Дурман

      Смутные образы погони проносились в сознании, стремительно сменяя друг друга: снег, чёрные очертания деревьев, тёмная фигура неизвестного, словно дразнящая истребителя своей недосягаемостью. Внезапно алая пелена затмила взор, а уши залил оглушительный шум, выбивающий из реальности, следом краснота стремительно перетекла в чернь, ослепляя. Всё вдруг стихло. Чувство уходящей из-под ног земли и момент падения тянулись бесконечно долго, опустошая разум мечника, похищая частичку памяти о дальнейших события, взамен оставляя лишь истощающую пустоту…       Разум окутала кромешная тьма, из которой, казалось, не было выхода, пока тихий, но такой отчаянный крик кого-то некогда очень дорогого сердцу человека наконец не прорвался сквозь толщу воды и, крепко ухватив дремлющее сознание, не вытянул из глубокой пучины. Тонкая полоска света медленно расширилась, сперва ослепив, но уже через мгновение превратившись в высокий свод потолка. Вздувшиеся ноздри наконец уловили заполняющий пространство горьковатый запах лечебных трав, успокаивающим бальзамом оседающий в груди.       Встревоженные вздохи где-то совсем рядом зазвучали так непривычно громко, раня привыкший к тишине небытия слух. — Кочо-сан! Господин очнулся, — произнёс взволнованный девичий голос, на который, откликнувшись, раздался скрип, и послышались тихие, но скорые шаги.       Некая фигура нависла сверху, даруя блаженную тень слезящимся от яркости глазам. Знакомые черты начали вырисовываться на лице мило улыбающейся девушки, а зазвучавший голос, кажется, совсем собрал картину воедино. — Доброе утречко! Как Ваше самочувствие, Томиока-сан? — игриво поинтересовалась Хашира Насекомого, растягивая губы в более широкой улыбке. — Кочо… — почти беззвучно прошептали пересохшие губы. — О-о! Так Вы меня узнали? Замечательно! Как Вы оцениваете своё состояние? Вам не больно?       Наконец почувствовав возвратившуюся власть над собственным телом, Гию на пробу слегка двинулся в сторону, но отвечать ни сил, ни желания не было. — Впрочем, Ваше пробуждение — уже большая радость. Не стану Вас больше беспокоить. Отдыхайте и набирайтесь сил. Ох, но, быть может, Вы хотите пить?       Пересохшее горло тут же засаднило при мысли о вожделенной влаге, а губы непроизвольно вздрогнули. Понимающе хмыкнув, девушка протиснула руку под голову лежащего и, приподняв, поднесла к его рту тыкву-горлянку, заливая прохладную жидкость в приоткрытые уста. Тонкая струйка стекла с уголка губ к подбородку и каплями опала на тонкую ткань больничной рубашки, обжигая нежную кожу под ней. — Томиока, неужто Вы и проглотить самостоятельно не в силах? Какой срам, — хохотнула девушка, но тут же прикусила язык, вздрогнув от грохота резко отъехавшей двери. — Томиока! — оглушительно громко воскликнул вошедший.       Тяжёлые, размашистые шаги, от которых вздрагивала даже мебель, гремели набатом для такого ранимого сейчас слуха Гию, и голову пронзила крайне неприятная боль. Стремительно прошествовав по палате под робкие возражения старшей из воспитанниц Кочо и потеснив непосредственно саму Шинобу, над постелью нависла фигура куда более внушительная. Очередная смена света и тени заставила синие глаза зажмуриться, но даже неясно видимый сквозь тонкую щель образ пришедшего показался знакомым. Колючие, торчащие в разные стороны волосы, спадающие до широких плеч… Однако запоздало дошедший до обонятельных рецепторов запах ярчайшего граната тот час же вызвал реакцию полного отторжения, и желания сейчас же выдохнуть его обратно, но уже проникшие в дыхательные пути феромоны осели в груди горьким разочарованием. Теперь-то смело открытые глаза легко опознали Тенгена Узуя, склонившегося как-то слишком низко над постелью, а его пристальный взгляд и яркий