На краю вечности.

В лесу после дождя безумно сыро и тихо. Только слышатся где-то глухие раскаты грома, сопровождающиеся вспышками молний в небесной выси, но стихия уже так далеко, что до чуткого уха доносятся лишь её отголоски. Больше нет ничего беспокоящего слух. Безмятежно. Сынмин вдыхает влажный свежий воздух, ступая как можно тише между деревьями. Пахнет мокрой шерстью и озоном, больше ничем. Ким и не надеялся. Скорее всего, не придёт. Не нужно было вообще никуда идти, Чан будет не доволен - Сынмин снова нарушил приказ вожака. Это неприемлемо в стае. Опасно в такое время ходить в одиночку, особенно по лесу, где в любой момент может подстерегать опасность. Кристофер прав, но Сынмин обязан убедиться в том, что не напрасно развалилось их хрупкое перемирие с вампирами, которое длилось чуть больше трёх десятилетий. Теперь нить, державшая две враждующие стороны в относительном спокойствии, порвалась за секунду. Ту самую секунду, когда в этом лесу была убита Минджи - жена Чана. Убита вампиром. Ни у кого сомнений на этот счёт не возникло, потому что место, где всё произошло, насквозь пропитано вампирским амбрэ, которое оборотень распознает с ходу. Сынмин до сих пор помнит как в нос ударила резкая вонь мертвечины и свежей крови Минджи, когда он приблизился к лесной поляне, где с перерезанным от уха до уха горлом лежала женщина. Да, способ убийства выбран банальный, к которому мог прибегнуть любой, но запах не скроешь. Запах угасшей уже давно жизни, приправленный сталью от крови жертв, что неосторожно попали на обед к клыкастым. Ровно такой же, что сейчас достигает носа волка, заставляя оскалиться. Только Сынмин ощущает ещё терпкий аромат корицы в воздухе, что всегда сопровождал Ли Минхо. Это его личный аромат, который оборотень вычислит из тысячи. Ким замирает, чтобы понять, откуда именно исходит этот запах. Волчье обоняние никогда не подводит, как и в этот раз: оборотень с утробным рыком отскакивает назад, когда вампир появляется из-за деревьев. Сынмин держит дистанцию. - Позвал, чтобы бегать от меня? Знакомая усмешка, холодный взгляд карих глаз с зеленоватой дужкой, всё такой же идеально красивый. Всё такой же Ли Минхо. Его не меняет время, просто однажды он застыл в лабиринте вечности молодым парнем, которым останется навсегда. Это Сынмин меняется, Минхо нет. - Позвал, чтобы узнать правду! Зачем!? Волк делает выпад вперёд, но тут же снова отступает, стараясь держать свой порыв разорвать в клочья ненавистное(?) существо напротив. Не время и не место. Нужно для начала выяснить, что именно случилось тогда в этом лесу, если Ли что-то знает. - Зачем что, Сынмин? Мне кажется, между нами непреодолимое количество недосказанностей, нет? Так что именно ты хочешь услышать? Вампир вопросительно выгибает бровь, внимательно смотря на волка. Делает пару шагов на встречу, от чего Сынмин пятится назад, осторожно ступая массивными лапами по мокрой земле. Нельзя позволить Минхо приблизиться. Больше нельзя. - Зачем убили Минджи!? И не говори, что ничего не знаешь! Ким слишком взбудоражен, он кричит, не заботясь о тишине. Рык, что сопровождает каждый выкрик, эхом разносится по лесу. Горячая волчья кровь вскипает бешенством во всём теле. Сынмин за три года так и не научился до конца контролировать свою натуру. - Не скажу, но я действительно ни при чём. Или ты думаешь, я смог бы позволить убить её, зная что она жена вашего вожака? Думаешь, я хотел войны с вами? Глупый Минни. Разве я мог разорвать последнюю нить, что осталась между мной и тобой? - Заткнись! Прекрати нести чушь! Злость окончательно заполняет сознание, и оборотень рывком преодолевает расстояние до Минхо, сшибая того с ног и нависая сверху, опасно оскалив клыки. Вампир не предпринимает попыток сопротивляться, только ухмыляется и с вызовом смотрит в волчьи глаза напротив, в которых отражается он сам. - Давай, убей меня. Минхо знает, что не убьёт. Играет с ним, словно со щенком, приподнимая немного голову, чтобы открыть доступ к белоснежной шее. Зарывается рукой в густую волчью шерсть на морде, заставляя дёрнуться от контраста его ледяной кожи и горячей Сынмина. "Уходи, пока не поздно!" - бьётся в мыслях Кима, когда омерзительная жажда коснуться чужого тела достигает своего пика, когда хочется поддаться искушению быть ближе, когда ноет где-то в груди от невозможности получить желаемое. Невозможно. Нужно держать себя в руках. - Когда-нибудь я сделаю это, клянусь! Если ты соврал, я буду первый в очереди желающих отправить тебя на тот свет! Разум всё-таки побеждает, Сынмин отступает. Он уходит быстро, даже не взглянув на Ли Минхо. Нельзя, иначе сорвёт крышу окончательно. Оборотень переходит на бег, только оказывается на достаточном расстоянии от вампира. Шерсть ужасно пахнет корицей. Хочется сделать хоть что-то, что поможет убрать этот запах, поэтому Сынмин спешит к реке, чтобы смыть с себя аромат Минхо. Чтобы забыть снова, насколько он скучает. Холодная речная гладь принимает разгорячённое тело волка с распростёртыми объятиями, скрывая его в своих водах. Становится немного легче. Ким всегда любил эту стихию, начиная с детства, когда он с друзьями бегал по каменистому пляжу на берегу озера, что располагается совсем недалеко от дома его родителей. Он вырос с этой любовью к воде. Она всегда успокаивала, дарила чарующее умиротворение, заставляла волчью натуру притихнуть на время. Как сейчас. Сынмин, уже человек, выходит на берег, оглядываясь по сторонам, чтобы рядом никого не было. Нагое тело тут же покрывается мурашками из-за ветра, и парня немного трясёт от холода. Нужно возвращаться домой, а для этого снова необходимо превратиться в волка, что Ким незамедлительно и делает. Запах вампира всё ещё присутствует среди прочих запахов, но уже не такой резкий. Сынмин жалеет, что вообще решил попробовать поговорить с Ли. Глупая была