Дурман

Ренгоку Рука была невероятным человеком. Всегда сохраняла самообладание, держалась статно, дом содержала в исключительном порядке, несмотря на слабеющее с каждым годом после рождения первенца тело. Как бы тяжело ни было, её голова никогда не никла. Домашнее хозяйство она вела исключительно самостоятельно, хотя Шинджуро настоятельно предлагал пригласить прислугу в помощь. Она не позволяла жалеть себя, даже когда болезнь приковала её к постели после рождения второго сына, которое далось ей очень непросто. Жизненные силы стремительно истощались. Тогда Руку стали посещать мысли о приближающейся кончине. Душу терзала тоска, сожаления о том, что она не сможет увидеть, каким вырастит Кёджуро, не сможет быть рядом и воспитать Сенджуро, наверное, он даже лица её не запомнит. Осознание своей беспомощности порой пробивало женщину на слёзы, но потому ей хотелось заложить как можно больше в Кёджуро, чтобы даже когда её не станет, он мог воспитать младшего брата достойным примером. Быть может, за исключительное терпение и стойкость женщины боги даровали её первенцу здоровье и силу, присущие лишь немногим. Такая сила даётся не просто так, её должно использовать во благо других - вот чем руководствовалась Рука, воспитывая Кёджуро, закладывая нерушимые основы его мировоззрения. Семью Ренгоку она безгранично уважала и чтила её традиции, поэтому с детства прививала сыну ощущение важности и необходимости достижения почетной должности хашира. Стать опорой корпуса охотников на демонов, перенять потомственное ремесло и использовать дарованную силу во благо слабых и нуждающихся - вот обет, который Кёджуро дал своей глубокоуважаемой матушке в её последний час.

