За стеной город грешников

Тэхён хватает кусок мыла со стойки и несётся прочь из дома, пока папа омега трудится где-то во дворе. Погода сегодня распологает, весь день светит солнце, пригревает почву, а лёгкий ветерок освежает вспотевших трудяг. Тэ бежит на поляну, где его уже ждёт Юнги с самодельной небольшой сеткой и баночкой. Тэхён увидев друга тут же садится рядом на мягкую траву, переводит дыхание и бросает этот маленький огрызок мыла в банку с водой. Дядя Со вчера рассказывал, что от подобных манипуляций вода должна покрыться пузырями, как от стирки, а после с помощью сетки можно будет выпустить несколько пузырей. Парни сначала, не поверили, но после всё же решили попробовать. Юнги мокает сетку в мыльную воду, а после слегка дует и из сетки вырывается небольшой пузырёк, который на солнце радугой переливается, Тэхён тут же подбегает и только хочет рукой словить его, как он лопается, разбрызгивая пенку. Он сначала секунду молчит, а после ярко и заразительно смеётся, и плевать, что ему уже семнадцать, и что подобные вещи забавлять его не должны. Юнги тоже, хоть и притворяется вечно хмурым котом, которого ничем не удивить, заливисто смеётся и выпускает ещё несколько пузырей, которые его друг так безуспешно пытается словить рукой. Моменты. Не смотря на всю критичность их жизни, они никогда не жалели, что именно так сложилась их судьба. Под боком есть и дом, и семья, а больше и не нужно. Стремиться просто уже не к чему, всё итак имеется. Они живут ради того, чтобы каждый день создавать новые моменты, которые в будущем будут греть лучше любого солнца. О чём ещё можно желать? Всё действительно не так уж и плохо. — Юнги-я, как там у тебя дела дома? Я всё хотел спросить...Папа уже второй день уходит к твоему отцу, я слышал он не раз уже на совет поселение собирал, что происходит? — Тэхён обращается к Мину настороженно, потому что чувствет, что подобные вопросы другу неприяты. Однако любопытство ему спать уже третий день не даёт, а папа лишь отмахивается от вопросов сына и просто избегает какого-либо диалога. Юнги в миг мрачнеет и опускает взгляд на реку, которая в этот момент шумит так громко, до звона в висках. — Знаешь мне тоже в последнее время эта активность не нравилась. Вчера я услышал отрывок из раговора отца и Рика. Они обсуждали семью Чон и силу их влияния. Рик ещё просил отца о чём-то подумать и хорошенько перепроверить план...Чёрт... — Ты же не думаешь, что они решили устроить бунт и пойти против Кендзона...? — голос Тэхён выдаёт дрожь, ведь этот бред звучит на данный момент лучше любого оправдания. Люди в последнее время действительно слишком сильно были недовольны своим положением и потому можно уверенно сказать, что чувство несправедливости легко могло подтолкнуть их на такую глупость. Идти против Кендзона, против семьи Чон – до дури глупо. Ведь если даже второй по силе Город Ёсан не решается на подобное, то тогда и простому поселению лезть некуда, только солдат смешить. Юнги тут же встаёт на ноги, паззл наконец-то сложился в единую картину, которая выдаёт не лучшие последствия. Надо остановить отца, пока он не повёл людей за собой на бойню с самим дьяволом. Шум. Из поселения разносится несколько звуков одновременно, громких и неразборчивых. Крик. Действует для подростков отрезвляющей пощёчиной, которая заставляет засунуть весь истинный страх глубоко в подкорки сознания и рвануть в поселение. Сейчас не то время, когда стоит над чем-то рассуждать, ведь родители где-то там, в центре событий. Тэхён бежит позади Юнги, ничего перед собой толком не видит. Он лишь молится, чтобы папа не глупил и не лез на рожон. Ведь он единственный, кто может ждать его дома, единственный кто может недовольно бурчать на непутёвого