затея. Чан был прав три года назад, когда сказал двадцатилетнему парнишке, только пробудившему волчью сущность, что вампиры для них воспринимаются исключительно как враждебная каста, без шанса что-то изменить. Без шанса остаться рядом с Минхо, который оказался вампиром. Теперь у Сынмина впереди целая жизнь, где нет места кровососу, у Минхо - вечность. Всё с самого начала было обречено, потому что ошибка. Злая шутка судьбы, словно приговор. Казнить, нельзя помиловать. ***** - Почему ты нам не сказал, что собираешься сделать?! Какого хрена, Сынмин!? Обязательно быть таким идиотом?! Или ты думал, что он по старой памяти выложит тебе всё на духу!? Чанбин рвёт и мечет, только Сынмин появляется в селении и на пути к своему дому встречает парня. Конечно, он знает. Со Чанбин не глупый щеночек, чтобы не сопоставить два плюс два: разговор со стаей, где Ким упомянул о возможности встречи с Минхо; его отсутствие без объяснений; вампирский запах, что так и не выветрился совсем и является самым главным доказательством. - Он ничего не знает. Бросает Сынмин в ответ, пытаясь обогнуть Со, чтобы пройти дальше, но тот преграждает путь. Тяжёлый взгляд парня даёт понять, что он настроен решительно и не отступит. Сынмин чувствует, как злость снова пробуждается внутри, потому что даже не догадывается, что должен ещё сказать. Минхо ясно дал понять, что не намерен обсуждать тему убийства, даже если в чём-то осведомлён. Это больше не тот Ли Минхо, которого Сынмин когда-то знал, сегодня Ким убедился в этом окончательно. - А ты уверен? Думаешь, если вы трахались раньше, это что-то для него значит!? Вампиры... - Я любил его! Мы не трахались, я любил его! Сынмин выделяет каждое слово, и в глазах Со на мгновение отражается испуг, когда младший хватает его за грудки. Ким ненавидит, когда так говорят, обесценивая, пусть и оставшиеся позади, но его отношения, которые сам Сынмин никогда не назовёт "просто трахались". Для него действительно всё было всерьёз. Чанбин быстро приходит в себя, кладёт свои руки на чужие и с силой дёргает их вниз, чтобы освободиться. Черная футболка старшего рвётся на груди, потому что Сынмин не ослабляет хватку, но после отпускает, отталкивая Со немного назад. Бешенство бьётся под кожей, заставляя Сынмина выйти из себя. Это не он, это снова неконтролируемая сила волка. Ким Сынмин другой. И тот другой - не волк, был совсем не импульсивный, не позволял себе лишние вольности и со спокойствием преодолевал трудности. Тот другой давно умер. Три года назад, когда звериная сущность взяла верх, возрождаясь в его теле. - Ребята, вы чего? Голос со стороны заставляет повернуть голову, чтобы посмотреть на его обладателя - Хван Хёнджина. Человека, который с таким непониманием уставился на них, прижимая к себе какую-то папку с бумагами. Человека, потому что Хёнджин не имеет никакой силы, кроме умения обольщать как вампиров, так и оборотней. У этого парня своя история, не только Сынмин такой счастливый. Иногда кажется, что напиши кто-то о них книгу, это определённо станет бестселлером. - Всё хорошо, Джини. Мы просто вспылили. Бывает. Чанбин чешет затылок от неловкости и улыбается встревоженному другу. Сынмин кивает в знак согласия. Бывает, Со прав. Оборотни часто выходят из себя, если перестают контролировать зверя внутри. У них в стае часто случаются склоки и недомолвки, к которым, судя по всему, Хван никак ещё не привык за несколько месяцев, что живёт в селении. Это и ясно, перестроиться от холодной спокойной атмосферы в особняке клыкастых к их шумной, бурлящей эмоциями, жизни сложно. Наверное, Сынмин не смог бы так, хотя раньше часто думал, что хочет попробовать. Ради них с Минхо. Ради призрачной любви, которая почему-то потухнуть никак не может, как бы оборотень её не гасил. Не получается, даже если Минхо вампир. - У меня только один вопрос: что тут происходит?! Чан появляется так внезапно, что Сынмин почти подпрыгивает от неожиданности. Парень привычно вытягивается по струнке перед вожаком - принимает его превосходство. Бан Кристофер Чан, безусловно, лидер: ответственный до жопы, сильный, способный усмирить любого и, если потребуется, продемонстрировать всю мощь оборотня. А ещё у него контроль над зверем такой, что Сынмину только завистливо курить в сторонке ещё лет десять, чтобы хотя бы наполовину добиться результата вожака. Он, определённо, в проигрыше. Причём, в двойном проигрыше, потому что Бан явно чувствует запах Минхо, пристально смотря на парня, который, в свою очередь, боится поднять взгляд, чтобы встретиться глазами с мужчиной. Сынмин посмел ослушаться, проигнорировав приказ вожака избегать любых контактов с вампирами, пока оборотни ведут расследование, о котором не должен знать никто, особенно сами вампиры. Просто Чан горит идеей лично придушить пиявку, которая посмела прикоснуться к его жене, а для этого необходимо вести себя как можно осторожнее, чтобы убийца не был готов к разоблачению или, что хуже, не сбежал. Бездумные импульсивные порывы ставят их расследование под угрозу, и встреча с Минхо в лесу как раз один из них. Сынмин не должен был это делать, но какое-то упрямое желание увидеть превысило здравый смысл, заставив оборотня поверить, что овчинка стоит выделки. Не стоила, теперь парень понимает. Он сглупил. - Я думал, он сможет помочь. Я виноват. Получается жалко, будто Сынмин нашкодил в детском саду и оправдывается перед воспитателем. Только он давно уже не ребёнок, и наказание не ограничится времяпрепровождением в углу. - Когда ты уже поймёшь, что он больше не на твоей стороне!? Ты сейчас, считай, предупредил его и всех его дохлых дружков! Думаешь, он так же как и ты лелеет воспоминания о вас и ещё надеется на что-то!? Очнись, Сынмин, мы не в сериале про любовь, где герои преодолевают любые трудности, чтобы быть вместе! Это жизнь, ясно!? Что мне сделать, чтобы