За стеной город грешников

— Это ведь твоих рук дело. Чонгук, я же просил тебя не глупить и не действовать опрометчиво! — Намджун крайне разъярённый ходит по кабинету бывшего президента Кендзона, где теперь за его столом сидит Чон Чонгук. Смерть лидера заставит многих очнуться, они могут начать действовать и речь идёт не только о правителях других земель, в Кендзоне тоже есть люди, которые с радостью займут место Чон Джисона. Намджун задержался на территории Китая, а когда вернулся, узнал, что Джисон погиб двумя днями ранее. Ему хватило и доли секунды, чтобы понять, у кого именно была возможность подкрасться к главе Кендзона. И сейчас, видя довольно улыбающегося Чонгука, который сидел в кресле отца - он лишь подкрепил свои доводы. — А, что не так? Пусть все думают, что это люди Абэ отравили пищу моего отца. Я и мой брат жутко скорбим по этому поводу. — лицо Чонгука не выражало ни единой эмоции. Он так и сидел спокойно в кресле, словно и вовсе не о мёртвом родителе говорил. Чон явно уже давно продумал этот план и воплотил его тогда, когда никто и не ожидал. Его поступки и действия ставили в тупик Намджуна, который искренне верил, что тот никогда не пойдёт против своих. — То есть ты тоже теперь все свои косяки будешь прятать под действиями Абэ? Прям как твой отец?! О, нет. Вот она – больная тема, которая открытой дырой на теле Чонгука кровоточит и в ярость выгоняет. Он не такой, нет, он в десятки и сотни раз лучше своего отца, поэтому он сейчас сидит в кресле предводителя, а тот гниёт в подвале собственного дома, в чёрном мешке. Чонгуку хватает доли секунды, чтобы оказаться вплотную рядом с Намджуном, который так и стоит на месте. Джун старше Гука на добрых двенадцать лет, однако тот ему в размерах не уступает. Особенно это хорошо видно сейчас, когда он так близко и диким зверем в лицо дышит. Когда Чонгук ещё был совсем молодым, он ещё тогда понял, что хочет быть таким же сильным как старший брат. Хосок был для него образцом материальной цели. Чон совершенствовался, глядя на брата, ходил в спортзал, бегал по утрам и ночами сидел на заднем дворе, где у них ещё висела старая потёртая боксёрская груша. Все его усилия дали не хилые плоды, которые дали Чонгуку некую власть, силу и дурную славу, однако и она была заслужена. — Заткнись и не смей больше сравнивать меня с отцом. У нас с ним определённо были разные цели на будущее Кендзона и ты это понимаешь. Я запросто мог бы сейчас плюнуть на все твои заслуги, кинуть тебя псам на съедение и наблюдать за твоими жалкими попытками выбраться, однако я уважаю тебя, благодаря тебе экономика Кендзона отстояла этот год и поэтому я позволю тебе дальше жить и работать. Чон Джисон мёртв, его старший сын – Чон Хосок отказался заменять его, отдав своё предпочтение службе в верховенствах армии, и тогда на смену правителя пришёл младший сын Чон Джисона – Чон Чонгук, законный наследник. Всё в рамках закона. — последние слова выплёвывает в лицо напротив, дышит тяжело и глубоко. На дне глаз его дьяволы с рассудком воюют, а в голове желание всех убить и всё сжечь со здравомыслием. Руки в кулаки сжимаются до побеления костяшек. Чонгук разворачивается и уходит обратно к креслу, Намджун же молча выходит из кабинета, переваривая всё дерьмо, которое так хотелось этому мальчишке высказать. Что произошло? В какой момент Чон Чонгук стал таким, каким его меньше всего хотели сделать близкие ему люди? Расчетливый, не сдерживаемый рамками морали альфа, напоминает бомбу замедленного действия, которая своим взрывом способна охватить сотни и тысячи жизней. Было очевидно, что Чонгук не доволен тем, каким стал его отец, ему не нравился его подход и отношение к Кендзону, ведь тот выглядел так, словно потерял интерес к своей игрушке и кинул ее на произвол судьбы. Хосок. А что Хосок? Если честно то он не знал о планах брата и даже мысли не допускал о том, что тот выкинет подобный фокус. Хосок с того дня так и не разговаривал с Чонгуком, просто он не тот человек, который любит выяснять отношения, да и он вообще на эмоции скуп и оттого всегда ходит с каменным лицом. Хотя ему действительно требовалось время, чтобы всё обдумать и подсчитать. Хосок на место нового главы города не претендует, это просто не для него. Однако такой резкий ход брата заставил его задуматься: "Все ли они знают о новом Чонгуке?". Чон старший не жалел о смерти отца, он не был к нему привязан и не испытывал каких-то дурацких родственных тёплых чувств. Наверное эта глупая привязанность, которая бывает у детей к родителям, у Хосока кончилась сразу после смерти папы омеги, а может и гораздо раньше. Почему? Его отец никогда не был образцовым родителем, в первую очередь он был лидером в своем кругу, а такие отличаются отнюдь не самым добрым сердцем. Чон Джисон воспитывал своих сыновей так, чтобы они всегда были готовы, либо убить, либо умереть за него. Он внушал им с раннего детства, что они ему обязаны одним только своим существованием, и что его методы воспитания сделают из них крепких мужчин, которым в будущем будет нечего бояться. Мораль альфы была проста и никогда не включала такого термина, как "любовь". Одно это слово заставляло его смеяться или кривить гримасу отвращения. Суть проста – никакой любви не существует, лишь физические потребности, куда важнее – власть и репутация, которой следует добиваться с ранних лет. Только Чонгуку исполнилось десять, как и его отец стал таскать с собой на всевозможные вылазки, которые несли в себе задачу кого-то убить или найти, чтобы что-то выбить. Маленький ребёнок поначалу плакал ночами, выл, оттирая чужую кровь с ладоней под кипятком в душе, но тогда казалось, что та въелась под кожу, как и ее металлический запах, а за каждую слезинку, замеченную родителем, Гук получал отрезвляющую пощечину, которая сопровождалась нотациями о том, что настоящий мужчина не скулит, словно побитый пёс. Джисон также никогда не был хорошим супругом. Дети часто задавались вопросом, как такого человека можно было полюбить и даже родить ему детей. Родители очень часто ссорились, повод искать не приходилось, ведь тот обычно возникал из воздуха или касался мальчишек, папа всегда пытался отстоять свою точку зрения, дети не должны расти в таких условиях, это абсурд. Политику Джисона его супруг откровенно высмеивал, презирал подходы, но все равно оставался рядом, даже когда тот оглашал законы, звучащие, как бред сумасшедшего. Как говорится, любовь зла, а может и не в чувствах дело, а в том, что омега просто не смог бы сбежать, да и без сыновей не ушел бы точно. Только два родных ребенка давали Донгю силу и стержень, ради них папа отказался от собственной свободы, желая дать мальчикам всё. Хосок в каком-то роде ненавидел отца, его тошнило всякий раз, когда тот пытался сблизиться с ними под разными предлогами. Однако главной причиной его смешных попыток был страх. Он боялся, что взрослые, сильные, хлоднокровные и умные сыновья, которые были давно известны своей жестокостью, пойдут против него. Чонгуку, кстати, стоит отдать должное, он перед тем как сделать столь резкий шаг с отцом не спорил и не ругался, чтобы тот не стал остерегаться его ещё больше. Чонгук поступил, как настоящий хищник, сначала тихо крался, а после неожиданно напал, заглушив предсмертные крики добычи своими клыками, которые упёрлись ей в самую глотку – хорошая работа. Хосок обязательно когда-нибудь похвалит его за этот ход, однако не сегодня и не завтра.

***

Тэхён ненавидит себя. Он презирает себя и каждый миллиметр своего тощего тела за то, что слишком слаб. Он чувствует насколько жалко сейчас выглядит, и сплёвывая солёную кровь на пол, ещё сильнее гнётся в пояснице. Два амбала закинули парня в какой-то номер и оставили его одного в полной тишине, где ничего кроме биения собственного сердца услышать нельзя было. Тэхён даже не успел встать, как вдруг дверь снова хлопнула, после короткий щелчок – клетка закрыта. Омега поднимается на ноги, придерживаясь рукой за стену, а другой держится где-то ниже грудной клетки, где огненная боль изнутри всё разъедает и заставляет выть. Рот полон крови с металлическим привкусом, вот он вкус города, стекает по подбородку вниз, пачкая ворот алыми каплями. И сюда хотел когда-то попасть Ким Тэхён? Серьёзно? Смешно. Альфа несколько минут стоит напротив, а потом словно с цепи срывается и кидается на испуганного подростка. Он в мгновение преодолевает всё расстояние между ними и хватает хрупкое тело в свои цепкие потные лапы. Рвёт бордовую рубашку омеги на ласкутки и спускается противными поцелуями к шее - метит. Тэхён действительно для таких альф подобен цветку. Такой же красивый, чистый и непорочный, своим запахом всех дурманящий. Альфа не обращает никакого внимания на активные сопротивления паренька, который и лицо в сторону отводит, и руками в широкую грудь упирается, с трудом выдерживая боль, что под рёбрами долбит и норовит все кости разломать, дабы больше подобного не чувствовать, не ощущать противных касаний, пачкающих невинное тело. Альфе же откровенно плевать на чужие муки и слезы, он руками по изгибам водит грубо и резко, оставляя на бледной коже многочисленные ушибы и отёкшие пятна. Тэхён ревёт, так же сильно, как и тогда на пылающем поле. Ему сейчас действительно страшно и от того руки дрожат и не слушаются. Альфа превосходит его в весе раз в десять, как и в силе. Неужели это произойдёт? Неужели маленького мальчика опорочит этот мерзкий урод? Тэхён много читал, и в такие моменты обычно в комнату кто-то врывается и спасает жертву насилия, однако Тэхёна спасать некому. Он никому не нужен и впервые жалеет, что до сих пор не нашёл того альфу, который бы и стал ему спасителем. Он не успевает собраться с мыслями, как вдруг его резко толкают на пол, заставляя встать на колени. — Ммм, сладенький, а ты чертовски хорош когда плачешь...— альфа жёсткими ладонями держит омегу за подбородок, заставляя смотреть только на себя. У него до омерзения противное лицо, всё в морщинах и складках, сейчас можно точно понять, что этому уроду давно за сорок. Тэхёну мерзко от той мысли, что перед ним самый настоящий педофил. Он не задумывается и плюёт прямо в лицо ублюдка, который сначала спокойно вытирает плевок, а после улыбается и со всей силы ладонью бьёт Тэхёна по щеке, наслаждаясь, как на бархате чужой кожи проявляется чуткий отпечаток руки. Тот моментально прикрывает глаза, пытаясь сдержать крик полный боли и бессилия. Ему ни разу в жизни не доводилось почувствовать какой-либо сильной физической боли, папа его никогда не бил, а ссадины он мог получить лишь после "удачной" прогулки. Следовательно Тэхён впервые чувствовал настолько невыносимую боль, которая уничтожала его медленно, но со вкусом – вкусом крови. — Вот ж, сучёныш, блять...я научу тебя манерам, щенок. — альфа хватает омегу за волосы и тащит к креслу. Держит крепко и сжимает у самых корней, доставляя новую порцию боли и слёз. Его движения резкие и грубые, оставляющие еще сотни воспоминаний о себе. Он чёртов садист, и ему до безумия нравятся чистые слёзы Тэхёна. Альфа расстёгивает брюки, быстро в спешке спускает ниже колен, следом за этим стягивает и боксёры. Тэхёна передёргивает, он тут же отворачивается, всё лицо красное и опухшее, он сбился со времени и уже не понимает как давно находится в этом проклятом заведении. "В город хочешь? Забудь и даже не думай об этом. Город не для тебя, он тебя сломает и уничтожит, ты там не выживешь." — Тэхён вспоминает слова папы и ревёт ещё громче, он уже сломан. Он чувствует как крошится его вера и надежда, превращается в пыль и уходит по воздуху, как и прах папы. Больно? Очень. И это не описать. Тэхён упирается в чужие колени, но его тут же бьют по красны рукам. Крепче сжимают волосы и лицо впритык к оголённой плоти подносят. Тэхён снова отворачивается, его сейчас вот-вот стошнит от такого зрелища, однако сильные руки опять бьют по нежной коже лица ладонью, да так, что там след от руки ещё неделю держаться будет. — Соси, шлюха. — альфа правой рукой всё также за волосы держит, а левой сжимает со всей силы скулы, от чего омега рот открывает болезненно мыча. Тэхён борется до последнего, снова руками упирается, но альфа быстро перехватывает руки, зажимает в пол, а после ботинком накрывает ладони, от жёсткой подошвы кожа на костяшках в кровь стирается и Тэхён понимает, что это конец. Рука альфы снова сжимает скулы парня и уже через секунду альфа толкается своим уродливым членом в рот омеги. Тэхён давится, захлёбывается в собственной ненависти, но сейчас он обездвижен полностью. Садист улыбается как последний конченный маньяк, хотя именно сейчас он им и является. Он делает два толчка и слегка прикрывает глаза от удовольствия. Тэхён морально умер в эту же секунду, а точнее его детская натура, которая когда-то видела всё через розовые очки. Теперь он понимает, за что боролся его папа и понимает, что был раньше слишком глуп, за что теперь и платит. Что ж, вероятнее всего после этой ночи жить он нормально больше не будет, если и будет вообще. Тэхён собирает в себе последнии силы и, что есть дури, кусает Альфу за отвратительную плоть на четвёртом толчке, тот тут же громко вскрикивает, освобождает омегу от хватки и валится на спину, громко матеря паршивца. Тэхён тут же отползает в сторону и блюёт на пол, сплёвывая остатки сегодняшнего обеда и каких-то таблеток, которых он в своём рационе не помнил, но на это сейчас ему откровенно похуй. Альфа продолжает загибаться от нестерпимой боли и проклинать омегу, а через несколько секунд в комнату врываются два охранника и ещё один совершенно незнакомый человек. Они в испуге смотрят сначала на полуголого альфу, а потом на зарёванного омегу, который пытается пикрыть тощее тельце остатками от рубахи. — Этому вызовите нашего врача, а этого к Лу. — кивает незнакомец сначала на альфу, а после на зажатого в углу омегу, которому врач сейчас нужен куда больше. Именно в этот вечер, по-детски глупый и невинный Ким Тэхён, который верил во всё подряд даже в каких-то лунных кроликов умер...

***

Юнги ведут по коридору куда-то в самый конец, где уже в более мрачной части начинаются vip-комнаты. Его уже переодели в белоснежную лёгкую блузу и такие же лёгкие белоснежные штаны, которые по материалу парню больше напоминали свадебное платье или тюль. Юнги собирал тоже Лу, однако с тем была другая ситуация. — Лу, клиент просил подогнать какую-нибудь неопытную омежку, желательно девственника. — паренёк в чёрном костюме оповестил Лу о новом заебоне неведомого клиента и тут же скрылся за дверью, не желая попасть под гневную ругань парикмахера-визажиста, который в свою очередь был крайне недоволен. Все лучшие омежки были в зале, а девственников искать в борделе было бы очень смешно, однако именно в этот момент Лу вспомнил о новеньких пареньках, которых доставили несколько дней назад, одного такого сегодня как раз в зал отправили из-за нехватки народу. Они кстати достаточно хороши внешне, можно даже сказать красивы и привлекательны. Лу закатил глаза, преставляя, что сейчас снова придётся диктовать некую "инструкцию". Разъяснять по поводу поведения и т.д и т.п. Однако, когда Юнги велели идти и готовиться, он совсем не возражал, даже не задавал вопросов, словно уже давно в этом деле. Лу даже его спокойствие пугало. Юнги напоминал ему куклу, у которой просто не было сил и желания сопротивляться. А его глаза были настолько стеклянны, что аж в них можно было своё отражение в точности разглядеть. Лу сам лично собрал Юнги и под надзором охраны повёл его в нужную комнату, где уже ждал клиент. Юн за всё время так и не вымолвил ни слова, лишь тихой тенью следовал точно за Лу, а после без секундного раздумия и сомнения шагнул за порог комнаты, которая была погружена в чистый мрак. Все светильники выключены, а занавески плотно зашторены, Юнги уселся на край, найденной в темноте, кровати и огляделся, хотя ничего нового, кроме кромешной тьмы, так и не увидел. — Думаю сегодня можно обойтись и без света. — резкий голос из темноты заставляет Юнги дёрнутся от неожиданности. Теперь он точно знает, что кто-то сидит в противоположном углу комнаты и чего-то ждёт. Разрешения? Вряд-ли, скорее всего он просто запугивает и играется с нервами Юнги, которые у него и без этого сейчас подобны карточному домику, который от лишнего вздоха повалится. — На ощупь хочешь передвигаться? — язвит, сам удивляясь тому, что ещё имеет настроение для шуток. — Я прекрасно вижу в темноте и хорошо ориентируюсь. Вот ты например сейчас нахмурил брови и недовольно смотришь в сторону шкафа. — альфа делает глоток виски и Юнги отчётливо слышит, как в его стакане гремят кубики льда. Это действительно пугает, ведь альфа не промахнулся со своим заявлением. — Поздравляю тебя с этим, но мне вот от этого никак не легче. У меня родители супергероями не были, так что у меня такой суперсилы нет. — снова язвит, хотя теперь скорее себе свежие порезы вскрывая. В голове тут же всплывает образ родителей и брата, с которыми Юнги так и не попрощался. — И кем же были твои родители? — вопрос задаётся не из-за издёвки, а скорее для поддержания разговора, вот только для чего? Юнги даже сначала теряется, а они точно сейчас в барделе? По крайней мере вряд-ли здесь есть услуга: "разговор по душам". — Они были хорошими людьми. — И поэтому их сыночек сейчас работает в борделе? Из-за хорошего воспитания? — Они недавно погибли и я здесь нахожусь не по-собственному желанию. У меня на всё есть причины. — Какая же причина должна была заставить лечь по первого-попавшегося альфу? — усмехается делая глоток. Манипулирует и пытается Юнги вывести на эмоции. — А вас какая причина заставляет трахать чужих омег? Видимо вы тоже хорошим воспитанием не отличаетесь. — парирует Мин и весьма удачно. Собеседник замолкает на целую минуту. — Я не трахаю грязных омег, беру только чистых. — врёт. И делает это скорее всего необдуманно, ведь на самом деле не раз трахал самых обычных блядей, через которых не один альфа прошёл. — И всё же их много. В таком случае грязным становитесь вы. — Смерть моих родителей смоет мои грехи. - звучит почему-то резко и даже немного грустно. — Я, конечно, не знаю ваших родителей, однако я думаю, что они были не настолько гнилыми людьми, чтобы их смертью покрывать чужую грязь. — Верно. Ты совсем не знаешь моих родителей. Даже я их не знал. — слова звучат крайне обрывисто и плавно, словно собеседник ушёл глубоко в свои мысли, но продолжает рассуждать вслух. Говорит загадками и из-за этого Юнги даже на мгновение теряется. Он вообще не понимает, с какого хуя тут на такие болезненные темы с каким-то левым чудиком общается, которого до сих пор разглядеть во тьме не может. Ему бы сейчас этому умнику чем-нибудь тяжёлым по башке ударить и сбежать отсюда, как можно дальше, но что-то его останавливает и это точно не мгла, которая за собой всё скрывает, нет, здесь определённо, что-то другое. — Что бы ты сделал, если бы твой брат для достижения своих целей предал бы семью? — последнее слово явно выплёвывает с нескрываемой ненавистью и брезгливостью. Альфа вообще не понимает, почему всё же решил задать этот вопрос, который ему уже неделю покоя не даёт. Да и у кого спрашивает? У какого-то незнакомого омеги из борделя, которого видит впервые? Прекрасно. — Я бы его не понял. — омега останавливается глотая воздух, — но я бы принял его решение каким бы оно ни было. Не мне решать, что ему делать, он волен сам строить свою жизнь. В конце-концов братьев у меня не так много, чтобы от них так легко отказываться, лишь потому что он, что-то сделал не так как этого хотелось мне. — Юнги опускает голову и выдыхает всей грудью. Он прекрасно помнит до сих пор тот день, когда Рик решил уйти служить в город на стену и бросить земли Чжу. Отец тогда много кричал и ругался, а папа ревел и просил старшего сына не покидать семью. Юнги же тогда ничего не сказал, он лишь велел к нему с этим не лезть и ушёл на ту поляну, где весь вечер обдумывал, имеет ли он право критиковать выбор старшего брата? Это только его жизнь и только ему решать, кем быть и каким воздухом дышать. Родители тогда рассуждали как настоящие эгоисты и вели себя как манипуляторы, однако Рик всё равно под ними не прогибался и давил на своём. — Всё зависит от ситуации...— альфа тяжело вздыхает и скорее всего сейчас устало прикрывает глаза. Заебался. — всё, можешь идти, а мне нужно отдохнуть. — голос звучит почти на уровне шёпота, однако Юнги всё равно прекрасно слышит абсолютно каждую деталь и тут же встаёт. Серьёзно? Вот так просто отпустит лишь потому, что вместо секса Юнги одарил его парочкой шуток и цитат? Если честно, то сейчас в этом хочется разбираться меньше всего. Он тут же встаёт, не решаясь переспросить, чтобы альфа не передумал, и быстро покидает комнату наполненную мраком и тишиной...