запах заставили омегу интуитивно скривиться и отвернуться. — Тьх! — фыркнул мужчина, выпучив глаза и возмущённо отпрянув от койки. — Это что ещё такое было? Сам Бог Торжеств пришёл навестить тебя, а ты… — Узуй-сан, — прервал мужчину холодный голос Хашира Насекомого, — разрешите полюбопытствовать, кто позволил Вам войти в палату? Томиока-сан ещё не в состоянии принимать посетителей. — Погоди, Кочо, — отмахнулся альфа, — я тут вообще-то волнуюсь об объекте страсти моего друга, а этот неблагодарный объект смеет воротить нос! — Что это ещё за оправдание такое? — несколько растерялась девушка. — Эй, Томиока, — Тенген вдруг прищурился, всматриваясь в чуть ли не с головой зарывшегося в одеяло мечника, и недоверчиво склонился ближе, принюхиваясь, — беты же не чувствуют запахи альф. Чего ты-то нос прикрываешь? Только не говори, что и правда… — Не стоит позволять себе лишнего, Узуй-сан, — звонко шлёпая по уже было потянувшейся к одеялу руке альфы, прошипела доктор и, оттеснив нахального посетителя от постели раненого, нахмурила брови. — Томиока-сан только пришёл в себя. Будьте снисходительней и не мучайте товарища. Возвращайтесь к себе. Сейчас.       Хашира Звука и рад был бы возразить, но окутывающий девушку нежнейшей аромат глицинии вдруг начал горчить, отдавать некой кислотностью, того и гляди норовя отравить вдохнувшего. Потому, пообещав себе непременно вернуться к поиску ответа на не дающий покоя вопрос позже, Узуй пожелал Гию скорее поправляться и, в сопровождении синеглазой воспитанницы Кочо, покинул палату. Томиока же, облегчённо вздохнув после ухода альфы, вновь лёг ровно и как-то утомлённо уставился в потолок. — Прошу прощения за эту сцену, — улыбнулась Шинобу, вновь возвращаясь к излюбленной манере речи. — Ещё один наш с Вами сослуживец покинул поместье сегодня утром, вот Узуй-сан и изнывает от скуки.       Но юношу, кажется, совсем не волновали ни выходка Хашира Звука, ни слова девушки. Ноющая боль в правом боку и ломота по всему телу занимали его куда больше. — Что произошло? — тихо спросил Гию, обнаружив недостаток воспоминаний о событиях, приведших к такому крайне неприятному состоянию. — О, Вам здорово досталось, — покачала головой Кочо, присаживаясь за свой стол, прежде чем начать рассказ. — Отряд Какуши случайно обнаружил Вас по возвращению с зачистки инцидента в деревне неподалёку. Наши люди полагают, что Вы перенесли падение с холма во время битвы с демоном. Поэтому наличие стольких царапин и заноз по всему телу – неудивительно. Пробитие в правом боку, похоже, Вы и сами ощущаете. Вы потеряли много крови… Но после переливания, Вашей жизни ничего не угрожает. Ну и вывих колена, — пока девушка не упомянула, Гию даже не ощущал подложенную под ногу подушку, но теперь, попытавшись вытянуть конечность, он ясно осознал, что делать это крайне болезненно и определённо не стоит. — Не думаю, что Вы сможете полностью разогнуть левую ногу ближайшее время. Постарайтесь избавить её от нагрузок, — стул противно скрипнул, когда девушка несколько развернулась к постели раненого товарища. — А Вы сами, что же, совсем ничего не помните? — Помню, — тихо пробормотал Гию, пока в мыслях всплывали образы мальчика со шрамом на лбу… девочки, обращённой в демона… тёмного, окутанного страшнейшим запахом смерти силуэта вдали, который Хашира упорно преследовал ни одну ночь подряд… — Могу предположить, это не самые приятные для Вас воспоминания. Тогда давайте не будем об этом, — с этими словами Шинобу поднялась со своего места и подошла к выходу из палаты. — Вам надо восстановить силы. Постарайтесь уснуть. Только сильно не ворочайтесь.       Загремели задвигающиеся сёдзи, и все звуки стихли, оставляя Гию наедине со своими мыслями и болезненными ощущениями израненного тела.