ты убедился в моей правоте!? Чан не кричит, он говорит ровно, но таким голосом, что пробирает до мурашек. Сынмину провалиться хочется прям на месте, потому что предательские слёзы заполняют глаза, рискуя вот-вот сорваться по щекам. Он не хочет выглядеть жалко перед ребятами. Он не хочет показывать боль, что раскатами отдаёт во всём его существе от каждого произнесённого слова. Не хочет думать, что Чан, скорее всего, прав. Сказки не существует. Никогда не существовало, просто Сынмин верил в обратное, заплутав однажды в своих чувствах. - Он сам должен осознать всё, ты не сможешь ничего сделать. Он просто оступился однажды и это лишь его бремя. В словах Хёнджина сквозит сожаление, будто бы понимание, что-то сокровенное. Сынмин благодарно смотрит на него, потому что человек ради него возразил оборотню. Хёнджин хороший парень, со своим опытом, со своими ранами, что оставили яркий отпечаток на нём. Их истории даже немного похожи, только исход разный: Сынмин так и мается в своём прошлом, а у Хвана есть настоящее. - Мы обсудим это потом. Наедине. Если у вас есть хоть капля уважения ко мне и к Минджи, не смейте больше высовываться. Чан выглядит устало. Сынмин только сейчас заметил, насколько он осунулся, насколько его взгляд потускнел без жены. Он ведь даже на похоронах держался, не позволяя себе проявить слабость, а внутренне умирал. Теперь гаснет на глазах, и Ким ощутил ужасно тяжёлый груз вины за свой поступок, когда смотрел на удаляющуюся спину вожака. Не только его сердце ноет, не только ему плохо, но ведёт он себя как эгоист. Сынмин эгоист. Ему давно пора уже остановиться, потому что из-за его глупости могут пострадать другие, что причинит ещё большую боль. Невозможно получить всё сразу, ему давно пора сделать выбор. ***** Небо заволокло тёмными тучами, ветер усилился - скоро будет дождь. На берегу озера холоднее, чем в селении, но Хёнджин упорно остаётся на месте. Он смотрит на разволновавшуюся водную гладь не отрывая взгляда и почти не двигаясь, лишь иногда заправляя непослушные выбившиеся пряди волос за уши. Он думает, что вода похожа на его жизнь. В безветренную погоду спокойная озёрная поверхность напоминает о его существовании в особняке вампиров, где всё было сдержанно и по правилам; сейчас волнующаяся вода словно бурлящее селение оборотней, где всегда шумно. Такой контраст, что Хван никак не может привыкнуть. Вечную мерзлоту сменить жарой темперамента сложно. Ему кажется, тело промёрзло настолько, что до сих пор согреться не получается. Чонин душу забрал, вывернул, а потом вернул продрогшую. Парень делает несколько шагов к воде по каменистому берегу, почти вступая в озеро. Ветер тут же треплет его тёмные волосы и полы длинного кремового плаща. Холодно. Хёнджин помнит, что в особняке также всегда было холодно, как бы Чонин не пытался укутать его кучей пледов, после сжимая тощее тело в своих объятиях. Чонин тоже всегда был холодный. Его чувства были холодными. Он любил Хёнджина, парень не отрицает, но любил так, что Хван всегда чувствовал себя одиноким. Просыпаясь в пустой кровати, с новым следом от укуса на шее или запястье, это одиночество ощущалось ещё ярче, выливаясь горячими слезами в белоснежную наволочку на его подушке. Любить вампира ужасно сложно, но он любил и любит даже сейчас, когда уже не нужно. Чонин, наверное, каким-то ядом отравил его внутренности, не позволяя отпустить болезненные чувства к нему. Но Хёнджин не вернётся. Он сбежал не для того, чтобы вернуться. Вдалеке мелькает большой серый волк, ускользая где-то за скалами, заставляя сердце Хвана сжаться от жалости. Хёнджин теперь думает о нём. Ему жаль Сынмина, потому что он слаб перед Минхо настолько, что внутренняя борьба всегда заканчивается победой вампира. Наверное, Хёнджин вёл бы себя также, если бы не Джисон, так кстати появившийся рядом. У Сынмина же нет никого. Никого, кто заглушил бы боль. Очередной порыв ветра заставляет поёжиться. Хёнджин прикрывает глаза и вдруг вспоминает, что до похищения неплохо танцевал. И почему именно сейчас это приходит в голову? Глупости, но зачем-то парень рисует в воображении старую танцевальную студию, ворчливого хореографа и музыку, что льётся из динамиков сверху. Интересно, он помнит ещё движения этого танца? Столько времени прошло. Первый шаг в сторону, рукой как бы рисуя купол над головой; затем ещё шаг и ещё. Музыка, что помнит Хёнджин, заполняет сознание, рождая новые и новые воспоминания. Выпад, поворот, волна, взмах руками. Он всё ещё помнит. Тело двигается в такт мелодии, которая приходит на ум. Хёнджин любил именно её. Она такая красивая. Воспоминание обрывается, когда Хван чувствует тёплые руки на своей талии и открывает глаза, сталкиваясь с добрым взглядом своего оборотня. В этом взгляде целая вселенная, в которой главная звезда он - Хёнджин. И это прекрасно. - Я совсем не умею танцевать. Научишь? И притягивает ближе, трепетно касаясь горячими губами прохладной щеки, вызывая табун мурашек по всему телу. Хёнджин кивает в ответ, снова прикрывает глаза, ластясь к парню словно котёнок, просящий ласки. Конечно, научит. Даже если для этого потребуется вся жизнь, он готов терпеть любые косяки Джисона, только бы никогда больше не чувствовать холод. Только бы забыть. Джисон его спасение, его надежда на счастье, его тёплое солнце. Тот, кто сумел согреть ледник, что когда-то был сердцем. Хёнджин больше всего на свете боится потерять своего оборотня, боится замёрзнуть без него, поэтому ещё сильнее жмётся к парню, прикасаясь лбом к его лбу, руками обвивая чужую шею. - Давай навсегда? Вопрос теряется в поцелуе, что ему дарит Джисон. Хёнджин плавится в руках оборотня, забывая о порывах холодного ветра, забывая о своём прошлом, забывая о ледяных прикосновениях вампира. Сейчас он чувствует, что ему тепло. - Я никогда никому тебя не отдам. И Хёнджин