***

Отец разленился. Заперся у себя. Пытается уйти от реальности, запивая горечь утраты саке. С того дня до выполнения долга ему и дела нет. Да какой там долг, на родных сыновей внимания не обращает. Хозяйство запустил. Фамильное поместье, хранящее знание бывших хашира пламени, непременно пришло бы в запустение, если бы не трудолюбие Сенджуро. Отец сдался, поддался слабости, позволил горю сломить свой дух. Конечно, уход Руки - невосполнимая утрата, но Кёджуро просто не может позволить себе впасть в уныние. Это не то, чему его учила мать. Как старший сын, сын Руки, он должен показывать достойный пример Сенджуро и жить с высоко поднятой головой. Если ломают слабость, боль, надо разжечь пламя в сердце, стиснуть зубы и двигаться вперёд. Даже если чья-то жизнь оборвётся, время свой ход не замедлит. Однако Шинджуро не хочет бороться дальше, хочет скрыть свою боль за маской безразличия. Так что и в этот раз ответ на сообщение, принесённое вороном-уз, неизменен: «Я не пойду». Как бы Кёджуро ни взывал к отцу, как бы ни пытался пробудить чувство долга, безразличие Шинджуро пробить не смог. Тогда, послав ворона в поместье Убуяшики за разрешением явиться туда для разъяснения ситуации, Кёджуро отправился на собрание хашира сам. Даже если за его вольностью последует выговор, так больше дело оставлять нельзя. Пора Кёджуро исполнить обещание, данное матушке, и занять пост пламенного хашира. Он заслужит это звание, несмотря ни на что. Разумеется, мечнику в ранге киное на собрании истребителей высшего ранга рады не были, и это недовольство оправдано, однако хашира ветра воспринял явление младшего Ренгоку как оскорбление и тут же ответил на него агрессивным наступлением. Запах Шинадзугавы бьёт в нос резко, сгущается, несёт угрозу. Кёджуро отчётливо ощущает его давящую ауру. Неприятно. Этот импульсивный парень - хашира, один из сильнейших бойцов, убивший множество демонов, за это Ренгоку его, само собой, уважал, но как альфа он не мог не принять вызов на битву феромонов. Из рассказов отца, когда тот ещё не впал в уныние, Кёджуро помнил, что в рядах хашира омег нет, потому позволил себе не сдерживаться. Его запах усилился, зазвучал предупреждающе, тотально заполняя пространство вокруг. Альфы семьи Ренгоку всегда имели сильный и концентрированный запах, поэтому в жёны брали преимущественно омег с тонкими и нежными ароматами. Полной неожиданностью стало для Кёджуро замечание миниатюрной девушки с заколкой-бабочкой в волосах. Её лицо болезненно скривилось при обращении к Шинадзугаве. Неужели омега? В потяжелевшем воздухе Ренгоку уловил аромат глицинии, исходящий от девушки. Наверное, пока отец пренебрегал обязанностями хашира, в рядах сильнейших истребителей произошло пополнение. Что же он наделал? Намеренно воздействовать феромонами на свободную омегу казалось Ренгоку верхом бескультурья. Он немедленно взял свои феромоны под контроль, рассеивая враждебную пелену. Вдруг что-то невесомое коснулось его обонятельных рецепторов, заставляя альфу интуитивно повести носом вслед за эфирной нитью, пока взгляд не упёрся в согнутое тело мечника в тени ворот. Первым делом Кёджуро отметил необычный узор хаори, оно будто было сшито из двух совершенно разных тканей. Лицо повёрнуто в тень, поэтому Ренгоку мог видеть лишь иссиня-чёрные волосы, собранные в растрёпанный низкий хвост. А зачем он, собственно, повернулся в сторону этого человека? Что же он почувствовал? Уже и не вспомнить. Надо бы отдать дань уважения гневному взгляду Шинадзугавы, вернуть своё внимание ему, только вот мечник в половинчатом хаори вдруг обернулся. Кёджуро замер. Как же чарует синева этих глаз - такая густая, насыщенная. Взгляд расфокусирован, словно подёрнут дымкой, но пересёкшись с альфой, мгновенно меняется, наполняясь паническим страхом. Такое напуганное выражение лица тут же отрезвляет Кёджуро, выуживает из омута размышлений. Тем временем Санеми берётся за воротник гакурана, ободряюще вздергивает и раздражённо заглядывает в глаза. — Эй, Ренгоку Кёджуро, я наскучил тебе? Куда ты, чёрт возьми, только что смотрел? Прошипев вопрос, Шинадзугава не собирался дожидаться ответа и уже начал поворачивать голову в сторону того синеглазого юноши, но внезапно, даже для себя, Ренгоку крепко стиснул в кулаке ткань на плече хашира. Что-то сжалось внутри от мысли, что кто-то ещё увидит столь завораживающую картину, увидит того юношу в столь беззащитном состоянии. — Хочешь подраться, сопляк? — прохрипел Санеми и занёс кулак для удара, но был остановлен синхронным оповещением двойняшек о прибытии главы. Очень вовремя девочки раздвинули сёдзи, являя хашира главу корпуса охотников. Шинадзугаве пришлось отступить и занять своё место в строю, склонив голову и встав на одно колено. Кёджуро немного растерялся, но быстро припал коленями к земле. Встревоженный взгляд пробегает по каждому мечнику в ряду, останавливаясь в конце, на том самом, в половинчатом хаори. Кажется, ему было нехорошо - он побледнел, тело покачивалось, того и гляди норовя упасть. Что-то снова больно колит в груди. Хочется сейчас же оказаться рядом и поддержать его, уберечь от возможного падения. Но эти странные мысли приходится оставить, вспомнить, зачем он явился в поместье Убуяшики. Точно, он же хотел заявить о намерениях стать хашира, перенять обязанности отца и оправдать надежды матушки. Ояката-сама относится к явлению Кёджуро совершенно спокойно и даже предоставляет возможность доказать серьезность своих намерений. Ему доверяют убийство демона, что буйствует в столице. Если это действительно один из дюжины, победа даст Кёджуро право занять место в рядах хашира. Возможно даже рядом с тем мечников в половинчатом хаори. Как только Ояката-сама отдаёт приказ, Ренгоку поднимается и идёт к какуши, что должны подготовить его для предстоящего боя. — В-Вы в порядке? — В полном! Благодарю! Пламя в душе пылает с новой силой. Это шанс продемонстрировать плоды упорных тренировок, результат такого долгого пути, это возможность исполнить желание покойной матушки. Вновь что-то неуловимое проскальзывает под носом альфы, дразня необъяснимой привлекательностью. Вспомнился тот синеглазый мечник. Да что же это... Когда какуши сопроводили Кёджуро за пределы поместья, он не смог устоять и всё же задал мучивший его вопрос: — Позвольте удовлетворить своё любопытство! Известно ли вам имя хашира в половинчатом хаори? — Половинчатом хаори? Должно быть, Вы про хашира воды - Томиоку Гию. — Томиока Гию, значит! — повторил Кёджуро, про себя отмечая плавность звучания столь красивого имени, — Благодарю! Чем именно была вызвана потребность в этом знании, Кёджуро и сам не понимал. Он просто внезапно почувствовал жизненную необходимость добиться расположения хашира воды. Но Ренгоку и так позволили присутствовать на собрании хашира, права общаться с ними на равных он ещё не заслужил. Сердце забилось чаще. Надо как можно скорее обезглавить демона в Токио. А мысль о знакомстве с синеглазым юношей лишь подливала масла в огонь.