За стеной город грешников

— Нужно связаться с Тэхёном. О Чонгуке нет вестей, даже охрана ничего о нем не знает, наши информаторы понятия не имеют где Чон младший. Поговаривают, что он в срочном порядке выехал, но мы бы об этом знали. Тем более Тэхена тоже давно не видели, если он действовал строго по плану, то возможно Чонгук мертв. — Значит омега тоже мёртв. Люди Чона не отпустили бы его живым. — Разберемся. Зачем ты приехал в Город и как? — Чимин расстегивает рубашку, обращаясь к собеседнику и изредка поглядывает на часы, отслеживая движения стрелки. — Дела. Нужно лично кое в чем убедиться, да и пора действовать, нету времени тянуть. — мужчина делает глоток кофе и откидывается на спинку стула, оглядывая парня. — Какого хуя? У нас был четкий план. — Пак откидывает рубашку, сменяя ее на черную футболку, что плотно облегает торс. — Был. Но пока мы ждем чуда, Чон Хосок уже всех наших ребят отследит и убьет нахуй, у нас нету времени, осталось надавить на того омегу, который живет с Намджуном, выяснить необходимую информацию и все. Дальше все проще. — повышает голос альфа, вставая с места. Он пришел не ссориться, но зная вспыльчивость Пака, понимает, что лучше сразу потушить пожар. Чимин все же сдерживает негодование, хотя в нем бушует желание пойти поперек чужому слову, ведь, черт, у них был другой план. Время поджимает, в таком случае, нужно поскорее узнать, что с Чоном и где Тэхён. Неопределённость раздражает, отсутствие какой-либо информации тем более. — Мы не должны проебать этот шанс. Этим вечером Чимин вновь остается один, позволяя себе такую роскошь, как молчаливое презрение Города, на который открывается вид из его квартиры. Сколько бы не было здесь достоинств, сколько бы красок не зажигалось ночью, освещая темные улицы, сколько бы людей не ходило с улыбками где-то внизу, там, где все равны, потому что ни у кого крыльев нет, Пак все равно это место презирает, как и тех, кто добровольно стал его частью. Прогнившая клетка со своим безмозглым стадом, чертова иллюзия безопасности. В какой момент люди решили, что смогут жить нормально, укрываясь в этом притоне? Эта земля давно прогнила, она уродлива, как и те, кто пытается это скрыть за той нелепой вывеской с громким: "Мы создадим новый мир, новую цивилизацию", которая висит у въезда за городскую черту. От прежней жизни, которая когда-то наполняла материки миллионами людей, которая контролировалась и имела грани, имела моральные нормы, остался лишь дешевый сленг. Всё в прошлом. Теперь же начался новый этап существования и это больше похоже на новую главу в книге, что-то вроде "до и после" – только вот "после" не заслуживает хеппи енда, да и продолжения в целом и все герои тут определённо отрицательные. У всех руки в крови, все грешны, как и этот Город – символ их грехов, слезы – гимн. Тьма парождает тьму и никакой свет не сможет разогнать дьявольского дерьма, что тучей сгустилось над сотнями марионеток. Эти жалкие трусы, что именуют себя порядочными гражданами, жрут чужую ложь лопатами, громко чавкая и даже не давятся. Чимин не может проникнуться их идеями, их страхами, не может понять их. Гребаная кучка кукол из паленого дерева, подстилки жирных глав Высшего общества, которые жаждут не спасения, а лишь очередной порции наглого пиздежа, что все у них прекрасно и грядет лучшее будущее со всеми удобствами. Видели ли эти наивные идиоты, как живут настоящие люди, у которых есть честь, гордость и имя? Как эти люди выживают, вынужденные скудно питаться и жить в самодельных палатках и трущобах? И ведь они такие же живые, у них есть близкие и дети, надежды и ожидания. Впрочем, Чимин никогда не стал бы бороться за кого-то, за чью-то идеологию. Он с детства готов убивать только ради собственной причины, и когда он достигнет необходимой цели – его долг будет выполнен, и тогда даже пуля в лоб не будет казаться чем-то устрашающим, он бы с легкостью принял свою участь, не желая больше лицезреть этот бред. Его ненависть к этому цирку и его тупым зрителям – неизмерима. Так и хочется кинуть спичку в эту урну и с наслаждением наблюдать, как весь жалкий мусор горит к хуям.