сынишку, единственный, кто может смеяться над несмешными шутками. Он единственный, кто есть у Тэхёна... Стоит парням выбежать в поселение, как они в миг сталкиваются с людьми в чёрных камуфляжах, на цепях котрых рычат заражённые лысые псы, что без остановки скалятся и пытаются вырваться. — Абэ? — Юнги закусывает губу и удивлённо смотрит на людей. Странно. Подозрительно, почему они вдруг решили наведаться к ним, к тому же эти люди только разносят дома, что не в их стиле. Абэ уничтажают не ради интереса, а ради самоудовлетворения, именно поэтому они сначала вырезают жителей, лишь потом сжигают их дома, тут же всё наоборот. Словно они и вовсе не собираются убивать людей, а скорее...запугать? Но зачем? Весь шум обрывается около двора главы. Юнги бежит к дому и пытается даже не допускать и мысли, что тот уже пуст и сожжён, нет, Мин Хан Со так просто не сдастся. Посреди всего шума лишь один человек просто наблюдает. На его лице, как и на других, чёрная маска, полностью скрывающая лицо, но даже через прорези в плотной ткани, в его глазах можно разглядеть всё его хладнокровие к происходящему. Юнги секунду смотрит на этот отчего-то чарующий взгляд, но через мгновение почва из-под ног словно навсегда пропадает. Главу земель Чжу – Мин Хан Со, его омегу и старшего сына – Мин Рика ведут за плечи и швыряют в ноги этого незнакомца. Юнги тут же хочет кинуться на этих уродов, но его удерживает, только что вернувшийся Тэхён, который не нашёл папу дома. Он пытается заткнуть друга и велит сидеть молча, ведь оба прекрасно понимают, что людей Абэ только в поле зрения, уже больше десяти. Одному идти на всех – самоубийство. Да и вряд-ли отец будет доволен столь глупым поступком младшего сына, на сообразительность которого он сейчас так рассчитывает, ведь прекрасно видит, как тот тенью стоит за деревом и на помощь рвётся. Но он вида не показывает, что заметил, чтобы и его не повязали. — Почему же ты так спокоен? Боишься? Странно, а раньше ты был более активным и храбрым. — главарь Абэ присаживается на корточки и смотрит прямо в глаза напротив, в которых на самом деле нет ни грамма страха. — Хах, смешно просто. Стоило сразу догадаться, что Абэ не пришли бы на эти земли так рано, а вот Чон Хосок...— Глава семьи Мин выдаёт улыбку, когда видит лёгкое удивление в глазах напротив. Он с самого начала понимал, что скорее всего по его душу придут ещё раньше, чем он начнёт воплащать свой план. Мин Хан Со не успел подготовиться, не успел спрятать семью и теперь мысленно просит у них прощения, за то, что они умрут именно так. Самое главное, чтобы Юнги не сглупил и не выбежал, ведь тогда от линии Мин не останется никого. — А ты не глуп. Как ты узнал меня? — Хосок сохраняет полное спокойствие в голосе. Его задачей было лишь "напугать" местных жителей, чтобы они поняли, что без защиты солдат со стены им придётся туго, а также он должен был это обставить как нападение Абэ, однако теперь, когда его раскрыли придётся убирать всех людей, чтобы они после не передали другим землям, от кого на самом деле стоит защищаться . — Я видел тебя лишь единожды, тебе тогда только десять лет стукнуло. Я посмотрел в глаза старшего сына великого Чон Джисона и сразу увидел в них металл, о который сам же и порезался. Это грех — не знать в лицо лучшего солдата семьи Чон. — все слова — истинная правда. Насколько сильно люди бы не боялись Чон Хосока, они всё равно уважали его, и считали, что погибнуть от его руки простительно. Мин Хан Со тоже не боится, он знал, что как только до главы Кендзона дойдёт слух о восстании, то он тут же пришлет своих людей на разборку. Однако он и подумать не мог, что по его душу прийдёт сам Чон Хосок. Пораждающий тьму и страх людям вселяющий, самый хладнокровный и