Дурман

Ткань между ног пропиталась обильно сочащийся из зудящей дырочки смазкой, а мучительная боль скручивала низ живота узлом всё сильнее с каждой минутой. Обняв плечи холодными руками и подтянув ноги к туловищу, дрожащий от озноба Томиока утомленно сомкнул веки. Сейчас перед ним стояла лишь одна цель - перетерпеть. Просто стиснуть зубы и преодолеть. Томиока всегда так делал. Запирался дома и терпеливо ждал, пока буря уляжется. Всегда терпел, страдая в одиночестве. А ведь эта ужасная боль неотступно сопровождала омегу каждый цикл с тех пор, как его тело начало созревать. Учитель Урокодаки, будучи бетой, никакими секретами народной медицины, смягчающими жар, не владел. Проклиная свою беспомощность, единственное, чем старец мог помочь бесконечно рыдающему от нестерпимых мучений ребёнку, это моральной поддержкой. Он мог часами сидеть рядом со скрючившимся на футоне Гию, успокаивающе поглаживая по волосам и спине, приносить истощённому мальчику воды, когда тот просыпался посреди ночи, менять вымоченную в холодной воде тряпочку на лбу горящего омеги, временами даже укачивать подростка на руках. Сабито не понимал, почему это происходит с его другом. Саконджи объяснял юному альфе, что тело Томиоки меняется, но такое объяснение казалось подростку не очень убедительным. Иногда, Сабито тоже разрешалось сидеть рядом со страдающим омегой. Тогда Гию успокаивался, начинал жадно вдыхать ещё не до конца сформировавшийся запах альфы, хватал друга за рукава, пытаясь утянуть к себе на футон, и, если Урокодаки позволял, они спали вместе. Но позволялось такое нечасто. Конечно Сабито с Гию были ещё детьми, но из осторожности Саконджи разделял альфу с омегой. Он лишь надеялся, что когда дети вырастут, станут парой, и страдания Томиоки закончатся. Однако мечты Урокодаки о счастливом союзе его учеников канули в лету вместе с надеждами, возложенными на самого способного из всех его воспитанников. По окончании финального отбора к подножью горы Сагири Гию вернулся в одиночестве. — Не колеблись, Гию, — наставлял Саконджи Томиоку, отойдя от оплакивания Сабито, — Вода податлива. Этот стиль дыхания может адаптироваться к любым другим видам атак. Но чтобы им овладеть, нужно всегда держать сердечный ритм ровным, как водная гладь. Сердце непоколебимо. Тихо и спокойно, как водная гладь. Так омега и переживал эту мучительную неделю каждый цикл, пытаясь унять боль техникой дыхания, но это лишь отсрочивало мучения. К счастью, ещё ни одна миссия не выпадала на период течки. Подавителями он никогда не пользовался в силу своей неосведомленности. Эти препараты только недавно начали завозить с Запада, потому широкого распространения они пока не получили. Хотя, уважающая Западную медицину Шинобу Кочо, наверняка, уже должна была создать нечто подобное, чтобы облегчить положение мечников-омег, но Гию лучше умрёт, чем к ней обратится... Но то были лишь глупые принципы, в дребезги разлетевшиеся под давлением наступившей течки. В этот раз Гию не уберёг водную гладь в своём сердце. Всплеск адской боли разбил единство водной массы, пустил по ней рябь... — Не драматизируй, Томиока-сан. Поход ко врачу - вовсе не конец света, — сделав какие-то заметки в тетради, Шинобу подняла на Томиоку глаза и мягко улыбнулась в своей обычной манере, — Наконец-то ты поступил разумно и позволил провести осмотр. Однако, я никак не ожидала, что ты окажешься омегой. Признаться честно, я вообще не чувствую твоего запаха. Должно быть, какой-то гормональный сбой. Как же долго Кочо, словно чувствуя что-то неладное с организмом омеги, уговаривала Томиоку пройти обследование, которое Гию так отчаянно избегал. Поэтому наконец добравшись до главной недотроги организации охотников, Шинобу не терпелось выяснить причину столь необычного феномена. — Но матку я точно нащупала. Так что в твоей сущности сомневаться не приходится. Гию заёрзал на стуле и сильнее потупил взгляд в пол, пытаясь забыть неприятные ощущения недавнего осмотра. А вот Шинобу получала какое-то садистское удовольствие, наблюдая за смущенным коллегой. Растерянность в его глазах всегда грела девушке душу. — И всё же, быть такого не может, чтобы твою сущность не фиксировали в записях организации. Это очень важная процедура, особенно для омег. Её избежание недопустимо, — девушка склонила голову вбок, пытаясь заглянуть в скрытые отросшей челкой глаза, — Так как же так вышло? — ...Когда меня спросили, бета ли я... Я ничего не ответил... От меня не пахло, и моё молчание приняли за согласие... — Как-то это безответственно, Томиока-сан, не находишь? — улыбаясь шире, понизила голос Шинобу, пока на лбу вздувалась вена, — Палками бы тебя побить за такую скромность... А что, если бы какой-то альфа всё же почувствовал твою течку во время миссии? Гию отвернулся в другую сторону, а Кочо снова самодовольно улыбнулась, сощурив глаза. Сбивать душевное равновесие Томиоки, выбивать из зоны комфорта, наблюдать смятение на его вечно невозмутимом лице - всё это невзначай стало каким-то извращённым хобби хашира насекомого. Но многозначительное молчание, к счастью для Гию, прервал ворон-уз, плавно приземлившийся у раздвинутых для проветривания сёдзи. — Кар! Послание, послание! Всем хашира явиться на собрание немедленно! Шинобу разочарованно выдохнула. И поднялась со своего места. — Что ж, удача на твоей стороне, Томиока-сан. Продолжим в следующий раз. Однако Оякату-саму я в известность поставлю. Поторопись, нам пора. Гию же выдохнул с облегчением. Больше пытки Кочо он бы не выдержал.