***

Часы показывают ровно час ночи, когда альфа покидает душевую, наконец чувствуя себя "свежим" и даже немного бодрым, видимо под ночь о себе дала знать не маленькая порция кофеина, за счет которой Намджун пытался не упасть посреди рабочего дня ранее. Ким больше не проклинает никого мысленно и вслух, не винит в промашках персонал, не срывается на бедолагу секретаря, который уже подпрыгивает, когда в поле зрения появляется пепельная макушка. Намджун просто смирился. Смирился с пиздецом, который происходит в Кендзоне в последнее время, он не один год тащил на своих плечах Город. Пускай заслуги не окупаются аплодисментами, признательностью и благодарностью народа, который по априори неблагодарен, что с них взять. Никто ведь и не думает о том, чего стоит всякий раз вытаскивать это место из полной задницы, разгребая дерьмо огромной лопатой, а инога и копаясь вручную. Идея создания Кендзона была великим началом, жаль что пришла она на ум совсем не тому человеку, кто мог бы трезво оценить масштаб работы и возможности ущерба. Если бы изначально правителем был не Джисон, который лишь благодаря какому-то чуду смог собрать из небольшой группировки отчаянных людей целую массу граждан, что теперь уютненько живут на этой земле, то тогда возможно местные "гражадане" знали значение слова "порядок". Дом погружен в привычный мрак, прислуга уже вся разошлась, оставляя хозяина и его гостя в одиночестве, однако Сокджин давно сладко дремал в комнате, уставший после целого дня гулянок в парках и кафешках. Намджун решил все же дать омеге свободу в перемещениях при условии, что его будет сопровождать минимум один телохранитель, а то, что этот бугай будет приставлен не столько для охраны Джина, сколько для слежки, альфа умолчал. Да и как такое можно озвучить? Тогда он бы точно выглядел уродом в чужих темных глазах и пал на дно, как личность. Телефон загорается очередным оповещением о пропущенном звонке, который принадлежит Хосоку и он далеко не первый, таких уведомлений сегодня было больше сотни, пускай Чон и перестал караулить Намджуна, но вот его e-mail и сети он решил завалить sms. Его можно понять, ведь Намджун все еще ничего не говорит о Чонгуке – единственном родном человеке, кровном брате юноши. И если с юных лет Хосок известен сталью в глазах и полным безразличием к чьей-либо жизни, то здесь всё иначе. У Хосока всегда был только Чонгук, как и у Чонгука только Хосок. Они едины и служат друг для друга единственной причиной и смыслом жизни, пускай та и не похожа на сказку, но Намджун обязан молчать. Таков закон, нарушать который строго запрещено и Хосок уже сделал свои выводы, исходя из его действий и вида в целом. Теперь он гниет не только внутри. Сколько бы Намджун не ругал братьев за их ветренность, сколько бы лестных слов не прилетало в их адрес, альфа все равно любил их, как часть своей семьи. Он видел, как из мальчишек они становились взрослыми мужчинами, как рос их стержень, как менялись мораль и мировоззрение. Было ли тяжело ему вот так избегать диалога с Хосоком, который места себе не находил? Надежные люди уже передали, что Чон разгромил не только кабинет в офисе, но и дом, контроль летел к чертям, ему было необходимо выпустить пар, однако подпускать взвинченного альфу к кому-либо было рискованно, поэтому Намджун настоял, чтобы тот пока не приезжал в офис и на стену, пост временно передан другому человеку. В кружке стынет зеленый чай, в состав которого входит целый список целебной травы, за счет которой Ким надеется восстановить хотя бы одну четвертую своей энергии и ментального здоровья, хотя уповать на эту воду с сомнительным запахом кажется идеей заранее провальной. Намджун добавляет в напиток чайную ложку с белым порошком, тщательно размешивая затем, так сказать, лишних витаминов не бывает, и делает несколько глотков, отмечая, что вкус далек от желанного. В организм и без этого в последнее время поступало слишком мало приличной пищи, разве что быстрый перекус и бесконечные порции кофеина, который иногда мог сменяться минералкой или виски. Крепкий сон также давно покинул альфу, махнув на прощание бледной ручкой, мол, все, дальше ты сам по себе, большой парень. А это ведь Намджун еще не уладил дела с поставками зерна в город, не рассмотрел ту кучу бумаг, которая уже третий день в ожидании покоится на столе, не провел собрание по результатам вылазки за стену между рабочими стены и не ездил в лабораторию, где ему должны продемонстрировать результаты экспериментов над зараженными псами, одними из тех, которых так много у стены в барьерах. Намджун всегда был противником насилия, он не любил кровь, приписывая