верит. Верит этому шёпоту, что тёплым дыханием опаляет губы. Верит этим рукам, которые ласково гладят его спину. Верит глазам, что смотрят на него с обожанием. Верит. Хёнджина ещё ни разу так не любили как любит Джисон. Хёнджин ещё ни разу так не был необходим. Эта любовь будто награда за всё, что он пережил. За юность, проведённую в заточении. За чувства, растраченные напрасно, потому что вампиры не умеют любить так как люди и оборотни. Они любят по-своему. Недостаточно. Холодно. И Хёнджин всё ещё помнит этот холод, что стал его манией, его навязчивой идеей, словно проклятье. Он не знает, смог бы сам преодолеть это притяжение, не появись в его жизни Джисон. Сейчас он убегает в объятия оборотня, чтобы вытравить из сердца лёд, но сам предпочитает стоять на ветру, пронизывающим до костей, не позволяющим забыть. Где-то в подсознании он всё ещё там - в особняке, с частью души, что уже никогда не сможет покинуть то место. ***** Стихия последние дни разыгралась - дождь опять лил как из ведра, сопровождаясь холодным ветром. На земле грязевая каша, и кроссовки Сынмина вязли в этой грязи, сильно пачкаясь. Зря он купил белые. До селения уже совсем недалеко, всего несколько сотен метров. Скорее бы добраться! Дёрнул чёрт его переться в город пешком, благо всего три километра чапать! Просто он очень давно не видел родителей, решил сходить к ним в гости. Волком он давно бы был дома, но ему почему-то хотелось сегодня побыть просто человеком как раньше. Просто прогуляться на своих двоих, не поставив в приоритет внутреннего зверя, что сейчас затаился послушным щенком. Глупо, но Ким нуждается в себе самом больше, чем в волке. И, наверное, Сынмин слишком потерял бдительность или просто не ожидал здесь никого в такую погоду, когда чужая рука легла на его плечо, заставив резко обернуться в сторону нарушителя его личного пространства. Знакомый пронзительный кошачий взгляд - первое, что он увидел. И лучше бы это был кто-то другой, но не он. - Мне нужно поговорить с вашим вожаком. Сразу переходит к делу Ли, пока Сынмин не начал злится и психовать. Или, что ещё хуже, не превратился. Лишние проблемы им не нужны. Особенно сейчас. На Минхо чёрный плащ, капюшон которого практически полностью закрывает лицо, на руках перчатки. Из-за этого его прикида и ливня Сынмин почти не чувствует запах вампира, поэтому подпустил так близко. - Нет. Чётко и ясно, без предисловий. И Сынмин старается думать, что он это делает ради Чана, которому и так сейчас плохо, а не ради Минхо. Нельзя вампиру в селение к оборотням. Особенно в такое время. Парень больше не видит смысла в разговоре, поэтому делает несколько поспешных шагов в сторону спасительного дома, что избавит его от уничтожающего общества Ли. Он и так саморазрушается всё сильнее с каждым днём. Минхо не позволяет уйти, обгоняет и встаёт почти вплотную - лицом к лицу. Сынмину и так воздуха не хватало, а тут совсем горло пережало каким-то спазмом, будто его душат. Он даже где-то рад, что идёт сильный дождь, потому что сквозь эту водную пелену практически ничего не видно. Сейчас оборотень больше похож на жалкого побитого щенка, и он не хочет, чтобы Ли это заметил. - Я хочу помочь. Пожалуйста, Сынмин. Минхо просит, а Ким так и стоит как вкопанный, потому что не знает, что делать. Как ему быть? Снова поддаться вампиру и ослушаться Чана? Или просто уйти сейчас? В любом случае он может потом пожалеть. Вдруг, Минхо правда поможет? Он не представляет опасности в одиночку целой стае. Но... Они для него представляют смертельную опасность. Если что-то пойдёт не так, вампир может погибнуть, тогда Сынмин себя никогда не простит. Он знает, что волк внутри него жаждет смерти Минхо, в связи с природной ненавистью оборотней к клыкастым, но человек сам готов умереть за Ли хоть тысячу раз. Даже если у него всего одна коротенькая жизнь и нет вечности впереди. Для Минхо не жаль. - Это невозможно, ты... - В тот вечер Минджи встречалась с Феликсом. Всё последующие слова застревают в глотке Кима, так и не озвученные вслух. Что? Сынмин даже переспрашивает, но получает аналогичный ответ. Бред какой-то! Зачем Минджи понадобилась встреча с вампиром? Она никогда не горела желанием общаться с "кровопийцами". Женщина их по-другому и не называла. Пока Сынмин пытается найти хоть одно логичное объяснение сказанному, Минхо снимает свой плащ и накидывает его на плечи, промокшему до нитки, оборотню, который шарахается от него как от огня, от чего вещь просто падает на землю. - Не надо. Умоляюще, осознавая невозможность вернуть хоть крупицу того, что было раньше. Гусь свинье не товарищ, так ведь? Так, но Сынмин не хочет этого. Агония чувств никак не накрывает - они живут как прежде эти чувства, измучив уже конкретно. Он устал. - Так что, ты проведёшь меня к Чану? Минхо, кажется, не реагирует на его действия, не спешит поднимать плащ, только напоминает о своей просьбе. Ледышка. Настоящий стандартный вампир. Но так, наверное, лучше для них двоих. Ли попытался, Сынмин отказал, а он не стал настаивать. Так всегда было, даже раньше. Что ж, тогда Сынмин перейдёт к делу. - Зачем Минджи встречалась с вампиром? - Затем же зачем и мы когда-то. Чан не был единственным мужчиной... - Ты лжёшь! Сынмин перебивает, чтобы Минхо перестал нести эту чушь. Не может быть, чтобы Минджи изменяла Чану! Она не сидела дома сутками, этот запах вампира почувствовали бы все оборотни в округе. Если только... Догадка плещется в сознании, и Ким хочет подтверждения, поэтому продолжает свой допрос. - Те настойки, что она пила. Это не были лекарства от астмы? - Нет, глупый. Вас так легко провести! Вы же верите в чистую искреннюю любовь, не замечая изнанки. Не всё, что кажется правильным, на самом деле является таковым. И да, опережу твой очередной вопрос, Феликс её не убивал. Я здесь по его просьбе. ***** Чан встречает