недосегаемый. — Я сам лично убью тебя и твою семью, за то, что ты, подобно неблагодарной крысе, пошёл против моего отца. — Хосок протягивает руку к рядом стоящему солдату и принимает из его руки тяжёлый металл. Юнги скулит, рвётся из хватки и пытается отбиться от крепких рук друга. Сидеть в кустах и наблюдать за тем, как твою семью расстреливают не лучший вариант. Он никогда не ревел, сколько бы жизнь не подставляла препятствий, Мин Юнги всегда и для всех оставался "бесхребетным". Даже когда какие-то отбитые на голову подростки свернули шею его любимому щенку – он не слезинки так и не обронил. Хотя жутко хотелось, но вот слёз не было. Но сейчас парень ревел без передышки, всхлипывал, давясь солёными слезами и уже не вырывался. Он заметил этот прощальный кивок от отца, который даже за мгновение до своей смерти сидел с гордо поднятой головой. Больно? Ему нет, а вот Юнги очень... Секунда. Хосок давит на курок и холодная пуля попадает точно в лоб, папа омега падает около мужа. На лице у него лишь умиротворение и лёгкая улыбка. Следом пуля пронзает лоб Рика, а после и Хан Со. Три бездыханных тела лежат совсем рядом друг к другу. Так близко, но так далеко. Хосок не любит церемониться, ему похуй на чужие чувства и надежды, которые лишь затрудняют такие обычные процессы. И он в отличии от Чонгука, не любит смотреть на спектакли, где в последние секунды своей жизни просят пощады, смешно ей-богу. Быстро, холодно и чисто, вот оно – идеальное сочетание, для идеального убийства. Юнги плохо. Он только что увидел, как его семью убили даже при этом глазом не моргнув. Он больше не рвётся в бессмысленный бой, вспоминая предсмертную просьбу отца, которая у него в глазах сидела: "Не высовывайся!" – кричали они и молили одновременно. Юнги никогда не слушал родителей должным образом, он не был идеальным сыном и часто ругался с родными, однако исполнить последнюю фразу он был обязан. Ведь если он умрёт, то некому будет мстить. — Убить всех, сожгите всю деревню не оставляйте следов. Пусть все думают, что земли Чжу посетили Абэ. Пригодных омег берите с собой в город. — стальной голос чётко раздал указания и велел приступать к делу. Солдаты кинулись по тропе к другим домам, оставив шефа одного. Хосок стянул с головы плотную ткань и с принебрижением посмотрел на трупы перед собой. Взгляд всё такой же мёртвый и не меняющийся. Кожа бледная и на ощупь наверняка тоже очень холодна. Волосы густые, окрашены в цвет стали. Переливаются на солнце и непослушно на лицо спадают. Тонкие брови недовольно сведены у переносицы и иногда он вздёргивает ими, видимо удивляясь собственным мыслям. Юнги смотрит из тени внимательно, разглядывает каждый миллиметр лица и в памяти запечатывает. Он должен в деталях знать, как выглядит тот, кому он сам лично тупым ножом глотку перережет. Люди бегут, кричат и пытаются спастись, однако стоит им убежать за территорию земли Чжу, как их догоняют голодные заражённые псы, которым хватает мгновения, чтобы разодрать тёплую плоть. Некоторые дома уже трещат под натиском огня. Тэхён снова бежит к дому, с трудом избегает солдатов, кродясь в кустах и снова ничего. Папа, как сквозь землю провалился, на виски давит тревога, плюсом ко всему Юнги так и не сдвинулся с места. Тэхён сейчас лишь молится, чтобы друг не сглупил, потеря семьи - очень тяжёлый удар, который вынести в одиночку может не каждый. Мин Юнги же обязан выполнить эту задачу и самостоятельно справиться с потерей близких. Если может – пусть живёт мыслями о мести. Где он? Куда мог уйти? Пропал? Убежал? Нет, он не бросил бы сына. Где тогда его искать? Тэхён через сердце пропускает больше сотни ударов в секунду. Воздуха катострофически не хватает, страх за единственного родного человека притупляет разум. От тяжёлых мыслей отвлекает короткий щелчок и резко поднявшееся пламя. Оно возникло где-то около реки, где находилось раньше заветное местечко двух лучших друзей, которые ещё часом ранее считали свою жизнь идеальной. А теперь...