ее к грязи, а она таковой и являлась. Альфа старался избегать конфликтов, которые могли бы закончиться только кровопролитием, по этой части опытнее были братья Чон, но и пытками не всегда возможно добиться желанного результата, мордобой – крайняя мера, если иначе человек не слышит и не сотрудничает. Когда Джисон еще был жив, его политикой служило кровопролитие и ее основоположником было запугивание. Альфа считал, что так он силой сможет вызвать чужое уважение и заставит встать на колени народ, чтобы эти трусливые псы молча вылизывали кончик его обуви. Для этих же целей он и придумал ловлю зараженных животных, которых в свободной степи за стенами было чертовски много. Псов и волков отлавливали и сразу везли в Город, где закидывали тех в каменные барьеры, брали иногда анализы, иногда же забирали для вскрытия, чтобы изучить организм зараженного зверья. Джисон не преследовал цели избавиться от вируса, найти лекарство, хотя у него были для этого все ресурсы и условия. Но это было просто напросто не выгодно — давать людям надежду и возможность сбежать. Врятли было бы много желающих задержаться в этом Городе, если бы опасность миновала и хотя большинство привыкло к той иллюзии комфорта, которую создавал Кендзон, закончиться все всё равно могло весьма плачевно. Стрелка останавливается на двух часах ночи, когда альфа отвлекается от раздумий, спать не особо хочется, хотя он двое суток не смыкал глаз, но организм решил сыграть злую с ним шутку. Задействованы все силы, чтобы вычислить тех, кто замешан в подрыве квартиры Хосока в центре, также до сих пор пытаются узнать где именно в стенах расположен тайный ход в Город. Всё меняется. Зачинщиком хаоса и беспредела был Чон Джисон, этому уебку доставляло удовольствие играть в негодяя, которого все обязаны бояться и потому этот урод возвел Город, в котором грешить разрешено на законодательном уровне и если упустить тот факт, что его сыновья выросли местами похожими на отца, то можно подметить, что они жаждут порядка и контроля, а не игры в бандитов и наркобаронов. Некогда самый безопасный центр превратился в сплошное минное поле и теперь Намджун занимается тем, чтобы "очистить" Кендзон от тех, кто считает, что анархия должна процветать. Законы все отправлены на рассмотрение в Совет, полиция под чутким присмотром Заместителя Намджуна занимается отловом наркоторговцев, массово закрываются мелкие бордели, которых в округе стало больше, чем учебных заведений, а ведь Кендзон не площадка для развлечений взрослых альф, а полноценный Город, в котором помимо жадных уродов проживают и семьи с детьми, которым нужно светлое бедущее. У Кендзона есть возможность выбраться из того дерьма, в котором он погряз и новые правители сделают все, для того, чтобы очистить это место.

***

Весь испачканный в пыли и саже, мальчик сидит на мягкой траве, пытаясь оттереть грязь с кончиков пальцев. Вся его одежда пропиталась запахом копоти и земли, отчего вид его был по-особому печальным, но он пытался отвлечь себя посторонними мыслями, чтобы не загрустить к вечеру. — Гук-а, я же сказал, чтобы ты ждал меня около поваленного дерева! — слышит со стороны голос старшего брата Чонгук и тут же оборачивается, чувствуя небольшой укол вины, что заставил волноваться хена. Хосок действительно просил его ранее, чтобы тот не уходил далеко, эта местность небезопасна и кишит зараженными псами, потому что недалеко находится заброшенный город, где те так любят скрываться в тени. Чонгук сегодня впервые выехал с ними за стены Кендзона и на Хосока легла задача – присмотреть за младшим, но в какой-то момент он заметил, что Гук пропал из виду и тут же кинулся на поиски мелкого, ощущая прилив страха и волнение, что с ним что-то случилось. — Прости, хён, я просто испугался, ты выглядел таким злым, прям как отец. — Чонгук виновато опускает глаза, потому что знает, что звучит глупо. Отец его с раннего возраста воспитывал так, чтобы тот и не думал произносить слово "страх" или "испуг", однако Чонгук никогда не был примерным сыном. Он был слишком раним и восприимчив, а слова отца для него чаще звучали, как что-то невозможное, ведь человек не может ничего не бояться. Человек смертен, а значит страх для него крыться может в любой детали, это естественно и не так уж и плохо, но не для Чон Джисона, который вдруг решил взять младшего сына с собой в эту поездку. Хосок на слова младшего отвечает молчанием. Меньше всего он хотел бы в глазах младшего брата выглядеть, как отец. Чонгук – самый дорогой человек для Хо, он его лучик света в той тьме, которая разростается вокруг них, он его маленькое спасение, успокоительное, способное