Минхо на удивление спокойно. Он не накидывается на него, не приказывает схватить, он просто стоит на окраине селения и буравит вампира взглядом. Тот тоже не выглядит обеспокоенным. Ли не выводят из равновесия даже несколько огромных волков чуть поодаль от Чана, готовых в любой момент разорвать его. Сынмин останавливается немного впереди Минхо, так и не дойдя до стаи. Он немного напуган, потому что ему снова придётся выбрать на чьей он стороне, если начнётся драка. И Ким почти уверен, что этот выбор будет снова не в пользу своих. Не сможет он жить в мире, где нет этого придурка отчаянного, который стоит за спиной. Это будет уже не его мир. - И что тебя сюда привело?! Точнее, я вижу кто, но с какой целью? Сынмин чувствует как взгляд вожака прожигает в нём дыру, но не смеет посмотреть на него в ответ. Знает, что снова виноват. - Сынмин просто проводил меня к тебе, это не преступление! Преступление это смерть твоей жены, приведшая к конфликту между нами! Я здесь, потому что хочу помочь разобраться во всём этом и доказать, что мы, так же как и вы, не рады сложившимся обстоятельствам. Вампир звучит уверено, будто он хозяин ситуации, и рядом не находится целая куча волков, которые с лёгкостью могут его уничтожить. Слишком самоуверенный, но всё-таки настороженно поглядывает на парнишку, стоящего впереди, готовый в любой момент принять удар на себя, если вожак решит наказать нерадивого оборотня. Никто не посмеет его обидеть, пока Минхо ступает по этой земле. Жизнь Сынмина и без того слишком коротка и, когда он умрёт, у Минхо так и останется вечность впереди. Без него. - Нам не нужна ваша помощь! Кристофер непреклонен. Ему не хочется обсуждать с вампиром Минджи и, что ещё хуже, помощи разобраться в её смерти. Никогда. Вожак давно зарёкся иметь хоть какие-то дела с клыкастыми. Ему хватило их якобы дружбы с Ли Феликсом ещё двадцать лет назад, когда Бан был совсем зелёным восемнадцатилетним парнишкой. Когда он помешал Феликсу обратить Минджи. - Да, тогда, смею полагать, ты уже знаешь о встречах своей жены с вампиром? Минхо будто чувствует, бьёт по больному, заставляя ярость вспыхнуть в глазах Кристофера, окрасив зрачки ярко-янтарным цветом. Внутри словно извержение вулкана, так горят все внутренности. Чан чувствует, что ещё немного и вампир выведет его из равновесия, он первый раз за много лет превратиться импульсивно, а не потому, что хочет. - Да что ты знаешь, пиявка!? - Почти всё. Я здесь, потому что друг попросил. Ты прекрасно знаешь, кто. Он в тот вечер видел Минджи. Так что, мне выкладывать информацию прямо здесь или поговорим наедине? Минхо победно ухмыляется, когда Бан глубоко вздыхает, а потом даёт указание следовать за ним. Волки получают приказ не трогать, поэтому просто недовольно скалятся, когда Минхо делает шаг в их сторону, на их территорию. Сынмин, кажется, весь сжимается, беспокойство заполняет его до краёв и разрастается с каждым шагом вампира. Всё же хорошо будет? Никто же не пострадает? Парень вздрагивает, когда чувствует холодное прикосновение к своей дрожащей ладони. Минхо улыбается на его непонимающий взгляд, сильнее сжимает чужую руку и тихо, почти шёпотом, говорит: - Не бойся. Я не оставлю тебя. ***** - Сони, почему здесь Минхо? Удивлению Хёнджина нет предела. Он видел в окно как Кристофер и вампир прошли в дом вожака. Это странно. Учитывать последние события, вдвойне странно. - Он сказал, что хочет помочь с делом Минджи. Я не верю ему, но он, похоже, действительно что-то знает. Джисон только вернулся с улицы, лишь вампир скрылся из виду. Уровень доверия к клыкастому у него ноль, но Чан отдал приказ не трогать Ли, поэтому пришлось отступить. Джисон не нарушает правила, это удел Сынмина. Это тот глупый дурачок, что стелется перед своим Минхо, готовый хоть против стаи идти ради него. Хотя... Джисон смотрит на Хвана, который для него больше чем всё, и думает, что немножко понимает Кима. - Помочь? Переспрашивает Хёнджин, присаживаясь на кухонный диванчик, куда несколько секунд назад приземлился Хан. Оборотень тут же притягивает парня к себе, заставляя оседлать свои колени. - Ага. А что? Он что-то тебе сделал? Джисон даже хмурится, забавно сморщив носик и надувая щёчки. Хёнджин не может сдержать порыв и смеётся, потому что его парень сейчас больше на хомячка похож, чем на волка. Такой очаровательный! Но очарование меняется чем-то звериным, когда Хан запускает руки под футболку Хёнджина, поглаживая спину, бока, животик. Хван рвано втягивает ртом воздух, потому что это приятно, а ещё чуть-чуть щекотно. - Нет, он хороший. Отвечает парень, пока совсем голова не отключилась. Минхо действительно хороший, пусть немного и суховат. Впрочем, как и все вампиры. Там, в особняке, Ли иногда болтал с ним. Рассказывал кучу интересных вещей, что успел повидать за свою долгую жизнь, напитывая Хёнджина информацией, словно губку. Он говорил, что вампиры не лучшие собеседники, поэтому приходил к Хвану, когда Чонина не было рядом. А ещё Минхо никогда не говорил о Сынмине, но Хёнджин замечал его беспокойство, его метания, какую-то отрешённость. Он всегда догадывался, что у вампира есть свои тайны, узнал о которых только здесь, встретив Кима. На самом деле, Хёнджину жаль их. Жаль, что Минхо застрял в вечности без возможности вернуть человечность. Жаль, что Сынмин проживёт свою обычную жизнь в амплуа оборотня, не смея разделить одну вечность на двоих, потому что переродиться невозможно. Жаль. - Ну да, хор... Хёнджин затыкает Хана поцелуем, потому что не хочет сейчас спорить. Не подходящее время для этого. Умелые пальцы Хвана быстро расправляются с пуговицами на рубашке оборотня, скидывая её с подтянутого тела парня. Разум застилает пеленой возбуждения, отключая в организме все механизмы, отвечающие за команду "думать". Поцелуй слишком сладкий перерастает в требовательный, чужие