У одного на глазах всю семью убили, а другой слепо молится, чтобы не повторить участь друга и не почувствовать ту же боль. Тэхён не думает. Он не обращает внимание на крики людей, которые пытаются отбиться или сбежать. Парень просто бежит к той самой поляне, которая когда-то была его идеальным укрытием, залом для танцев и потаённым гнёздышком. Он обязан увидеть в последний раз эти ветвистые деревья и эти ненавистные камыши, которые раньше частенько его пугали своим шуршаньем. Преодолев через кустарники часть поселения Тэхён выбежал к реке и пошёл вдоль. Воздух уже весь был пропитан чёрным дымом и едким запахом. Тэхён присел у камышей, огляделся, чтобы на поляне никого не было и почувствовал, как кислород резко кончился. Всё остановилось и стало неопределённо блеклым, кроме человека, который бессознательно лежал в центре дымящейся поляны. Огонь двигался не в сторону тела, а в сторону поселения, словно давая возможность подростку подойти и попращаться с этим человеком. Тэ до конца не хотел в это верить. Он тут же подскочил на ноги и подбежал к умирающему. Точно, хотя нет - игра воображения, обман зрения, хоть что, только не он... В бездыханном теле Тэхён с ужасом разглядел родного папу. Омега упал на колени и принялся трести его за плечи, подхватил на руки и прижал крепко-крепко к груди. Слишком. Слишком жестоко... У Тэхёна из-за слёз всё перед глазами плывёт и меркнет. Он уже и не замечает, что дышит одним лишь чёрным дымом. Руки истерично трясут холодное тело, пытаясь его в чувства привести, вот только бесполезно это. На шее омеги кровоточит глубокий порез, который и отправил его на тот свет. Тэхён уже и сам весь в крови, но тела не отпускает, всё равно к груди прижимает и в лоб целует. — Папа, папочка, папа очнись...Папуля, любимый ну же...Давай, папа...Ты же обещал быть рядом до конца, а теперь бросаешь? — голос сломаный и подавленый. Дрожит каждое слово и истерично с языка слетает, вот только никто не ответит и от этого ещё тяжелее и больнее. Такое липкое и гадкое ощущение одиночества в один момент заполнило всё тело ещё совсем маленького и глупого Тэхёна, который ещё час назад жутко переживал, что папа из-за пропавшего куска мыла ругаться будет. Он и подумать не мог, что видит в это утро его в последний раз, если бы знал, то не оставил бы, не допустил. А теперь, сидит, как последее жалкое существо, давится слезами и пытается пробудить того - кто больше никогда не проснётся, ведь оттуда не возвращаются. У Тэхёна голос сорван и руки все в крови, как и одежда. Всё тело пропахло пламенем, которое вот-вот настигнет их, но он словно не видит. И в чём теперь смысл существования? Правильно, его нет. Зачем идти дальше, когда цель мертва, как и её проводник. Тэхён судорожно сжимает в крепких объятиях мёртвое тело и снова ревёт. Он один,один,один. Одна мысль беспорядочней другой, ведь больше не несёт смысла и надежды. Тэхён просит себя проснуться, чтобы кошмар кончился, но он лишь продолжается. У парня полный бордак в голове, он даже не замечает солдат, которые увидев омегу, тут же подхватили его, но Тэ не дастся. Он не оставит папу, нет... Тэхён вырывается из рук, впервые дерётся по-настоящему и бьёт сильно, однако через мгновение по затылку сильно ударяют чем-то тяжёлым и парень теряет сознание. Всё, что он видит перед тем, как окунуться во мглу, так это пламя, которое безпромедления поглощает тело Ким Минхо – сильного омеги, который вырастил сильного сына, он бы им точно гордился...