заглушить внутренний крик раненного зверя. — Кто-то умер? — и Чонгук вопросительно указывает на руки брата, которые испачканы в крови. Мальчик не истерит, не допускает мысли о том, что это может быть кровь хена, только потому что он уверен, что все иначе. Отец также часто возвращается домой – с ладонями в чужой крови и мальчика это больше не пугает. Там, у заросшей старой школы, сжигали чьи-то тела. Перед этим были разборки и крики, потасовка. Джисон вдруг обвинил одного из своих людей в том, что тот сливал информацию о поставках образцов М-23 в Кендзон, разразился скандал и все закончилось тем, что отец протянул что-то Хосоку и сказал действовать так, как его учили. Чонгук тогда стоял не так далеко и ему удалось увидеть тот взгляд хена, полный сожаления и подаренный ему, Хосок не хотел, чтобы Гук видел его таким, запомнил убийцей. Хо тогда только четырнадцать исполнилось и он был совсем юным на фоне тех амбалов, что стояли вокруг в ожидании, пока парень выполнит волю отца. Никому не было жаль бывшего "коллегу", крыс никто не жалеет. В тот день Хосок совершил далеко не первое убийство, его рука даже не дрогнула, когда он целился в почти незнакомого мужчину, что все еще наивно умолял о пощаде, будто не понимал, что если его не убьёт Хосок, то это сделает Джисон и врятли тогда все ограничится пулей. Тем вечером Чонгук впервые увидел, как его брат забирает чужую жизнь, как сильно он стал похож на отца. Хен, на которого всегда ровнялся Гук, в какой-то момент его разочаровал, потому что прогнулся под отцовской рукою и его нельзя было винить, ведь Хосок тоже был всего лишь ребенком, который родился не в той семье. Труп предателя сожгли там же, словно мусор. Все столпились вокруг яркого огня, наблюдая, как тот сжирает чужую плоть, никто не смел отойти, все обязаны были лицезреть, что случается с изменщиками. И только Хосока не было рядом, он попросил Гука не смотреть на этот бред и подождать его у поваленного дерева, которое они проходили ранее, сам же куда-то отлучился. Однако Чонгук, подловленный отцом за рукав, был вынужден стоять рядом с родителем, ребенок едва держался, потому что от горелого трупа за версту отвратительно воняло и запах этот оседал на одежде, впитывался в кожу вместе с копотью. — Запомни, Чонгук, что люди, предавшие тебя и твои взгляды недостойны делить с тобой один воздух. Это всё, что услышал Гук в тот день от отца, который более не отрывал взгляда от голодного пламени, за которым он скрывал очередной свой грех, подаренный старшему сыну. Чонгук был слишком мал и слова отца для него тогда звучали слишком громко, отпечатываясь в сознании чернилами, которые в будущем осядут на его запястьях. Они с детства были вдвоём. Вот Чонгук, жизнерадостный малыш, который очень любит играться в саду, где их папа разводил десятки цветов, а вот Хосок, который послушно сидит неподалеку и позволяет младшему братику воткнуть в свои волосы разнообразные цветки, что порой выпадали из прядей, отчего Гук негодовал и вновь пытался уложить непослушные стебли. Хосок больше всего мечтал уберечь брата от того, кем захочет его сделать Джисон. Он желал всю жизнь любоваться беззаботной улыбкой Чонгука, которая придавала ему силы и чего-то большего. Они ведь могли бы быть хорошей семьей. Хосок, Чонгук и папа. Отцу на этой картине места не было. Все пошло к черту, когда папа тяжело заболел. Никого не волновал разболевшийся омега, медицина тогда еще не была на хорошем уровне и потому точного диагноза никто не мог поставить. Хосок же винил во всём отца, тот являлся корнем болезни папы, мальчик был уверен. Если для кого-то Джисон и был примерным семьянином, то Хо таковым его никогда не считал, каждый день обнаруживая на теле папы новые и новые ушибы и синяки. В какой момент Джисон занялся рукоприкладством? Хосок не знал, но ночью все чаще просыпался от того, что родители громко ссорились, чаще всего темой были дети, воспитание которых папа хотел взять полностью на себя, но не тут-то было, Джисон еще не наигрался в примерного отца, он еще не взялся за Чонгука. В тот самый день, когда у напуганного увиденным Чонгука выступили все же слезы на глазах, Хосок пообещал сам себе, что не позволит больше брату стать свидетелем подобного кошмара, что даст ему шанс на нормальную жизнь, полную красок и надежды, что станет его силой, позволяя ему быть его светом. Он пообещал себе, что не позволит Джисону воспитать из Чонгука монстра и только поваленное дерево позади могло слышать шепот его обещания, уходящего в никуда. — Прости меня, Гук-и, больше ты этого не увидишь. Как жаль, что он его так и не смог сдержать.

the end

Хосок просыпается в холодном поту. Его оглушает собственное учищенное сердцебиение, а перед глазами все еще не развеялась картинка из прошлого, которая в какой-то момент стала настолько четкой, что Хосок почувствовал тот самый запах паленого тела. Голос Гука все еще преследует его, словно призрак прошлого, отчего на душе, если такова и имеется, скребет паршиво, царапая изнутри когтями. Глаза впервые за долгое время щиплет и Хосок смаргивает первую влагу, удивляясь самому себе. Не уберег своего брата, не сдержал обещания, которое когда-то служило его смыслом жизни, а сейчас Чонгук возможно мертв, лежит где-то в полном одиночестве холодный и недосягаемый, неувидевший рассвета нового времени Кендзона и от этой мысли становится раза в три больнее, потому что без него Чон не может, не хочет.

***

Тэхён разглядывает кухню, пока Юнги суетится рядом, накрывая на стол. Омега растерял всякую неуверенность, как только речь зашла о том, чтобы самому позаботиться о друге. Мин силком вытолкнул всех с кухни, обещая не спалить дом и захлопнул дверь, принимаясь изучать содержимое шкафчиков. Забавно, но никому не хватило ума спрятать ножи и прочие острые предметы, однако Юнги более не цепляется за них взглядом, у него и без того два ножа припрятано в комнате, нет смысла жадничать и тащить больше, чтобы поймали за руку. Да и Юнги не настолько импульсивен, чтобы действовать столь безрассудно, благо, парень научился контролировать собственный гнев, благодаря чему Хосок стал относиться к нему снисходительнее. Если раньше Юнги сидел под строгим надзором в четырех стенах, то сейчас ему было позволено передвигаться по всему дому, за исключением нескольких комнат и под взглядом хотя бы одного охранника. К Мину перестали относиться, как к псу, которого посадили на цепь, у омеги теперь было больше власти в этом доме, чем у кого-либо еще. Хосок лег спать часом ранее, сразу, как только Юнги великодушно помог ему переодеть мокрую одежду на сухую. Они мало разговаривали, не потому что им было нечего сказать, а потому что слов в голове было слишком много и все они сбивались в кучу, стоило столкнуться двум пламенным по-своему взглядам. Чон попросил побыть с ним и Юнги молча выполнил чужую просьбу, покинув комнату лишь после короткого сопения, уставший альфа уснул достаточно быстро, ему и вправду был необходим сон. В последнее время вокруг происходило слишком много безумия. Сам Город был безумием, центром его скопления, где всё гнило от количества грешных душ, заселяющих мёртвую землю. Подрыв квартиры Хо, покушение на Чонгука, кто-то вывез Тэхёна из дома в какое-то кафе совершенно бесцельно, после чего Тэ отравил Гука. Что тогда произошло? Неужели у Тэ есть сообщники? А может он кого-то покрывает? Обеспокоенный состоянием друга, Юнги не отходил от него, дожидаясь момента, когда Ким сможет рассказать ему, что произошло с Гуком и по чьей вине. Также Юнги не мог оставить Тэхёна только потому что боялся, что в его отсутствие омегу может навестить Хосок, который может не сдержаться. Одному дьяволу известно, что у Чона в голове. — Интересно, как там Сохун...— Тэхёна беспокоила судьба человека, который был к нему всегда великодушен. Кима давно мучала эта мысль, ведь учитывая то, что Сохун был его прислугой, могли и его взять под охрану или вообще убить, обвинив в соучастии, врятли в Кендзоне существовала добросовестная судебная система, да и существовала ли она хоть где-нибудь? В мире, что давно отдан на растерзание жадным людям, закон давно дремлет, только потому что захоронен вместе с цивилизацией прошлого. Здесь же дозволено торговать людьми, что может быть ниже? Это наверняка лишь верхушка айсберга. Юнги не находил себе места, теряясь в себе, во всём, что происходило вокруг. В какой-то момент его стержень дал трещину, словно сердце само захотело забыть ту боль, которая подкрепляла омегу, была его стимулом. Разум бил тревогу, вместе с этим вернулись и бессоница, потерянное чувство, что что-то Мин упускает намеренно. Поужинав, омеги возвращаются в комнату и тут Мин решается задать действительно волнующий его вопрос, иначе этой ночью они вновь разойдутся в молчании, и эти мысли будут по новой грызть мозг сотными догадок. Истина была необходима прямо сейчас, нет смысла убегать от того, к чему они оба пришли бы в скором времени. — Тэ, ты и вправду отравил Чонгука? — Юнги сидит в кресле, напротив Тэхён, который заметно напрягается, хотя его отрешенный вид выглядит так, словно он и сам не принял еще истины, — Тэхён, просто знай, что я всегда буду на твоей стороне, я не тот, от кого тебе нужно что-то скрывать, — омега встает со своего места и после опускается напротив друга на другой конец кровати. Комната едва освещается луной, что частично спрятана за легкой дымкой облаков, дом погружен в тишину и мрак. — Так и есть. — Но как ты.. — В тот день, когда меня вывезли из дома. В том кафе я разговаривал с одним человеком, который...дал мне понять, что пора действовать. Это так, Юнги, мы так спокойно терпим тех, кто когда-то отнял у нас всё, включая свободу. Ты не чувствуешь себя чужой марионеткой? — Теперь юноша смотрел в глаза друга не с простым вопросом, а с неким укором, который слышался и в его интонации. Тэхёна словно подменили на это жалкое мгновение, и Юнги не нашел ответа. Ким в подробностях рассказал о том альфе, с которым у него был диалог, естественно, он также упомянул, что идея с отравлением Чонгука принадлежала этому же незнакомцу. Тэхён, очевидно, считал новоиспеченного "единомышленника" союзником и проникнувшись его словами, решил, что пора действовать. — То есть ты хочешь сказать, что вслепую доверился незнакомому альфе, который что-то пел о мести? А тебя не смутило то, что в его плане нету ни одного пункта о том, что ты живым точно не уйдешь, если с Чоном что-то случится? А если бы это была проверка вообще? Ты понимаешь, что в любом исходе ты был бы сейчас мёртв?! — Юнги в возмущении подскочил с кровати, принимаясь сопровождать свои слова активной жестикуляцией, отчего казалось, что он в любую минуту может накинуться с кулаками, — Тэ, ты тупо доверился какому-то незнакомцу, забив хер на себя, и ради чего? — Ради чего? Мне напомнить тебе, как под командованием именно этих людей, уничтожили наш дом? Они отобрали у нас абсолютно всё, а мы так спокойно сидим в центре этого кровавого Города и преспокойно общаемся с этими чудовищами, как все те подстилки, которыми здесь кишит каждый угол, такими темпами нам промоют мозг. — Тэхён повышает голос, желая донести до товарища одну простую истину: они не сдвинулись с места. Все их слова и мысли о мести теперь стали лишь жалкими попытками казаться сильными, но мириться с этим было нельзя. Каждая грешная душа в этом месте должна была заплатить высокую цену за свои деяния. Юнги больше не видел смысла спорить, в глазах Тэхена он ослаб. Ким сомневается в том, что Мин способен выполнить обещание мести, он кажется мягкотелым, смирившимся со своей новой ролью чужой подстилки, и его будто всё устраивало, что лишь еще больше раздражало. Вся та злоба, что копилась в Тэхене на протяжении последних дней, обратилась против его единственного родного человека. — Оглянись! Ты живёшь в роскошных условиях, неужели тебя подкупила эта картинка шикарной жизни? В один момент ты так легко смирился со всем, опустил руки и теперь говоришь, что я что-то делаю не так? Но я хотя бы пытаюсь бороться! Я помню откуда я и кто я. А вот ты? Твой отец точно гордился бы своим младшим сынком. Минутная слабость поражает мгновенную боль. Слова обрываются и комната вновь погружается в тишину, прогоняемую лишь звуком взволнованного ветра за окном. Эти две души тоже заблудились, они хотят сбежать, но заперты в аду. Юнги едва сжимает ладони, в груди неприятно колет, но омега старательно отгоняет это знакомое чувство. Тэхён не сказал ему ничего нового, эти рассуждения давно эхом преследовали Мина, словно обозленные призраки погибших людей с Земель Чжу. Между омегами слишком много недосказанностей, много