руки на теле, кажется, оставляют ожоги - безумно горячо. Хёнджин не сопротивляется, когда его подхватывают на руки и усаживают на стол. Так даже удобнее. - Ты замёрз? Такой холодный. И Хёнджин отрицательно мотает головой, стараясь не показать, что вопрос немного выбил его из колеи, вновь напоминая о вампирах. Точнее, об одном конкретном вампире, что дарил холодные ласки, пропитав этим холодом всю кожу человека. Хёнджин теперь в тепле нуждается, что Джисон дарит каждый день, каждую минуту вместе. Страх лишиться его намного сильнее страха смерти. Парень вновь отпускает свои мысли куда подальше, когда чувствует горячие губы оборотня на своей шее. Притяжение плюс триста баллов. Одежда минус вся, потому что она становится ужасно тесной и только мешает. Тем более Джисон слишком нетерпелив, он не любит прелюдий. Хёнджин теперь тоже, потому что так до безумия потрясающе. Так адреналин под кожей и жар, который потом долго не спадает. Сразу вспоминается их первый секс в лесу на каком-то старом пне, который они превратили в труху, пока были поглащены друг другом. Хёнджин до того момента даже не думал, что может быть так жарко во всех смыслах. С Джисоном всегда жарко. И сейчас тоже, когда оборотень толкается в нём, сжимая его бёдра так, что наверняка завтра на светлой коже парня расцветут синяки. В данный момент Хёнджина это мало заботит, он громко стонет, ноготками впиваясь в спину оборотня, от чего тот издаёт звуки, больше похожие на рык. Сдерживаться сложно, хорошо настолько, что Хван выгибается, кусается, царапается словно кошка, оставляет засосы. Джисону это сносит крышу. Жаль только, что эти метки быстро исчезнут с его тела, благодаря регенерации, присущей оборотням. А вот синяки Хёнджина Хан потом ещё долго будет гладить и целовать, как и шрамы после укусов вампира, прося прощения почему-то ещё и за них. На вопрос Хвана неизменно отвечая, что должен был забрать его раньше, не позволив прикоснуться даже пальцем к любимому телу. Но это будет потом, а пока внизу живота будто взрывается феерверк, накрывая Хёнджина с головой. Он выгибается и тяжело дышит, чувствуя как сердце почти пробивает грудную клетку. Так хорошо, что он не сразу приходит в себя, потому что голова кругом и шум в ушах дезориентируют ещё больше. - Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что все, кого я когда-либо любил по сравнению с тобой не имеют смысла. Голос Джисона заставляет покинуть сладкую негу, вновь возвращая в реальность. Хёнджин прижимается всем телом к уставшему, мокрому от пота, парню, пока тот осторожно поднимает его на руки и несёт в ванную, чтобы смыть с них все прелести их секса. Хёнджин тоже любит, но, наверное, немного меньше. Любить так же не получается никак. Может, попозже, когда он совсем согреется в тёплых объятиях оборотня? Может, тогда? А пока он молчит. ***** Лес встречает огромного чёрного волка тишиной, будто чувствует его настроение. Чувствует как бессильная злоба кипит внутри оборотня, не находя своего выхода. Пока и не нужно. Пока Кристофер не встретился с Феликсом. Глупо было срываться одному посреди ночи во вражье логово, но история Минхо горьким привкусом осела на душе, не позволяя думать ни о чём другом. Его провели как щенка. Как наивного мальчика, а он ведь уже давно взрослый мужчина - глава стаи. Минджи даже после смерти сделала больно. Правильно старая Наын однажды сказала, смотря на стоящего на берегу озера Хёнджина, что тот кто один раз попал под чары вампира, не освободиться уже никогда, как бы его не любили после. Хёнджин томиться без своего вампира, это видят все, кроме Джисона, безрассудно влюблённого в Хвана. Тоже самое и в его истории, он был слепым придурком, раз считал, что Минджи по-настоящему счастлива с ним. Это только его грёзы, совсем не похожие на правду. Лапы приземляются на старое поваленное дерево и оно трескается под массивной тушей волка. Осталось совсем немного и он увидит особняк, к которому не приближался уже добрых три года. Не было надобности. Теперь есть. Он просто обязан увидеть Ли Феликса, который как последний трус отправил к нему своего друга, вместо того, чтобы явиться лично и всё рассказать. Так не поступают. Чан просто хочет заглянуть ему в глаза. Большое каменное здание, насквозь пропахшее вампирами, не изменилось совсем. Даже цветы на фасаде всё те же, будто Чан тут был вчера. Вампиры учуяли его уже давно, он прекрасно это знает, но он их пока не видит. Сюрприз решили устроить? Что ж, он любит сюрпризы. - Эй, Феликс! Смелости не хватает показать своё смазливое личико?! Чан кричит громко, чтобы наверняка услышали. Что мелочиться? Он же не вор какой, чтобы прятаться! И уж точно не трус как некоторые! - Здравствуй, Кристофер. Я здесь. Просто посмотри наверх. Низкий грудной голос бьёт по слуху как череда взрывов, потому что кровь вскипает с новой силой. Феликс стоит на балконе, своим холодным взглядом припечатывая оборотня к земле. - Счастлив!? Она умерла! Уделала нас двоих, да!? - Нет. Мне жаль. И пусть уже поздно, но я прошу прощения. Прости меня, Крис. Я не думал, что так всё закончится. Чан поднимает высоко голову, чтобы не позволить слезам вырваться наружу. Какой сейчас ему толк от этого прощения!? Ничего уже не исправить! - Она была околдована тобой! Почему ты не отпустил её!? - Ты не прав, она никогда не была околдована мной. Это мы с тобой были околдованы ей. Я люблю её так же как и ты, поэтому не смог отпустить. Чан не может больше это слушать, поэтому трусливо убегает, оставляя Феликса позади. Волчьи глаза сочатся слезами, которые стекают по чёрной шерсти куда-то на землю, где пробегает оборотень. Он видел взгляд вампира. В нём не намного меньше боли, чем в его собственном. В нём сожаление. Феликс Ли действительно с ним в одной упряжке. Это бесит. Бесит, потому что их история не должна была так закончится. История, которая длилась двадцать лет. Отчаянный вой оборотня разносится по округе, он бросается на первое дерево, разрывая его когтями и зубами в щепки. Ему нужно выплеснуть боль. Вытравить из сердца отчаяние, потому что ему ещё предстоит найти того, кто посмел убить Минджи. Ненавистный запах достигает носа, отчего волк резко оборачивается назад. Никого нет. Пристальный взгляд по сторонам тоже не даёт никакого результата. Чан настораживается, потому что запах не исчезает. Оборотень почти бесшумно ступает вперёд, не сводя глаз с окружающего его пространства. Тишина пугающая, лес будто вымер. Ни звука. Запах кажется знакомым, Чан уже где-то сталкивался с ним. Но где? Шестерёнки в голове начинают искать нужную информацию, чтобы решить этот ребус. Он отвлекается. Это и становится роковой ошибкой. Хруст ветки за спиной возвращает его к реальности и волк оборачивается. Слишком поздно. Кинжал, что был в руках вампира легко входит ему под лопатку. Боль взрывается в теле, сопровождаясь глухим стоном мужчины. Единственная оплошность и он проиграл. Всего каких-то пары секунд ему не хватило, чтобы избежать удара. Его глаза поражённо смотрят в знакомое лицо, на котором лишь на долю секунды отпечаталось сожаление. Позднее осознание приходит в угасающий разум, что его обманули; заманили в ловушку, чтобы убить, а он повёлся. Смерть жены вывела его из равновесия и заставила совершить глупость, поддавшись на умелую провокацию. Он проиграл. Победил тот, кто сейчас стоит напротив. Но для чего? Ради чего? Чан хочет спросить, но голос больше его не слушается как и ноги, поэтому он падает на землю словно мешок картошки. Последнее, что он видит перед угасающим взором, это капля его крови, сорвавшаяся с лезвия кинжала, который совсем недавно был у него внутри. Бан Кристофер Чан больше не чувствует боли. Он больше не скорбит о потери жены. Его больше просто не существует на свете. На Земле остаётся лежать только нагое тело мужчины - уже не волка, ведь легенда не врёт, перед смертью оборотень всегда превращается в себя настоящего, потому что рождён человеком. ***** В тот момент, когда внутри что-то обрывается, заставляя поморщится и задохнуться от нехватки кислорода, Сынмин сидит с Хёнджином на крыльце дома на окраине селения, где никто не живёт уже несколько лет. Они ждут Джисона, который задержался где-то в патруле. Ким давно осмотрел закреплённый за собой участок и вернулся в селение, Хана же всё не было. - Что случилось!? Хван и без того беспокойный отсутствием своего парня, напрягся ещё больше, заметив состояние Сынмина. - Зайди в дом и запрись. Кто-то из оборотней пострадал. Лучше бы Ким не говорил это, потому что на красивом лице Хёнджина отразился просто вселенский ужас, а глаза заблестели от слёз. Явно он сопоставил сигнал Сынмину и задержку Джисона, вычислив не очень радужный исход событий. Сынмин мысленно ударил себя по голове, потому что язык за зубами держать не умеет. Он и сам напуган, но, очевидно, что человек эмоционально намного слабее. - Я пойду с тобой! Вдруг что-то произошло с Джисоном? Хёнджин хватает Кима за рукав, только тот собирается уйти. Парень на грани истерики. Он весь трясётся, голос дрожит от подступающих слёз, глаза беспорядочно бегают из стороны в сторону, будто он не может поймать ориентир. - Нет. Помочь ты ничем не сможешь, а вот пострадать запросто. Просто дождись нас. Сынмин уходит, оставляя Хёнджина одного. Ему и правда не стоит идти в лес. Человек слишком слаб, чтобы обороняться в случае опасности. Ким не хочет, чтобы с парнем что-то случилось. Хорошие люди не должны страдать. Оборотень, перед тем как заступить за границу селения, оборачивается волком, пускаясь со всех ног вглубь леса, который приветливо принимает его у себя в гостях. Всё как обычно, но Ким знает, что это не так. Где-то пострадал его товарищ. Случилась беда. И в голове набатом бьётся только одна просьба: "Пожалуйста, кто бы это не был, пусть он дождётся их!". Сердце бешено стучит в волчьей груди, когда Сынмин летит туда, откуда исходит сигнал, а потом резко пропадает. Это можно растолковать только в двух значениях. Первое, опасность миновала. Второе, оборотень мёртв. И парень изо всех сил пытается не думать о втором. Только не так, пожалуйста. Только не один из них! Сынмин старается не менять маршрут, надеясь, что он бежит в правильном направлении. Лёгкие горят от бега, но волк не сбавляет темпа. Он мотает из стороны в сторону головой, чтобы не упустить ни одну деталь, ничего не упустить. Где-то в лесу слышится надрывный волчий вой, совсем рядом. Это Джисон. Со стороны ему отвечают таким же воем. Чанбин. Потом лес разрывается волчьими голосами и Сынмин воет вместе с ними. Так надо. Этот плач ознаменует конец пути одного из них. Больше надежды на лучшее нет, она растаяла вместе с воем. Сынмин спешит к Джисону, потому что он первый начал эту скорбную прощальную песнь, значит обнаружил тело. Мозг взрывается мыслями, хотя думать совсем не хочется, потому что эти мысли тяжелее бетонной плиты давят на мозг. Оборотень не горит желанием видеть мёртвого товарища, но он обязан - они все связаны. Одна кровь, одна стая, один организм. Одна судьба на всех. Запахи калейдоскопом атакуют волчий нос, смешиваясь словно ингредиенты какого-то своеобразного салата. Из них Сынмин выделяет несколько, которые точно сильнее других: вампирская вонь; запах свежей крови; волчий аромат; какой-то сладкий запах, что он не может разобрать и корица. Корица - запах Минхо. И в глазах на секунду темнеет, дыхание спирает от нехватки кислорода. Верить не хочется, что здесь был его вампир именно в тот момент, когда умер один из них. Неужели, всё действительно так, как ему твердят уже не один год? Ли Минхо - враг. Неужели, он мог так поступить?! Оборотень, теряясь в своих мыслях, практически налетает на, сидящего на коленях, Джисона перед лежащим на земле Кристофером. Хана совершенно не смущает нагота, парень даже не поднимает взгляд на Сынмина, когда тот появляется так близко. Он неотрывно смотрит на... - Нет! Он не может умереть! Только не... Пожалуйста... Ноги не держат, обзор закрывает плотная пелена слёз, разрывает внутренности на атомы от боли. Сынмин пятится назад, нелепо перебирая передними лапами по земле. Он даже не совсем понимает, что происходит после. Волки собираются один за другим рядом с ними, "плач" становится пронзительнее и печальнее - оборотни скорбят о потере вожака. Каждый внутренне почти убит, ведь стая осиротела. Сынмин же убит дважды, потому что у него есть все основания полагать, что здесь замешан Минхо. А ещё Ким Сынмин предатель. Самый подлый и мерзкий предатель, потому что он молчит, не выдав вампира. Снова выбирает его, не смотря ни на что. Перед Чаном стыдно, боль сжирает как неизлечимая болезнь и, только оставшись один, Сынмин сползает на холодные мокрые камни у озера, позволяя слезам оросить его лицо. Он не пошёл домой вместе со всеми, а прибежал сюда, где его не станут тревожить. Где он сможет выплеснуть всю горечь, что сжигает как огонь, заставляя плакать от бессилия. Чан мёртв. В это невозможно поверить даже теперь, когда волк лично видел его тело, стоял рядом. Это будто чья-то злая шутка. Они только что прочесали весь лес, пытаясь найти хоть что-то, но тщетно. Тщетно, потому что Сынмин молчал, а другие в смеси запахов не распознали один, который, в принципе, был для них не особо знаком. Потому что боль потери и вина перед вожаком так и не смогли превысить это тупое чувство любви. - Я не хочу его любить!!! За что ты так со мной!? Сынмин сам не знает, кому он сейчас кричит, ведь давно перестал верить в Бога. Если бы Бог действительно существовал, разве позволил бы ему так страдать? Ветер уносит его слова, обжигая холодом мокрое лицо, а озеро всё также спокойно в предрассветном тумане, в отличие от сердца оборотня. Сегодня, кажется, он понял, что такое умереть при жизни. ***** Хёнджин стоит прямо у кромки леса, нервно заламывая пальцы и не отводя испуганного взгляда от черноты за деревьями перед ним. Сынмин ушёл несколько минут назад, а он так и не последовал его совету. Как он посмеет отсиживаться дома, когда Сони может быть в опасности? Хван до смерти боится потерять Джисона. Он без него замёрзнет совсем, заледенеет как снежная скульптура. Ему нельзя без своего волка. Но всё же в порядке будет, правда? Правда же? И слезинка одна за одной по красивому, только высохшему от предыдущих слёз, лицу. Хёнджин руками себя обнимает, стараясь успокоиться, но сейчас это невозможно. Где-то ухает сова, над травинкой всего в метре от парня порхает большой мотылёк, ночной лес наполнен звуками. Хван абстрагируется от всего, чувствуя лишь сильный страх внутри и бешено колотящееся сердце, которое замирает каждый раз, когда он смеет думать о худшем. Парень решает, что обязательно скажет Сони как он ему необходим, только увидит. Пожалуйста, только бы увидеть! Он наконец-то скажет эти "Я люблю тебя" впервые, чтобы Джисони знал, насколько сильно Хёнджин ждёт его. - Боженька, прошу тебя, верни мне моего Джисона. Пусть это не он попал в беду! Пусть он придёт ко мне! Хёнджин немного стыдится своей эгоистичной просьбы, ведь он просит помочь только своему оборотню, бесстыдно забывая о других. Нет, ему правда не всё равно, что кто-то другой пострадает, но сейчас он слишком напуган, чтобы играть благородство. Хёнджин тоже не идеальный. - Всё ещё веришь в Бога, малыш? Такой же наивный, мой Хёнджини. У Хвана дыхание, кажется, останавливается, а руки начинают трястись ещё сильнее. Это "мой" бьёт сильно в самую душу, заставляя замереть на месте словно изваяние. Как он мог не заметить тёмную фигуру в плаще совсем близко? Только руку протяни и коснешься чёрной плотной ткани, скрывающей тело вампира. - Чонин... Имя рваным вздохом, забивая всё естество парня отголосками прошлого. У Хёнджина вылетает из головы абсолютно всё, словно он чистый лист бумаги - бери и рисуй, пропитывая его своими чернилами. Только не рви. Его душа и так на куски. - Рад тебя видеть. А ты, гляжу, удивлён. Кстати, можешь не беспокоиться, твой Джисон в порядке. Вампир слегка улыбается, наклоняя голову в бок, пристально наблюдая за реакцией Хвана на его слова. Парень забавно дёргается, когда слышит из уст Чонина имя оборотня. - Откуда ты знаешь? Голос дрожит, но Хёнджин старается держаться, чтобы вновь не заплакать. Чонин же не будет врать? Он же... Он же совсем не изменился, только взгляд прищуреных чёрных глаз стал совсем холодным, будто из него выкачали все эмоции. Будто он просто красивый манекен. Безжизненный. И врать он может, но Хван надеется, что сейчас говорит правду. - Я знаю намного больше, чем ты думаешь. Поверь, с ним всё хорошо. А вот со мной нет, я скучаю каждый миг после твоего ухода. Ты ведь даже не попрощался, душа моя. Слова вампира, кажется, пробивают грудную клетку, и Хёнджин не выдерживает - снова плачет. Он тоже скучает и сейчас осознаёт это. Всегда осознавал, но упрямо не признавался даже себе, сбегая прятаться от этого в тёплых объятиях Джисона. Но от истины никуда не денешься, не избежишь никак. Хван смог уйти из холодного ненавистного особняка, но от Чонина не смог. Он насквозь пропитан ядом вампира. Он принадлежит вампиру. - Не нужно, Чонин. Просто уходи, тебе здесь не место. Нас могут увидеть. Изо рта вылетают совсем не те слова, которые вертятся в голове, но так будет лучше. Он уверен, пусть голос и сипит от слёз, а сердце пополам. Хёнджин хочет остаться с оборотнями, с Джисоном. Он живым себя тут чувствует, не брошенной куклой. Его здесь приняли, не сможет он их предать. Ему не нравится особняк вампиров, он не вернётся, даже если это единственный шанс быть рядом с Чонином. