на той квартире, - мрачно поясняю я. Мари присвистнула и покачала головой, склонив голову вбок и как-то странно на меня посмотрев. - В чем дело? - Тебе не кажется, что это не просто так?.. - И не начинай! - перебил я блондинку, сверкнув глазами, сжав кулаки. Господи, вот за что мне всегда ее хотелось прибить - так это за ее великую Систему Знаков! Мари искренне верила в то, что даже забытые дома ключи, за которыми пришлось возвращаться, были зачем-то да забыты. Бред, как по мне. - Я просто пойду и заберу эту работу, она, если мне не изменяет память, в коридоре на верхней полке. Микеланджело все равно сейчас если дома - то спит. Ключи заодно оставлю. Услышав последнюю мою фразу, Мари беззвучно вздохнула, просто глядя мне в глаза. - Рикки, ты без него совсем увядаешь. Может, все-таки... - Нет, - негромко, но твердо я вновь перебиваю подругу, глядя на нее в ответ. Прикусив нижнюю губу, Мари встала с дивана и села рядом, крепко обняв меня за пояс, спрятав лицо на моем плече. - Эй, я в порядке, - чуть с улыбкой уверяю ее, ласково поглаживая по длинным, вьющимся белым волосам. Не так часто я врал подруге, но эта ложь была самой большой. Незачем ей сейчас мои проблемы, я и так видел, как украдкой Мари смотрит на меня с таким сожалением, словно винит во всем произошедшем себя. - Все, Мари, ты как клещ прямо. Отпускай, я постараюсь вернуться поскорее. Мягко целую в макушку блондинку, у которой уже глаза были на мокром месте, и за пару минут собираюсь, достав из небольшой коробочки ключи от старой квартиры, покидая стены, что эту неделю казались такими безопасными. От чего? От воспоминаний, наверное. Когда все, даже птичий пересвист, напоминает тебе об одном человеке - это уже, сдается мне, паранойя. Я шел по ночному Парижу со странным чувством, сжимая в кармане джинсов ключи так, что, казалось, их отпечаток останется на коже пару часов, это точно. Тягучая нервозность медленно расползалась по грудной клетке, холодными пальцами пробираясь в сердце, сжимая его, запуская в плоть свои ядовитые когти. Чувствую, как холодеют руки и становится легко и пусто в голове, и чем дальше, тем больше я понимаю, что нужно остановиться и успокоиться. Прислоняюсь спиной к одному из фонарей, стоя в пятне разлитого в ночном полумраке желтого света, вполголоса внушая себе мысли о спокойствии. Хорошо, наверное, что сейчас, в два часа ночи, прохожих почти нет, иначе вместо старой квартиры я бы, быть может, попал в дурдом. Не знаю, каким чудом, но немного мне удалось избавиться от идиотского чувства болезненного волнения, и, чтобы оно не успело снова охватить все мое сознание, я ускоряю шаг. Холод и темнота сужаются вокруг, как будто притягиваясь к тому, что творилось внутри меня, словно переплетаясь со мглой, царившей в сердце. Резко встряхиваю головой, нервно улыбаюсь. Рикардо, прекрати этот бред, ты уже становишься похожим на истеричку. Знакомый подъезд встретил темнотой. Пробираться к лифту пришлось чуть ли не на ощупь. Под пальцем проваливается на миг кнопка вызова и вспыхивает красным светом. Просто смотрю на нее, слушая негромкий шум механизма, что отправлял кабину вниз, понимая, что если я попробую думать хотя бы о чем-то постороннем, мои мысли уже будут совершенно мне неподконтрольны. Механически шагаю вперед, когда медленно разъехавшиеся двери лифта проливают на меня и часть подъезда тусклый свет, прижимаюсь спиной к стене. Палец холодной руки сначала просто касается, замирая на секунды, а потом уже давит на цифру восемь. Закрываются двери, знакомое с детства ощущение легкого толчка от ног к голове, когда кабина движется вверх. Через пару минут все будет законченно. Совершенно все... вернуться назад уже будет нельзя, догорит последний мост, что мог нас соединять. Эта мысль никак не хотела уложиться в моей голове и быть воспринятой сознанием, даже когда лифт остановился на нужном этаже. Даже когда вновь открылись двери. И только пораженный взгляд глаз орехового цвета заставил мое сознание остекленеть. Да нет же, это какое-то издевательство... В отличии от меня, ты долго удивляться не умеешь, и шагаешь в кабину, не разрывая нашей зрительной связи. Словно во сне вижу, как ты, не глядя, нажимаешь кнопку первого попавшегося этажа, а сразу после нее красную кнопку "Стоп". - Рикки, выслушай меня! - эти слова звучат отчаянно, как будто уже давно просятся с губ. По коже скользят мурашки от твоего голоса, и он же, наконец-то, дает мне осознать нынешнее положение. - Ну говори, - скрещиваю на груди руки, поражаясь собственной невозмутимости. Неужели она так хорошо наигранна, что я сам в нее верю? А все же, где-то под бетонным слоем спокойствия трепещут искры боли, нет-нет, да теряясь во мраке внешней отстраненности. Медленно вдыхаешь, проводя ладонями по лицу, словно снимая с паутину. - Я виноват перед тобой, я прекрасно понимаю, что шанс все вернуть ничтожно мал. Но, черт возьми, это всего лишь один поцелуй, он ничего не значит, клянусь тебе! - сжатые кулаки, упрямый взгляд отчаявшегося человека. Нет, ты все еще не понимаешь, что сделал. - Оно и понятно, что поцелуи для тебя - "всего лишь", - против воли усмешка становится горькой. - Я так понимаю, сказать тебе мне более нечего. Так что прекрати этот детский сад и дай мне забрать статью, за которой я пришел, а заодно и оставить ключи. Ни единого изменения в позе или взгляде. - Послушай... - твой голос становится тише, и тут-то мое сердце теряет ритм, неожиданно понимаю, что слова тебе даются с большим трудом. Но я стараюсь упрямо держаться. Ведь решил, что все кончено. - Я не хочу делать этого. Я не хочу отпускать тебя, Рикардо. Я научусь быть другим... - Я не желаю, что бы ты был другим, - негромко замечаю я, понимая, что медленно, но верно с меня слетает маска безразличия. Руки повисли вдоль туловища плетями, голова была чуть повернута вбок и опущена, взгляд устремлен в пол. Теперь я понимаю, почему бежал от тебя. Один взгляд твоих глаз переворачивает все мое существо, все решения сыплются крахом. - ...и для меня ничего сейчас не имеет значения, кроме понимания того, что я вот-вот потеряю тебя, - продолжаешь, как будто не слышишь моих слов. - Прости меня. Но я не могу дать тебе уйти. Хочется возразить, взвиться, сказать, что я не игрушка, чтобы позволять или не позволять что-то мне делать. Но на это внезапно не оказывается сил, как и на борьбу с самим собой. Я уже ничего не понимаю, не понимаю, могу ли вынудить себя простить. Хочу ли я этого? Быть может, увиденное мной на самом деле было впервые, и на это можно закрыть глаза? - Рикки... - если тихий, еле слышный голос на время прервал судорожное метание мыслей, то мягкое прикосновение ладони к моей щеки делает это окончательно. Наверное, что-то подобное чувствует человек, когда в него попадает молния. Колючий сноп ледяных и жарких игл проходится от макушки до ног, а сердце скручивает таким судорожным чувством, что ноющая боль отдает в кончики пальцев руки, против воли выдыхаю, опустив веки. Я понимаю, что сломлен. Повержен. Что противостоять я более не могу. Как же я истосковался по прикосновению этих рук! Без тебя, моя жизнь, эта неделя обернулась вечностью в Аду. Прижимаюсь щекой к твоей ладони, надеясь сильнее ощутить ее тепло, через мгновение вторая ложится на мою шею. Не могу, не могу так больше. Притягиваю тебя к себе, порывисто, даже немного резковато, и впиваюсь в твои губы. Отчаянно, тоскливо, словно пытаясь без слов показать, как же я скучал. Твои пальцы сильно, почти до боли смыкаются на моих плечах. Обвожу кончиком языка контур губ, проскальзываю меж ними, касаюсь нёба, сплетая языки в каком-то неистовстве, больше ощущая, чем слыша, как ты негромко стонешь сквозь поцелуй. Сжимаю в пальцах пряди твоих жестковатых волос, второй ладонью прижимая к себе так, что совершенно не могу дышать, и скоро легкие обжигает нехваткой кислорода. Стоило поцелую прерваться, как через мгновение я забываю, что хотел сказать: горящие губы прикасаются к такой чувствительной коже на шее, ведут дорожку из касаний выше, к мочке уха, вызывая у меня судорожный выдох. И мне совершенно наплевать, что мы, черт возьми, в лифте, в три часа ночи, а главное - мне плевать на то, что было неделю назад. Ты - мой, и я уничтожу любого, кто посмеет на тебя посягнуть. Чуть отведя вниз ладонь, которая все еще сжимала твои волосы, заставляю оторваться от меня и откинуть голову назад, припадаю к твоей шее в ответных ласках, вызывая низкий стон сквозь сомкнутые губы. Надо же, а я уже успел несколько позабыть, какой ты у меня чувствительный. Веду руками вниз, к бедрам, слегка их поглаживая, расцеловывая каждый сантиметр шеи, сжимая кожу губами, кусая и моментально проходясь по укусу языком, чувствую, как ты уже только от этого одного начинаешь дрожать в моих руках, судорожно скользя ладонями под моей уже расстегнутой рубашкой по спине, уткнувшись носом мне в шею, быстро, неровно дыша. Голова начинает кружиться, мне постепенно сносит крышу от желания, низ живота, кажется, наливается горячим, тяжелым свинцом. Резковато вжимаю в стену любимое, горячее тело, кабина становится невозможно тесной и жаркой, пальцы не слушаются и, вместо того, чтобы расстегнуть на тебе рубашку, просто делаю так, что пуговицы с тихим треском отрываются, звонко рассыпаясь по полу, и, наконец, разворачиваю тебя лицом к стене, обнажая плечи, проходясь кончиком языка по части позвоночника, а ладони перемещаются на живот. Очередной стон слетает с твоих губ, ты выгибаешься, прижимаясь бедрами к моим, упираясь локтями в стену, сжимая кулаки. Меня дурманит аромат твоей кожи и волос, меня лишает воли жар твоего тела, а стоны заставляют забыть обо всем на свете. Я другой рядом с тобой. Не могу оторваться, жадно ласкаю губами плечи и спину, поглаживая грудь и живот, вызывая легкую дрожь и рваные выдохи, ты жмешься ко мне сильнее, как будто умоляя меня оборвать эту пытку желанием, хриплым голосом произнося мое имя. Проведя ладонью по напряженному низу живота, расстегиваю ремень, проникаю ладонью в джинсы, приспустив их, сжимая пальцами возбужденную плоть, отчего ты стонешь громче, дрожишь чуть сильнее, сжимая кулаки так, что на внутренней стороне ладони наверняка останутся следы от ногтей. Я понимаю, что у меня самого уже перед глазами цветные круги от желания, и нетерпеливо тянусь к своему ремню, бляшка покорно расстегивается. И тут я понимаю, что хочу видеть твое лицо. Поворачиваю тебя обратно к себе и осознаю, что не ошибся. Глаза с расширенными зрачками, потемневшие от желания; влажные, приоткрытые губы; алеющие скулы и чуть взъерошенные волосы. Понимание того, что ты заходишься в моих руках от желания. Разве может быть что-то более возбуждающее? Теряя всякое терпение, вновь припадаю к твоим губам грубоватым поцелуем, вжимая в стену лифта, через миг чувствуя, как твои ноги обвили мой пояс. Сжимаю пальцами бедра, медленно, сильно вторгаясь в столь желанное тело. Тесно, горячо, от этого потрясающего ощущения под веками, кажется, носятся искры, и я невольно резко, со стоном выдыхаю, слыша почти в унисон со мной сдавленный, рваный полустон-полувсхлип, едва ощущая, как ты еще плотнее льнешь ко мне, уткнувшись лбом в плечо, сжав в пальцах пряди моих волос. Невольно понимаю, что недельный "развод" сказался на тебе и стоило сначала подготовить. Сердце стучит так безумно, мне кажется, что оно вот-вот проломит не только мою грудную клетку, но и твою. В ушах шумит, я стараюсь держать себя в руках, покрываю поцелуями твое лицо, ощутив на одной щеке влажную дорожку, шепча слова извинения, на которые ты только пытаешься слабо мотнуть головой и шевелишь бедрами, как бы прося продолжить. Несколько неторопливых, пробующих движений вызывают у тебя только сдавленные выдохи, но стоит мне чуть-чуть изменить угол проникновения, как ты выгибаешься, и я кожей шеи ощущаю твой громкий стон, после уже без страха наращивая темп. "Мой. Только мой", - единственная мысль, бьющаяся о черепную коробку сейчас, когда я раз за разом проникаю в твое изящное, податливое ласкам телом, сминая в бесконечных поцелуях припухшие губы. Мне кажется, что, секунда за секундой, воспоминания прошедшей недели выветриваются из моей головы и ноющая боль в сердце, неотступно преследующая меня все эти дни, теперь кажется чужой и нереальной, словно я лишь читал где-то в книге ее безумно красочное описание. От низа живота раз за разом по всему телу током мчит удовольствие, еще одни разряды не успевали ослабнуть, как моментально их нагоняли следующие, неощутимая кожей дрожь, раз за разом пронзающая позвоночник крепнет по мере того, как ты сильнее извиваешься в моих руках в полнейшем забытье. - Ри... Рикардо!.. В конце срываясь на сдавленный стон, дугой изгибаешься в моих руках, сильно напрягаясь, сжимая меня своими мышцами, и мой мир рушится, разлетаясь на сотни тысяч горящих осколков. Никогда в жизни меня никто не заставлял чувствовать ничего подобного, не настолько сильно. Перестаю понимать, кто я, где я, словно бы меня расщепило на атомы. Я ничего не ощущаю, в то же время слух и восприятия становятся невыносимо острыми. Постепенно сознание и способность мыслить возвращается ко мне, я чувствую твое тяжелое дыхание, такое же, как и у меня, чувствую, как дрожат твои плечи. Осознаю, в конце-концов, что мы все еще находимся в лифте и слабо удивляюсь тому, как своими стонами мы не перебудили всех обитателей этажа. - Я люблю тебя, - так тихо, что на миг даже думаю, что мне просто показалось, но легкое прикосновение губ к плечам является подтверждением того, что я не ослышался. - Люблю... - с улыбкой повторяю следом, вовлекая тебя в долгий, влажный и чувственный поцелуй. Не хочу размыкать объятий, не хочу приводить в порядок себя и с легкой улыбкой помогать сделать это тебе, ни на миг не хочу терять тепло всего твоего тела. Но вынужден это сделать, правда, при первой же возможности собственнически прижимаю к себе, вызвав у тебя тем самым улыбку. Не верю, все еще не верю в то, что все позади. Что я не совершил самой страшной в своей жизни ошибки. - Идем домой, - снова говоришь негромко, так непривычно слышать твой голос тихим. Сжимаешь мою ладонь, нажимаешь кнопку восьмого этажа, и через пару секунд мы уже покидаем такое неожиданное место нашего примирения. Не знаю, что на меня находит, но стоит двери за нами закрыться, как я снова, что есть сил, привлекаю тебя к себе, спиной к груди, сжав твои ладони. Замираешь в моих руках, плечи опускаются, а голова безвольно повисает. След, оставленный этой неделей, не может пройти так просто и быстро. Прислоняюсь спиной к стене, не размыкая объятий, и медленно спускаюсь на пол, увлекая тебя за собой. Безропотно покоряешься, сильнее сжимая пальцами мои ладони, чувствую, как вновь неровно забилось сердце, казалось бы, едва-едва выровнявшее темп. Мы просидели так до того момента, пока слабые лучи пока еще какого-то блеклого света пробирались в коридор. Этот рассвет принес с собой не только новый день - он принес новый этап в нашу жизнь. Сквозь мрак снова пробились светлые лучи, и я обещаю, что не дам снова тьме сгуститься над нами, но только если ты скажешь, что сделаешь то же самое. Все будет хорошо. Я тебе обещаю.