скрытой правды и ложь окутывает их, будто она является кислородом в этом месте. Но до Тэхёна не доходила одна простая истина: Юнги также много настрадался, чуть не погиб и тем ни менее старался быть сильным, он не смирился, а просто выбрал иную тактику. Кто сказал, что ему удобна такая жизнь? Он чертов заложник в руках того, кто убил всю его семью, и выбора Мину никто не давал. Он не упрекает Тэхёна, что тот убил человека, он лишь хочет донести до друга, что пиздецки боится потерять и его, и теперь, когда Ким возможно убил правителя Кендзона – сбежать у них не получится. Если не власти, то Хосок убьет их, потому что родной брат ему наверняка важнее какого-то омеги, у которого нету ничего. — Что бы ты не сделал, я всегда буду на твоей стороне. Порой действительно хочется сдаться. Опустить руки и громко посмеявшись над собственным проебом, прыгнуть в неизвестность, куда-то за черту возможного. Хочется ощутить это мгновение свободы, пока ты падаешь куда-то вниз, а позади лишь жалкий обрыв или даже подоконник, а может быть и крыша. Успеешь ли ты в последнюю секунду своей жизни вспомнить всё? Каждую улыбку и каждую слезинку, каждый смех и каждую истерику? Промчится ли вся жизнь перед глазами, демонстрируя то, насколько скудной она была и за все те жалкие годы, что ты отсуществовал, ты нихера не добился. Будет ли тогда грустно? У людей, даже счастливых, порой мелькают эти случайные мысли о суициде и после вклинивается назойливый вопросик: "А что будет дальше?". Тьма, свет, Рай, Ад, Пустошь, перерождение? Словно ты заранее анализируешь свои перспективы и возможности отдохнуть на "том свете", как будто речь идет о каком-то отпуске. И ведь это вполне нормально и совсем не значит, что по тебе плачет психолог и путевка в больничку. Это то самое простое людское любопытство. Юнги оно тоже одолевает, но тот его усиленно прогоняет, вспоминая силуэт Тэхена, который итак остался один, Мин не имеет права оставлять его, не здесь точно. Тэхён больше ничего не говорит. Вина съест его сердце позже, а пока он лишь кладет свою ладонь поверх юнгиевой, и в этом касании чувствуется вина его и прощение. Не Юнги его судить.

***

— Мы изучили всё с места покушения. Отпечатков не так много, только три. Чонгука, омеги и повара, который также накрывал на стол. Свидетелей нет, как и камер в столовой, видеозапись с кухни ничего не дала, по-крайней мере повар точно ничего не подмешивал. Мазок взят со всей посуды, еда также прошла медэкспертизу, в блюдах ничего не найдено, но я покапался подольше, пораскинул мозгами и пришел к выводу, что возможно яд был подсыпан не в основную пищу, хотя омега мог бы и успеть забрать посуду с собой. — Занятно. Что насчет кафе? — Я думаю, что это подозрительно, не находите? Омегу кто-то вывозит из особняка, якобы по приказу господина, однако оказывается, что это все подстроено, там кто-то беседует с омегой, после чего тот отравляет господина. Если учитывать, что омега не имеет возможности покидать пределы дома, то можно прийти к выводу, что яд ему дал тот, с кем он встречался в кафе, однако он скрыл тот факт, что у него был диалог с этим человеком. — До этого он пересекался с омегой Хосока, они вроде друзья, не мог ли он передать ему яд? Уверен, у Хо есть дома подобное. — Дело в том, что настолько мощной хуйни в Кендзоне нет. Эта смесь производится далеко на пределами стены и врятли кто-то занимается ее поставками, так как это высококачественный продукт. — Ёсан мог бы такое изготовлять? — Уровень их производства гораздо ниже нашего, так что сомневаюсь. — Остается лишь одно. — Именно. Это кто-то из Абэ. — заключает Кай, вводя что-то в компьтере. Намджун громко матерится, ударяя по стене кулаком, столько злобы в нём вызывают эти отшельники, которым не имется. На часах только восемь утра, а он уже с час торчит в этом полуподвале, где до тошноты воняет сыростью, но хочешь конфиденциальности – забей на удобства и прячься там, где никто не услышит. Кай давно работает лично на Намджуна, и альфа ему полностью доверяет, как и братья Чон. Они знают, что этот человек никогда их не предаст, потому что ему это просто напросто не выгодно, да и его устраивает его спокойный образ жизни в центре Кендзона со всеми плюсами и бонусами, вытекающими из его преданности, к тому же он во многом разберается и совсем не глуп, хотя парнишке всего двадцать. Но, так сказать, жизнь научила не только нагибаться, но и нагибать, так что тот вертится во многих сверах получше квалифицированных специалистов, ведь тех учили знатоки, а его – улица. — Давно стоило догадаться, что на территорию проник кто-то из этих циркачей, но я не думал, что они так быстро найдут себе сообщников в рядах людей Чонгука. — выдыхает с нотками разочарования Намджун, он давно свыкся с тем, что никому верить нельзя, но и быть одиночному игроку тоже не вариант. — И почему же я не удивлён. — тянут устало позади, Намджун тут же оборачивается, пожимая протянутую ладонь. Они словно пол жизни не виделись, хотя для кого-то так и есть. Буквально. — Жаль, конечно, что моя вишенка повелась на их дешевые провокации. Я разочарован. Оголенный по пояс рядом стоит Чонгук, собирающий влажные от душа волосы в тугой хвост. На расслабленном лице, которое наконец приобрело "живой" цвет играет маска спокойствия достойная Оскара, Чон также ненавидит людей Абэ до скрежета зубов, но сейчас его больше всего волнует лишь поступок одного человека и альфа не знает, чего именно он желает больше: свернуть предателю шею или спросить "почему?". Признаться, Чонгук в какой-то степени выжил чудом, только потому что нашли его достаточно поздно, последних минут Чон совсем не помнит. Что делал и что говорил, да и не особо это важно, учитывая, что к тому времени он был в полном бреду. Та херня, которую ему каким-то образом подсыпал Тэхен оказалась и вправду чертовски качественной и быстро пошла разносить по организму отраву. Наверное, это первый раз, когда Чонгук благодарен отцу, что тот с детства заставлял пить сына раствор с ядом, каждый раз увеличивая концентрацию, чтобы организм привыкал, научился бороться. В то время Гук, который все чаще и чаще кашлял кровью, чем пугал папу и брата, проклинал отца и в глубине души думал, что тот просто хочет его прикончить самым отвратительным способом, но со временем он все же понял суть данной практики и именно благодаря ей все таки выжил. Интересно, разочарует ли этот факт Тэхёна? Чонгуку правда на восстановление понадобилось немало времени. — Думаю, что стоит поговорить с омегой до того, как он узнает, что ты жив. — заключает Намджун, протягивая Чонгуку папку с делами, которые протекают в Кендзоне. — Делай, как знаешь, я пока не собираюсь радовать его известием о том, что жив. Как там...Хосок? — Ему хуево. Разнес кабинет в компании свой и мой включительно, говорят, что и дома царит ужас. Как-то караулил меня около дома, но я не мог ему ничего сказать. Папка едва хрустит в оцепеневшей хватке, пока Чон судорожно сжимает ее, чтобы хоть как-то дать волю эмоциям. — Скоро все кончится, будь добр, пригляди за ним. — Конечно. Кстати, ты же знаешь, что омега из твоего дома каким-то чудом пропал? — Мы оба знаем где его искать, не так ли? Разрешаю поиграть с ним, я и без этого был слишком мягок к нему, чего он, к его сожалению, не ценил. Когда Намджун покидает этот Богом забытый подвальчик, а Кай отлучается заварить кофе, Чонгук приземляется на потертый диван, откладывает папку и впервые за долгое время закуривает, прикрывая глаза. Противопоказано, да похуй, никотин ему сейчас просто необходим, чтобы не разнести тут все к хуям, ведь первое, что его одалело после пробуждения – это ярость в купе с разочарованием. Он искренне разочарован лишь в одном конкретном человеке. — Как жаль это признавать, Джисон, но ты блять был чертовски прав. Люди слишком гнилы изнутри, чтобы быть верными, потому всегда предают, хотя был ли он когда-нибудь на моей стороне... — произносит в никуда альфа, выпуская в воздух горький дым, яд которого он разделит со своими дьяволами.