За стеной город грешников

Tim Schaufert – I the only one.

Этим днем было холодно. Или уже вечер? Или сейчас ночь... Сколько он здесь находится? Каждая минута становится продолжением другой. Время потеряло точную единицу, а темнота, которая плотной пеленой стояла перед глазами, стала привычным фоном для зрения. Холодный пол обжигает босые ноги, но это колкое чувство уже не настолько ярковыраженное, как было первые...часов пятнадцать? Скрежет в углу стал привычным шумом – единственным, который можно услышать в небольшом пространстве. Тэхён вновь оглядывается, будто увидит, что-то еще помимо темной занавесы. Без толку. Омега оказался в этом месте, что находилось в подвале особняка Чона, сразу после того, как его обнаружили с Гуком в руках. С не дышащим. Альфу тут же отдали в руки прибывших врачей и уложили на носилки, Тэхена же отвели в подвал. Тэ сам виноват в произошедшем. Или же нет, не он ведь. Но у него был выбор, и он сделал тот, который выбрал бы и Юнги. А, что хотел сделать бы сам Тэхён? Проверить пульс. Уйти в тот день, так и не воспользовавшись порошком. Странное чувство съедает омегу изнутри, он в каком-то отчаянье, пытается успокоить себя выдумкой, что всё сделал верно, пока внутренний голос кричит обратное. Совесть бунтует, не так ли? Рой мыслей не даёт места другим раздумьям, кроме переживаний о человеке, который должен быть уже мёртв. Бледная кожа. Холодная, как и сердце. Губы синеватого оттенка – это откровенно должно пугать. Всё в этом человеке должно отталкивать. Жертва должна бояться хищника. Но почему же люди восхищаются львами и тиграми. Горделивые красавцы, что несут себя с почетом, который дан далеко не каждому разумному. Настоящие короли своей степи. Как и Чоны на территории Кендзона, где пред ними обязаны склонять головы те, кто укрывается за стеной их же города. Тэхён очередной заложник чужих бездонных глаз, в которых тонуть – сравнимо с вечными песками времени. Долго и со вкусом смерти. Добр, чтобы ослепить и жесток, чтобы показать своё истинное лицо, чтобы боялись. Сильные люди привлекают внимание. Доминирующие – привлекают желание. Самоуверенность – фундамент крепкой личности, знания – его структура. Все люди меняются. Человек не может пройти путь длиною в жизнь и не стать иной личностью. Меняется время, меняются люди – меняются и взгляды. Заостряются задачи не на вечных поисках любви и того, кто дан судьбой, а на верной дороге, которая приведет к успеху и безбедной жизни. Родители в детстве могут пару раз подкинуть сказку о том, что в будущем появится тот самый единственный, у вас появится кучка милых детишек, уютный домик и все будет чудесно. Однако эти же родители спустя несколько лет на протяжении определённого срока будут вбивать то, что образование необходимо для карьеры. Карьера, деньги, репутация, снова деньги. Никто не говорит, что они не правы. Но зачем с детства путать свое чадо? Чонгуку никогда не рассказывали о такой доле, как громкозвучащая "любовь". По истине нелепое словечко. — Есть желание овладеть кем-то, порыв собственника, но не более. Это проходит, поэтому ради этого не стоит чем-то жертвовать. — так говорил отец. Видимо он имел в виду тогда папу мальчишек, ибо любви между этими двумя не было давно. По-крайней мере со стороны Джисона, у которого гарем не имел приличных границ, чего альфа даже не скрывал. Наверняка это хорошо, что он не врал детям о том, что так их любит. Иначе Хосок и Гук выросли бы с извращенным понятием о любви, вспоминая, как именно они воспитывались, и к сожалению, если существует метод "кнута и пряника", то у мальчишек был лишь кнут. В этих темных глазах Тэхён видел желание. И речь далеко не о похоти, которой так пропитан этот гнилой периметр. Тэхён видел, как в бездне звезды зажигались. Возможно омега сошел с ума. Фантазия решила побаловать хозяина и стала подкидывать ему всякую чушь, мол, любуйся. Он вроде больше не мерзнет, потому что постепенно сам становится таким же ледяным, как пол и стены. Здесь пахнет не только пылью и сыростью, как в тот раз. Теперь здесь еще и стоит отчетливый запах крови, которым пропиталась вся кожа, расчесанная от нервов в сотни уродливых царапин. Хорошо, что их не видно в темноте. За дверью слышен лязг, кажется кто-то проходит мимо, громко отбивая подошвой по камню, мелкий песок жалостливо скрепит под чужим весом и шаги прекращаются, замирая где-то рядом. Тэхён хочет верить, что ему кажется, ибо умирать здесь он не планировал, хоть и готов к смерти, но только не так. Как же Юнги? Замок гремит от ключа и спустя несколько минут дверь с противным скрипом медленно отходит в сторону, пуская в помещение тусклый свет ламп из коридора. Омега щурится, впервые разогнав мглу перед глазами и вглядывается в размытый силуэт, который так и остается стоять около двери. Знакомая фигура, черты размыты, все кажется одним пятном, глаза больно режет, хоть свет и не яркий. Даже запах знаком. — Что...Хос.. Два шага насчитывается до того, как что-то больно бьёт в голову, переутомленный омега, которого вроде и не особо сильно приложили, тут же теряет сознание, падая на пол или же что-то более теплое, словно чужая...грудь?

***

Если у Джина когда-нибудь спросят, хотел бы он вновь вернуться в Кендзон. То он точно скажет, что нет. А вот, что скажет ему прямо сейчас Намджун, взгляд которого настолько наколен, что омега уже не знает куда ему еще вжаться, лишь бы не стать жертвой этого накала. — У меня на данный момент происходит полная задница на работе, я забыл когда в последний раз ел, не то что спал. Я думал, что ты взрослый парень и тебе не нужна нянька, так какого черта я узнаю в один прекрасный день, что ты подался в вольное плавание и отправился самостоятельно покорять Кендзон, в котором тебе строго запрещено находиться одному. — стол, перед которым туда-сюда ходит альфа, уже натерт от стука его пальцев об лакированную поверхность. Дом пуст, как и положено каждый вечер, только охрана стоит по периметру коттеджа, бдительно остерегая отдых хозяина. Сокджину теперь не только страшно, но и откровенно стыдно. За короткий срок пребывания омега натворил много дел, из-за чего смотреть в глаза Кима ему кажется чем-то невозможным. Пьянка, ночь в его комнате, поцелуй, побег... Разве это был побег, он же не заложник, а гость! Но почему кажется иначе? Сокджин виновато кусает припухшую нижнюю губу, мысленно бьет себя по макушке, и в руках сжимает края влажной от дождя рубахи. Извинения застряли костью где-то в горле и омеге остается тупо молчать, лишь иногда кивая, словно он болванчик. А может так и есть. Намджун ругается еще долго, припоминает каждый косяк, словно специально желает умножить чувство вины омеги и смотрит изредка слишком суровым взглядом, повышая тон и без того низкого голоса. — Всё летит к чертям, из-за того, что ты не мог послушно посидеть на месте и это я еще не рассказал об этом Чонгуку, иначе ты бы сейчас совсем не меня выслушивал или еще лучше – был бы депортирован в Есан на родину за грубое нарушение условия твоего пребывания здесь. Джин открывает рот, чтобы возразить, но поранившись об острый взгляд альфы тут же замолкает, опуская взгляд обратно в пол. Лекция длится добрых часа два минимум, потому что омега получает за каждую свою вольность сполна. Красный от возмущения и стыда он продолжает сидеть молча, даже когда поток возмущения резко останавливается и через секунду Намджун с долей отчаянья вздыхает: — Блять, в конце-концов я волновался за тебя... Альфа больше не ходит по комнате и уже стоит, облакотившись поясницей на стол, устало трет переносицу, и прикрыв глаза, хмурится. Давненько он не мидитировал, да и не отдыхал в целом. Катись на хрен эта работа, этот Город и его наиумнейшие правители, за которыми разгребать говно – себе же хуже. Пора валить на пенсию, а еще лучше – подальше отсюда, чтобы окружали только незнакомые лица и имена, которым ты ничего не должен, и которые не пускают о тебе странных слухов. Намджун на себя не похож, его образ робота дает сбой по всей системе, ибо от слова "идеальный" на нем только непомятый каким-то чудом галстук, чего не скажешь о других элементах костюма, прическе и даже лице. Мешки под глазами чуть ли не кричат о бессоных ночах. — Я думал, что своим присутствием мешаю, да ты и сам не скрывал этого, откровенно негодуя. Я понимаю, что не особо приятно, когда с тобой селят незнакомца, но и я не напрашивался именно к тебе домой. Я тоже не очень рад такому стечению обстоятельств, но все выглядит так, словно я напросился и это так давило, что я решил уйти, к тому же местами я и вправду достаточно провинился... — омега нервничает еще больше под "провинился" стараясь скыть и пьяную гулянку с поцелуем и обещание поселиться у незнакомого собутыльника альфы дома. Ладно хоть, теперь известно с кем именно пил омега, однако тот факт, что это младший брат Намджуна – особо радостью не красит. Как его...Чимин? Сводный брат, точно. Намджун на это ничего не говорит. Понимает, что сорвался, и кивнув, отправляет омегу спать обратно в гостевую, взгляд направляя в сторону бара, за стеклом которого его подзывает излюбленный за последнее время коньяк.

***

— Ты мог его убить, он и без того измотан! — Он сам виноват, что оказался в такой ситуации, заслужил. — Какого чёрта? Чего он заслужил? Ты хоть знаешь через что он прошел не по своей воле? — Перестань, он же здесь. И он жив. Пока что. — Его же не найдут тут? — Когда начнут искать, то быстро выйдут на след. — Ты же спрячешь его? — А должен? Я должен пулю ему в лоб пустить за то, что он сделал с моим братом, и видит Сатана, что именно я буду палачом этого паренька, когда он оправится, чтобы испытать всю прелесть пыток. — Только через мой труп. Голоса, что активно спорили, вдруг замолкли. Один из них – совсем родной, такой теплый, от него по телу приятная нега расходится, и чувствуется безопасность, поддержка. Другой же режет, словно наточенная сталь, оставляет знакомые шрамы поверх незаросших. Неприятный яркий свет бьёт прямым потоком в глаза, когда Тэхён решается их открыть, тело, что ноет от ощущений колющих, в первые минуты не слушается вовсе. Первым на помощь приходит Юнги, берет друга под локоть и помогает неуклюже усесться в кровати, после чего руки, что трясутся, принимают стакан с водой, Юнги здесь также помогает, придерживая чашку, чтобы та не упала вдруг. Когда стакан убран, Тэхён впервые отводит взгляд от товарища, и тут же натыкается на еще одну фигуру. Хосок испепеляет его взглядом полным некого презрения, от этого Тэхёну становится совсем не по себе, тело покрывается неприятным чувством колкости, словно он проспал сутки на стекле, а пальцы нервно сжимают темно-зеленую ткань одеяла, натягивая то повыше. Юнги, что-то спрашивает, интересуется ощущениями и состоянием, но Ким продолжает лишь сиотереть в глаза напротив. Они с Чонгуком так похожи. Этот взгляд одинково прожигает, заставляя молча смотреть в одну точку, голос Мина постепенно глохнет где-то на фоне. Чонгук. Где он? Он жив или... Юнги торопливо меняет бинт на чужом, стертом в кровь, запястье, заранее обрабатывая раны перекисью. Жгучая неприятная боль заставляет Тэ дернуться, но вопреки боли он продолжает сидеть на месте, пока с его руками проводятся манипуляции, к тому же у него нещадно болит голова, наверняка от чужого удара, который пришелся слишком сильно. Однако Юнги заверяет, что у того всего лишь шишка на месте ушиба, не более. Все это время никто из троих толком не говорит, только Юнги иногда разбавляет тишину вопросами о состоянии и предупреждениями о возможной боли. Тэхён нервно закусывает губу, выдает волнение с первой секунды, как очнулся, и продолжает вести себя слишком нервно. — Юнги, ты что-нибудь знаешь о Чонгуке? Хосока в этот момент в комнате нет, альфа вышел на балкон покурить, чтоб точно не сорваться к чертям. Если бы не Мин, то от Тэхёна и живого места бы уже не осталось. — Ты это сделал, да? — голос не уверен. Будто парень хочет, чтобы Тэхён дал отрицательный ответ, однако глаза омеги выдают обратное. Юнги тяжело вздыхает с...сожалением? Мин точно не жалеет Чона младшего, он все также ненавидит его, как и весь их род в целом, однако омега и подумать не мог, что все так повернётся. "Он видел звёзды в угасающих глазах, видел галактику, что погружалась в мрак, не имеющий четкой формы. Его охватывала липкая паника, от которой всё тело сводило в болезненной судороге. Тело, что угасало, как и звезды в небе, становилось всё холоднее, обжигая теплые ладони. Грудь больше не вздымалась от чужого дыхания, которое было реже и гораздо тише, синие губы, что-то шептали, пока были силы вымолвить слово. Тэхён смотрел на это со страхом, с болью и ужасом, не давая ему определения. Он боялся и желал, чтобы это было сном, однако в таком случае его кошмар продолжается" Когда с перевязкой окончательно покончено, Юнги берет ладонь друга в свою и сжимает как можно крепче, сплетая их пальцы. — Никто не знает, что с ним. Эта информация засекречена, поэтому я понятия не имею, что сейчас с ним, но надеюсь, что он сдох. — Юнги не замечает, как Тэхёна вновь передергивает, омега на секунду перестает дышать, не допуская мысли, что Чонгук и вправду мог умереть. — Даже Хосок не знает ничего о его состоянии. Мне многого стоило заставить его забрать тебя до того, как до тебя добрались бы люди Чонгука. Ты молодец, Тэ... СКП — Система Конфиденциальных Происшествий. Введена в Кендзоне для того, чтобы слухи и неприятные ситуации не проникали за рамки определенного круга лиц в народ, поддалкивая тот к бунту или митингам. К таким ситуациям относятся в первую очередь покушения на управляющие лица и их имущество. Если происходит, что-то в подобном роде, то круг тех, кто включен в дело суживается до свиделей происшествия, этим же и ограничивается. Также и в случае со смертью Джисона. Об этом изначально знали лишь несколько человек, и да, это было вполне законно и не требовалось в огласке. Теперь же, когда Чонгук был возможно на грани жизни и смерти, об этом имел право знать лишь круг тех, кто его обнаружил, за разглашение информации был закреплен акт о возможной казни. Хосок в этот круг не входил, как бы не обещал убить каждого и кинуть зараженным зверям – ему ничего не рассказали, ни охрана, ни прислуга, а Намджун и вовсе велел не соваться. Чон был в бешенстве, ибо его единственный родной человек вполне мог быть мертв и если честно, то он не хочет даже допускать такой мысли. Все, что ему сообщил голос тем вечером: — Чон Чонгук отравлен. Виновник предположительно омега, что жил с ним. Чем и когда отравили, тоже не сказали, а это играло огромную роль. Хосок разнёс за следующие два дня весь кабинет в головном офисе, комнату дома. Весь особняк стоял на ушах от частых звуков треска стекла и дерева, охрана то и дело крутилась около двери альфы, чтобы тот не натворил дел. Юнги сам тогда был весь на нервах, и нет, переживал он далеко не за Чонов, а скорее за Тэхёна, ибо виновником и вправду мог оказаться он. Однако Мин не задумывался всерьёз, что Тэ и вправду был тем, кто отравил альфу. Потому что...почему? Как? Что должно было подтолкнуть парня к этому? Тэхён, конечно, ненавидит Чона, но его поступок казался слишком неожиданным ходом, да и Тэ просто не создаёт впечателение того, кто решился бы именно так избавиться от объекта ненависти. Юнги правда думал, что Тэхёна подставили. Как же он ошибался. Хосок изредка поздно ночью приходил в комнату Мина, пользуясь тем, что замки на двери сняли, садился в кресло у окна и в полной тишине равномерно вдыхал приятный аромат меда и ванили, чтобы наконец успокоиться окончательно. Он не подходил к, как он думал, спящему омеге, чтобы тот не проснулся и не прогнал его, а лишь издалека наблюдал за мирным сопением. Днем он больше не заглядывал, чтобы не испугать омегу смоим яростным видом, Юнги итак только недавно прекратил ругаться с ним без повода. Наверное, Юнги должен был понять Хосока и понимал. Омега сам когда-то стал свидетелем смерти собственного брата и то жгучее чувство потери до сих пор плохо осознается. Однако Тэхёна Мин тронуть монстру не позволит, собой закроет, если понадобится. Тэхён совсем не разговорчив, он не дрожит от страха, не задает десятки вопросов, а лишь изредка делает глотки воды, взглядом гипнотизируя ветви, что скребутся в окно. Юнги друга не оставляет ни на секунду, чтобы тот не был одинок вновь. Смотреть на любимого человека, когда тот находится в немом отчаянии, что с головой съедает его, невыносимо больно. Мин рядом. Держит холодную ладонь в своей, иногда поправляя сползающие бинты на запястьях. Хосок в комнату больше не заходит, потому что не уверен, что сдержится, чтобы не задушить предполагаемого убийцу родного брата. От одного взгляда на бледное лицо, потерявшее краску, руки чешутся до скрежета зубов, порой и запах ванили не успокаивает. Кабинет пропах горьким никотином, под глазами многоговорящие синяки, одежда смята. Чон сутки проводит у мобильника, больше не карауля дом и офис Намджуна, от которого нет вестей. Ожидание тучей сгустилось над альфой, предвещая шторм.

Emmit Fenn — Stones

Нет покоя монстру, пока он не узнает правды. Один день сменяется следующим. Ничего нового, все та же тишина и лишь призрачные воспоминания. Хосок всё также не выходит из комнаты, откуда не доносится ни звука, охрана переглядывается в немом вопросе. Этим утром Юнги вновь не отходит от друга, согревая того в своих объятиях. Он заботливо нашептывает знакомый мотив, под который Тэхён когда-то двигался на простороной поляне, подставляя гибкое тело ласкам приветливого солнца. В те дни, словно не бывало туч и ветра. Это все юноше лишь кажется, но когда он попал в Город, то солнечные дни стали для него диковиной. Это место притягивало лишь дожди и ужасающую молнию, словно кто-то сверху гневался на людей, которые воздвигли эту клетку и заперли здесь всё живое, обращая в мертвое. Как цветы гибнут без солнца, так и человек, попав сюда, умирает, теряя былую краску души и индивидуальность. — Мне страшно, Юнги...Я так боюсь, каждую ночь вижу его глаза в кошмарах и мне чертовски тяжело, — Тэхён жмется ближе, утыкается лицом в шею другу и позволяет себе наконец размякнуть в чужих крепких объятиях. Голос предательски дрожит, когда откровения срываются с языка криком души. — Я не хотел, я устал от этого чувства. Юнги-я, мне так больно, словно я сам себя по частям разбираю, мне страшно засыпать, мне страшно просыпаться, — позволяя слезам падать на плечи, говорит нечетко, но честно. Юнги не позволяет себе перебить друга, который впервые открывается перед ним полностью. Совсем другой мальчишка, теперь не такой, каким его видели на Землях Чжу. — Я не должен был этого делать...Чем мы лучше этих чудовищ, если поступаем точно также, как и они когда-то? Зачем? Что это даст нам? Мы умрем такими же грешниками, как и они. Безрассудно отдавший душу дьяволу мальчик вещает устами самого монстра. Мин выпускает Кима из объятий, позволяя тому отстраниться, чтобы взглянуть в темные глаза, что когда-то были сравнимы с карамелью. Тэхён кажется ему теперь совсем другим человеком и Юнги не знает, хорошо это или же плохо. Впервые Тэ говорит о том, что голоден и его плотно кормят на кухне, под внимательным взглядом Мина. В перерыве прислуга говорит Юнги, что Хосок давно не выходил из комнаты, на что омега лишь слабо кивает, не желая говорить об альфе. Поступок Тэхёна всё еще ставит его в ступор, потому что в голове не укладывается, как Ким смог пойти на подобное. На убийство. Сам Тэ эту ситуацию не комментирует, на него и не давят. Юнги всё больше думает над его словами. Чем же они лучше этих чудовищ...? Отличаются ли они вообще? Может разница между ними не такая уж и большая, просто они не хотят этого признавать. — Я сейчас приду. — Следуя неведомому ранее желанию, Юнги все же решается навестить Хосока. Только омеге дозволено входить в комнату хозяина без спроса, если тот дома. Охрана кивает, уступая двери и Мин дергает ручку, благо, дверь не заперта. Внутри совсем темно, словно это место давно покинули. Кровать смята, одеяло находится на полу среди осколков, в углу валяются остатки разбитого зеркала, местами разбросана одежда, будто кто-то, что-то искал, хотя на самом деле Чон просто снимал пар. Юнги не знает, почему альфа решил ограничить себя пространством комнаты, которая теперь похожа на место жестокого убийства, на некоторых крупных осколках можно заметить сухие капли крови, скорее всего Чон поранился. Тяжелая ткань штор плотно закрывает окна, не позволяя свету проникнуть внутрь. Омега оглядывается, это место кажется сейчас по-своему жутким, будто мрак заполонил каждый сантиметр пространства. Аккуратно перешагивая через стекла, Юнги идет к приоткрытой двери смежной ванной комнаты, тишину нарушают лишь осторожные шаги и редкий хруст всё тех же осколков, на которые всё же встает Мин.

Artak, Dewian Gross – Leave me now

Первым в нос ударяет неприятный запах никотина. Стоит открыть дверь в ванную, как глаза натыкаются на альфу. Тот не реагирует. Свет здесь также выключен, кроме тусклого бра, что едва освещает периметр. Хосок сидит в ванной, меж пальцев у него тлеет очередная сигарета, с мокрых волос капли спадают вниз. Альфа сидит в холодной воде в одежде, Юнги не знает, как долго тот находится в таком положении, но судя по бледным губам Чона – достаточно долго. — Безумец. — Мин берет с тумбы большое мохровое полотенце, включает свет, игнорируя недовольное шипение Хосока и подходит к альфе, вытягивая руку, — Так и будешь убиваться? Если это из-за твоего брата, то не стоит хоронить его раньше времени, лучше от этого не станет. Вставай же. Юнги противоречит собственным мыслям. Он не хочет давать тому какой-то надежды, более того, он хотел бы, чтобы Чонгук был мёртв. Это честно. Как и Хосок когда-то отобрал жизнь у его брата. Но у этой мнимой победы не было сладкого вкуса. Мин терялся в собственных раздумьях и желаниях. Он уже и сам не понимал чего хочет. — Забавно это слышать от тебя, ведь именно твой дружок отравил его. А я вместо того, чтобы придушить эту сволочь, привез его в свой дом. Потому что ты попросил, — нервный смех слетает с уст, Хосок переводит нечитаемый взгляд на омегу. — Видишь, как сильно ты влияешь на меня. Это раздражает, но я не могу противостоять тебе, котенок. Даже сейчас. Альфа поднимается, переступает бортик ванной и встает на ковер. Вода стекает по ткани вниз, рубашка и брюки липнут к телу, отчего по коже проходится табун мурашек. Хо расстегивает ловко пуговицы, в следующую минуту откидывая мокрую одежду в сторону на пол, после чего Юнги начинает полотенцем вытирать чужой торс. Омега не смущается, он привык к подобным выходкам альфы, поэтому не обращает должного внимания на его действия. Слова Чона тонут в тишине комнаты безответным воспоминанием. Хосок проводит ладонью по чужой щеке. Бережно, почти не касаясь, словно перед ним самый драгоценный хрусталь. Подушечки пальцев медленно скользят по мягкой коже, которая сравнима с бархатом лепестков роз, хотя в голове у Хосока нету достойного сравнения для омеги, что стоит перед ним. Юнги смотрит в глаза напротив, не стесняясь чужого пристального взгляда. Этот взор совсем не пошлый, не такой, каким раздевают, а скорее нежный, которым просто любуются. — Ты даже представить не можешь, насколько ты красив. — Чон перехватывает теплую ладонь своей холодной, отчего полотенце падает на пол. Юнги не успевает скрыть удивления, альфа совсем на себя не похож. Он нежен, ласков и в каждом его касании Юнги чувствует лишь осторожность и неизвестную теплоту, от которой по коже бегут мурашки. Что с ним случилось за то время, что он провел один? Откуда столько чувств в одном шепоте? Куда делся тот монстр, от взгляда которого бросало в дрожь и хотелось скрыться на другом конце вселенной? — Что же в тебе такого, что заставляет меня все время останавливаться? Хосок сплетает свои пальцы рук с чужими, подносит к своим губам и оставляет теплый поцелуй на ладони, прикрывая глаза на мгновение, словно наслаждаясь моментом. Мин, опьяненный неизвестными чувствами, стоит неподвижно. Омега не решается произнести и слова, потому что все мысли путаются. — С тобой так спокойно рядом. Я никогда ранее такого не ощущал, ты подобен колыбельной, что способна меня успокоить, — очередной легкий поцелуй согревает кожу. Юнги, подобно завороженному, лишь наблюдает за чужими действиями, не решаясь двинуться. — Тяжело терять того, кого по-настоящему любишь, не так ли? Я знаю какого это, и я вижу, что тебе тяжело, так зачем скрывать это, — рука проходится по мокрым прядям, пропуская те скаозь пальцы. Омега медленно перебирает влажные волосы, повинуясь только желаниям души и глаз не сводит с тех, что на него с блеском смотрят. Такие живые в момент отчаянья, такие одинокие. Сколько же страха там на дне и альфа показывает его омеге, позволяя читать себя впервые. Такой беззащитный, незнающий правды о смерти брата, желающий сейчас совсем не мести, а лишь родного силуэта. — Иди ко мне. — Юнги тянет Хосока за запястье, притягивая плотнее к себе, и обвивает чужую крепкую шею, заключая альфу в объятиях. Он чувствует, как чужое тело пробивает дрожь от контраста между холодной комнатой и горячим телом омеги, которое согревает собою. Чон лишь спустя долгие минуты осознает происходящее и медленно кладет ладони на талию юноши, после прижимая того к себе. Слегка наклоняется для удобства из-за заметной разницы в росте и утыкается в изгиб тонкой шеи, прикрывая глаза. Любимый аромат ванили и мёда успокаивает, как и чужие объятия, которые кажутся самым надёжным лекарством сейчас для монстра, что слишком громко скорбит. Его глаза кричат об этом и Юнги этот крик слышит, потому что сам когда-то кричал так. Мин запутался в себе. Он должен ликовать, радоваться и смотреть свысока на муки убийцы его семьи, должен смеяться, глядя на чужую гримасу боли, но не может. Сердце его ума не слышит.