***

      Тем временем в палате по-соседству думы беловолосого альфы усердно концентрировались на анализе прелюбопытнейшей ситуации. Он растянулся на постели, подставляя бок неожиданно жарким лучам зимнего солнца, и, сведя белые брови над гранатово-красными глазами, собирал крупицы приобретённых знаний в общую картину. Рано утром, едва возвратившаяся с миссии Шинобу успела дать добро полюбившийся всем обитателям поместья Бабочки Хашира Пламени сейчас же выдвинуться в путь на новую миссию. Менее двух недель оказалось достаточно, чтобы Ренгоку вернулся в былую форму и, вновь переполненный безудержной энергии, начал рваться в бой. Ну, то было не удивительно: за не очень продолжительную, но довольно-таки близкую дружбу с этим пламенным мечником, Узуй успел уяснить, что долг истребителя, как важная составляющая чести семьи Ренгоку, стоял для него на первом месте. Однако при всём его рвении казаться безупречным и непоколебимым воином, скрыть простой мирской жажды встречи с увлёкшим сердце «омегой» ему не удалось. Тогда, при прощании с Тенгеном, Кёджуро не смог не поделиться своим неуёмным желанием как можно скорее вновь встретить Хашира Воды. Разумеется, тогда Узуй по-товарищески хлопнул Ренгоку по плечу и, пожелав удачи, благословил на завоевание такой неприступной крепости, как Томиока. Но кто бы мог подумать, что этот самый синеглазый мечник волей Судьбы сам окажется в поместье Бабочки спустя каких-то несколько часов! Хашира Звука уж никак не ожидал такого развития событий. Потому даже сперва не поверил собственным ушам, когда невольно стал свидетелем тихих перешёптываний юных медсестёр о поступлении нового раненого. Теперь же, после безбожного вторжения в соседнюю палату и убеждения в истинности детских сплетен, Тенген серьёзно озадачился. Пожалуй, стоило бы написать Ренгоку письмо и сообщить о том, что его возлюбленный серьезно пострадал в битве с демоном и теперь будет восстанавливаться под присмотром Кочо. Но альфа решил не тревожить товарища сейчас, ещё успеется.       Нынче же, не прекрасная ли сложилась возможность лично убедиться в сущности Водного Хашира? Да-да, на самом деле Узую было крайне непросто поверить, что Томиока — омега. Ведь это также означало бы признать несовершенство своего «альфиного» чутья, с чем горделивый Тенген никак бы смириться не смог. Потому даже вариант влечения друга к бете казался бывшему ниндзя куда более привлекательным — так он и решил для себя, при прощании с другом. Но теперь, когда объект, ставящий его самопровозглашённый титул альфы с тончайшим чутьём на омег под угрозу, Узуй был просто обязан докопаться до истины. — Кочо-сан говорила не пугаться, если Томиока-сан вдруг покажется слишком угрюмым, — наконец выходя из состояния глубокой концентрации, уловил альфа слова Суми, шуршащей стягиваемым с опустевшей постели Ренгоку бельём, — потому что он всегда такой. — Я уже видела Томиоку-сана раньше. Он и вправду смотрел как-то пугающе, так бесчувственно… — стихая под конец, поддержала Нахо. — Да ладно вам! Кочо-сан говорит, некоторым людям общение даётся сложнее, но это вовсе не значит, что Томиока-сан злой, — вступилась Киё, вешая снятую с подушки наволочку на изголовье постели и начиная натягивать свежую. — К тому же, он так приятно пахнет! Разве может человек с таким ароматом оказаться плохим? — Ой, да! Мне тоже нравится, как он пахнет! — И мне!       Нахо и Суми радостно заулыбались, пока громкий возглас Хашира Звука, о присутствии которого девочки как-то позабыли в процессе беседы, не заставил их крошечные сердца сжаться от испуга. — Чего? — выпучивая глаза, Тенген резко принял сидячее положение. — Вы чувствуете его запах? Томиока пахнет? — Д-да, — пропищала Киё, — очень слабо, конечно… Но пахнет. А Вы разве не чувствуете? — Пф! — отмахнулся Тенген, закатывая глаза. — Конечно чувствую! Какой альфа не почувствует? Просто проверял вас, малявки. — Так мы прошли проверку? — тихо поинтересовалась Суми. — Да-да, конечно. — В таком случае, мы пойдём… До свидания, Хашира-сан.       Быстро застелив чистое одеяло и собрав в охапки грязное бельё, девочки отклонялись и поспешили удалиться, оставляя насупившегося альфу в одиночестве.       Просто невероятно! Неужели даже эта детвора способна распознать в Томиоке омегу? Да что же это творится? Неужто Бог Торжеств совсем размяк? Срам! Позорище! Но Узуй был не из тех, кто легко сдаётся. Потому сейчас же пообещался вынюхать запах Томиоки во что бы то ни стало. А задача это, как ни погляди, была не из лёгких. Мало того, что за приличный такой срок совместной службы ему даже в голову не пришло, что Хашира Воды может быть омегой, так ещё и буквально полчаса назад, ворвавшись в палату Томиоки, по всему пространству которой по-хорошему должен бы витать его запах, и низко склонившись к самому «омеге», он так и не почуял характерного сладостного аромата. Насколько же близко придётся подобраться к Томиоке, чтобы уж наверняка ощутить его феромоны?       С другой же стороны, теперь не приходилось сомневаться в том, что сам Гию запахи чувствует – его реакция на Тенгена сказала сама за себя. Выходит, он и запах Ренгоку чует? А у него он, пожалуй, поярче запаха Узуя будет. Интересно, как Томиока на него реагирует… Тут взгляд альфы ненароком зацепился за наволочку, висящую в изголовье постели, на которой совсем недавно спал его пламенный товарищ – должно быть, юные медсёстры забыли второпях. А ведь феромоны так просто не выветриваются. Наверняка, даже сейчас ткань хранит память о своём недавнем владельце. Алые глаза хитро прищурились, пока яркая искра азарта проблеснула в глубине зрачков, замышляя крайне интересный план…

***

      Для Гию день тянулся бесконечно долго. Ломота в теле не давала уснуть, окатывая раненого волнами боли при малейшем движении. Не попытаться же изменить положение мечник просто не мог, так как с детства привык засыпать на боку, находя эту позу наиболее защищённой. Однако вынужденный лежать на спине Гию чувствовал себя крайне неуютно и уязвимо, подобно выброшенной на берег черепахе. Спустя несколько часов безуспешных стараний хотя бы ненадолго задремать, матрас начал врезаться в спину, заставляя кости противно ныть. Хотелось встать с постели и походить по комнате в качестве небольшой разминки, но ни пробитый бок, что периодически начинал болезненно потягивать от постоянных ёрзаний, ни вывихнутое колено никак не позволяли осуществить желаемое. Так Гию и пережил остаток дня, не имея возможности отключиться от реальности при огромном на то желании. Поесть он согласился только ближе к вечеру, когда наконец освободившаяся от больничных забот Кочо пришла проведать его, а заодно и пригрозила переселением в палату к Хашира Звука, если Томиока продолжит уклоняться от еды.       Пока сдавшийся Гию медленно опустошал чашу от риса, Шинобу сидела подле его постели на небольшом табурете и пристально наблюдала за сослуживцем с совершенно невинной улыбкой. — Кстати, Томиока-сан, — вдруг начала девушка, хлопнув в ладоши и несколько склонив голову вбок, — я бы хотела обговорить с Вами огласку Вашей сущности, — Гию замер, не донеся сжатый палочками рис ко рту. — Я внесла правки в Вашу медицинскую карту, выписки из неё отправила владельцам домов Глицинии. Поставила в известность отряды Какуши, действующие в пределах охраняемой Вами территории. Ояката-саме мы сообщили вместе. Это обязательный круг лиц, которым необходимо знать о Вашей сущности, чтобы своевременно принять меры для разрешения возможных проблем. Но как же быть с нашими дорогими товарищами по рангу?       Как бы профессионально Шинобу ни пыталась изобразить беспокойство, на Гию её притворство нисколько не действовало: ни один мускул на светлом, словно фарфор, лице даже ни дрогнул, а серьёзный непроницаемый взгляд мгновенно приструнил игривость девушки. Выпрямившись, Кочо улыбнулась уже более сдержанно. — Предполагаю, Узуй-сан, по соседству, с которым Вам придётся уживаться некоторое время, вполне может догадаться о Вашей истинной сущности. Что мне ответить, если он вдруг поинтересуется?       Гию вернул так и не донесённую до рта щепотку риса обратно в чашу и как-то неуверенно пожал плечами. — Не имеет значения. Говори, что хочешь. Ему нет никакого смысла интересоваться чем-то подобным…       С этими словами мечник уже хотел поставить опустевшую лишь на половину чашу на прикроватную тумбу, но лёгкая рука девушки остановила его и вернула обратно, призывая доесть. — Любите же Вы отрицать очевидное, Томиока-сан. Узуй-сан довольно любопытный молодой человек, более того — альфа. Так как любое неделовое общение с моими помощницами под запретом, он несомненно попытается развеять скуку хоть даже и в Вашей молчаливой компании. Просто хочу предупредить Вас, что вопрос Вашей природы вполне может всплыть в процесс разговора. В прочем, я в любом случае буду действовать так, как посчитаю нужным, исходя из ситуации. Не берите в голову, а лучше просто доедайте уже, — с толикой раздражения процедила она, подгоняя юношу.       Очень скоро, заметив, что чаша в руках Томиоки опустела ещё на треть, а его потяжелевшие веки неподъёмным грузом начали опадать на глаза, Кочо вздохнула и, отставив посуду на тумбу, собиралась было помочь в возвращении омеги из полусидящего в горизонтальное положение, но тот вдруг удержал её рукав и, отведя взгляд, пробормотал: — Мне надо…       Мгновение девушка хлопала глазами, пытаясь сообразить, что же именно раненому надо. Однако очень скоро догадалась, обнаружив оставленный под кроватью урильник пустым. Немного поворчав, Шинобу помогла Гию подняться с постели и любезно позволила ему облокотиться на своё хрупкое плечо для большей устойчивости. Так они медленно выдвинулись в направлении уборной, совершенно не заметив, как в опустевшую палату метнулась тень. ***       По окончании похода Кочо заботливо проводила неуверенно стоящего на ногах пациента до его спального места и, пожелав скорейшего выздоровления, отправилась готовиться к выступлению в ночной дозор. Томиока остался один в окутанной мраком комнате. Его тело наконец накопило достаточно усталости, чтобы не так чутко ощущать боль при движение. Это позволило ему покомфортней улечься на жёсткий больничный матрас и, возведя напоследок утомленный взгляд в потолок, наконец спокойно сомкнуть веки. Тело расслабленно обмякло, словно растворяясь в пространстве, крылья носа раскрылись, вбирая как можно больше прохладного палатного воздуха, грудь поднялась, наполняемая таким успокаивающим горьковатым запахом древесины и лекарств. Сознание уже, кажется, начало покидать тело, удаляясь в мир снов, как вдруг, обонятельные рецепторы уловили что-то новое, чужое в этом больничном коктейле ароматов.       Чёрные ресницы вспорхнули, а усталый взгляд уставился в потолок. Грудь медленно вздымалась и опускалась от тщательно прогоняемого сквозь лёгкие воздуха: травяной запах лечебных настоев, сывороток, мазей – обыкновенный больничный дух. Но что-то новое появилось вдруг в этом ароматном букете. Что-то будто бы тлеющее. Тлеющее… Глаза закатились от лёгкого головокружения. Крылья носа невольно затрепетали, смакуя нотки этого таинственного догорающего аромата. В груди словно стало теплее, а лёгкие начало приятно покалывать. О, этот запах определённо знаком Гию. Тело, догадавшись вперёд разума, начало млеть, требуя вдыхать полной грудью эти слабые отголоски пожара. Странное чувство дежавю возникло в сознании – где-то же Томиока уже сталкивался с этим запахом. Вот только где?..       «Ренгоку», — неожиданно пронеслось в мыслях… Гию настороженно открыл глаза. Что за вздор? Быть может, Кочо забыла упомянуть о травме головы, раз его явно помутнённое сознание выстроило связь между этим тёплым ароматом дымки и тяжелейшим запахом жаркого костра Ренгоку? Да и откуда бы здесь взяться запаху Хашира Пламени? Возможно, отдалённо это и напоминало его феромоны, но, в отличие от них, пахло не так ярко и наступательно, не казалось давящим и пугающим, наоборот – вселяло в омегу какое-то необъяснимое чувство доверия и защищённости. Будто бы запах Ренгоку ослабили в несколько раз и раскрыли с новой, совсем другой стороны. Если бы Томиока мог быть более откровенным с собой, он непременно признался бы, что такая вариация запаха сослуживца ему очень даже приятна. Но он не мог.       Гонимый собственным презрением, Гию сполз под одеяло так, что непокрытой осталась лишь чёрная макушка. Скрывшись от давящего пространства комнаты, Гию бесконечно долго лежал в душной темноте своего «укрытия», под грохочущий рокот сердца. Навеянные образы жизнерадостного сослуживца теперь никак не шли из головы. Гию свёл тонкие брови над зажмуренными глазами и повернул голову набок, словно это могло отдалить его от собственных мыслей. Однако это действие произвело полностью противоположный эффект — иллюзии костричного дыма с новой силой ударили по обонятельным рецепторам омеги.       «Ренгоку».        Гию досадно стиснул зубы. Ну к чему ему думать о нём сейчас, когда в пору сомкнуть глаза и, отстранившись от всяких мыслей, предаться сну? Хотя какая тут может идти речь о сне, когда каждый новый вдох лишь сильнее распалял желание испить этот невообразимый аромат до дна? И всё же ужасно странным казалось предположение о родстве этого заботливо греющего кровь дурмана с разжигающим внутри всепожирающим пожаром Ренгоку. Ну к чему сейчас сознание Гию спешило отразить собственные нападки на яркий головокружительный запах Ренгоку утверждением о его бесспорно гармоничном сочетании с внушительным ростом, широтой плеч да крепостью рук… Нынешняя версия его запаха казалась слишком скромной для такого величавого война, но тем не менее принималась куда легче и приятней. Слишком противоречивые чувства пробуждал этот фантомный дух пламенного альфы в и без того измотанном телесной слабостью Томиоке, не вынеся которые омега наконец отключился, непроизвольно протираясь щекой о злосчастную подушку, источающую тот самый запах-призрак Ренгоку. ***       Тем временем на безопасном для обнаружении расстоянии бывший ниндзя, восседая на толстой и кривой ветке сосны, что есть мочи выпучивал блестящие любопытством глаза, чтобы хоть как-то разглядеть происходящее в запретной палате сквозь зашторенное окно. Однако довольно скоро до него дошло осознание обречëнности данного плана на провал. Потому, недовольно фыркнув, Узуй решил прибегнуть к запасному плану и звонко щёлкнул пальцами. Через несколько мгновений, по изогнутому древесному стволу к альфе поднялось трое мышат в украшенных блестящими камнями банданах и с неестественно выделяющимися мышцами. — Он спит? — поинтересовался Тенген, в ответ на что мыши дружно пропищали. — Оо, ворочается, значит? Так и знал. Просто блестяще! Ах, ну что за блестящая идея озарила мою гениальную голову! — задирая нос, пафосно замахал руками альфа. — Ренгоку, не благодари! Вот ты сейчас наверняка бьёшься с каким-нибудь демоном и даже представить себе не можешь, что твой Томиока только о тебе и думает! Ну а куда ему деваться, когда запах твоей вещицы заполонил всю палату? — усмехнулся мечник, самодовольно складывая мускулистые руки на груди. — Вот ведь… И никто не способен оценить гениальность этого простого, но такого яркого плана! — Возможно, я могла бы занять роль судьи, если для Вас это так важно, Узуй-сан, — словно ледяной водой окатил истребителя наигранно доброжелательный голос хозяйки поместья, внезапно возникшей под деревом.       Его кулаки инстинктивно сжали довольно слабую для удержания столь увесистой массы ветку под собой, добавляя последнюю каплю в полную чашу терпения возрастного дерева. Со звонким хрустом ветка треснула, роняя остолбеневшего мечника на землю. Благо острые рефлексы и годы тренировок сработали безукоризненно – приземление прошло успешно, сохранив мечника целым и невредимым, если не считать жуткого стресса, вызванного одной лишь угрожающей улыбкой Хашира Насекомого. — Позвольте поинтересоваться, что это Вы здесь делаете, Узуй-сан? — первой прервала молчание Кочо, бросая указательный взгляд в сторону окон палаты Томиоки. — Ахах, Кочо! Блестящая Луна нынче, не так ли? — наконец отмёрз Тенген и, отчаянно попытался выкрутиться из сложившейся ситуации. — Не смог устоять и вышел полюбоваться. — Кого вы надеетесь одурачить такой нелепой отговоркой? — непробиваемо улыбнулась Шинобу, угрожающе склонив голову к плечу и начиная источать по истине ядовитый запах. — Погоди же! — отчаянно завопил альфа, — Сперва объяснись, почему ты ещё не на патруле? Неужели мне довелось застать твоё блестящее пренебрежение обязанностями Хашира? — В отличии от некоторых, у меня, как доктора, есть достойная причина для задержки. А вы? Почему не в постели? — Да я!.. — Ещё и бесстыдно подглядываете за сослуживцем. Не мне Вас судить, но при наличии трёх жён… Ну не срам ли? — укоризненно покачала головой девушка. — А ну прекрати порочить мой блестящий образ! Всё не так! Ты просто не знаешь всей ситуации! Да и не видно отсюда ни черта…       Следующие несколько минут занял краткий пересказ Узуя о влечении Ренгоку к Томиоке, внимательно выслушав который Кочо наконец смягчилась и, поднеся указательный палец к губам, задумчиво протянула: — О, вот как. Меня до глубины души тронуло Ваше доверие. Благодарю, что поделились со мной. Но одна вещь мне всё же непонятна: при чём же здесь Вы, Узуй-сан? — Э? — недоуменно крякнул Хашира Звука. — Разве «любовь» — не сугубо личное дело двоих? — поспешила объясниться Шинобу. — Или Вы полагаете, без Вашего содействия Ренгоку-сан не сможет объясниться с Томиокой-саном? — Вот и нет! Я нисколько не сомневаюсь в успехе Ренгоку! — деловито возразил Тенген. — Но его излишнее благородство блестяще тормозит процесс. Я лишь предоставляю руку помощи. — Никому бы не пожелала такого помощника… — обречённо выдохнула девушка. — Похоже, мне остаётся надеяться только на Ваше благоразумие. — Не волнуйся, Кочо! Бог Торжеств, Узуй Тенген, сделает всё в лучшем виде! Вот увидишь! Всё будет ярко и блистательно, как всегда! — воодушевлённо воскликнул альфа, начиная лихорадочно строить дальнейший план действий по ускорению захвата сердца Томиоки. — Нет времени болтать понапрасну, пора ловить вдохновение! Доброй ночи!       Не теряя более ни минуты, Тенген со скоростью звука метнулся прочь, оставляя в память о своём недавнем присутствии лишь глубокие следы в снегу. — Вот же глупая, — укоризненно стукнув себя кулачком по лбу, вздохнула оставшаяся в одиночестве Шинобу. — Совсем забыла — благоразумием там и не пахнет…