***

— Намджун, я не собираюсь его каждый раз из-под очередной шлюхи доставать, чтобы он, блять, какую-нибудь бумажку подписал. Ты во мне мальчика на побегушках увидел? —Чонгук срывается на грозный крик. Он обходит кровавое месиво, которое раньше было весьма привлекательной омегой и останавливается около любимого панорамного окна. — Чонгук, успокойся, мне сейчас не до твоих истерик. Я тоже недоволен, что Чон Джисон день и ночь бездействует, однако в делах политики он разбирается лучше, так что потерпи. Как только я приеду, я ... — Подотрёшь зад моему отцу и снова начнёшь за него работать? Тебе самому не тошно быть его нянькой? — на том конце трубки в ответ раздаётся лишь тяжёлый вздох. Намджун не устал, он просто, пиздец, как заебался разгребать всё дерьмо самостоятельно. Он забыл когда в последний раз спал нормально, а не то что отдых брал. Чонгук уважает Намджуна, потому что прекрасно знает его. Его характер, повадки лидера и фундаментальные принципы, которые тот никогда не нарушает. Ким Намджун - человек слово и Чонгук это очень ценит. Он всегда с ним советуется и во многих ситуациях прислушивается. Однако в последнее время многое изменилось. Кендзон является городом, принадлежащим и стоящим под семейством Чон, но весь последний год главным управлением занимается Намджун. Он сам лично контролирует все крупные сделки и поставки, налоги и уплаты. Чонгук недоволен. Кендзон не должен быть под одним именем, а работать и жить благодаря другому. Чон Джисон слишком расслабился и уже давненько не делал ничего сам. Он больше не воин в этой битве и поэтому ему стоит уйти в отставку. — Чонгук, мне осталось ещё два дня здесь и я вернусь. Просто дождитесь меня и я всё...Хаа, постараюсь решить сам. — Намджун с трудом информацию обрабатывает и мысли в единое целое складывает. Он действительно конкретно подзаебался работать за всех в этом проклятом Городе, где о его заслугах никто даже никогда не догадается и "спасибо" не скажет. Он уже даже готов оставить всё это дерьмо и уйти в лес, где ему мозг воротить с этими проблемами точно не будут. — Жалкое зрелище. Я сам разберусь. — Чонгук бросает трубку и Намджун лишь недоверчиво на телефон косится. Судя по тону Чон врятли будет деловые беседы с отцом вести, однако он воспитан так, что родного не тронет, но... Это Чон, мать твою, Чонгук, самый жестокий по линии Чон, кто знает, каковы у него методы разборок. Хосок со своими людьми вернулся вечером, с как обычно, не читаемым взглядом и прочной маской хладнокровия. Он рассказал отцу и брату, что план провалился и пришлось убить всех и сжечь поселение, сбросив всё на Абэ. Красивых омег подобрали и привезли в город: кого в бордель отдадут, кого в личное распоряжение альф, а кого-то в Ёсан продадут, а что с ними будет дальше уже никого и не волнует, ведь они всего лишь призраки без рода и документов. Отец лишь махнул рукой, не удивительно, а Чонгук и вовсе пропустил информацию мимо ушей. Ему она ни к чему. Сегодня суббота, а значит "Семейный ужин", если это можно так назвать. Чонгук от подобных посиделок никогда не был в восторге, всё застолье просто игнорировал попытки отца заговорить, пил вино и уходил глубоко в свои мысли. Он считал крайне смешным, то что отец так пытался восстановить былую родную связь между всеми тремя альфами. Хосок тоже обычно молчал, лишь иногда мог кивнуть, чтобы заткнуть отца, но в остальном был немногословен. Он вообще и не собирался выходить с кем-либо на разговоры и ужин сегодня, поход за стену его слегка вымотал, но не физически, а морально. Перед глазами до сих пор стояло лицо того мужчины. Мин Хан Со, знакомо... Он дал понять Хосоку, что знает его лично, но почему ему теперь не даёт покоя этот факт. Он, что-то упустил? Рик – единственный сын омега семьи Мин, но почему кажется, что этo не так...Хосок потёр переносицу, удивившись собственным мыслям и скучающе посмотрел на часы. Подали второе. Горячее мясо разложили по тарелкам, а сверху пустили ароматный соус и ростбиф. Ночь сегодня такая спокойная, тихая. Раз... Даже ветер не дует, деревья не шумят, прекрасная тишина. Два... На небе не облака, лишь чистая, ровная и неприступная тёмная гладь, в которой утонуть не страшно. Три... Чон Джисон хватается за синий галстук и оттягивает в сторону, пытается побольше ртом воздуха ухватить, которого сейчас ему катастрофически мало. Сыновья никак не реагируют на жалкие попытки отца выжить, они лишь молча продолжают пить вино, так и не коснувшись мяса в тарелке. Ещё секунда и тело отца бессознательно валится со стула на пол. В комнате стоит гробовая тишина, такая, что и двинутся страшно. — Прекрасная погода. Люблю тишину. — подводит итог Хосок и делает ещё один глоток красного вина.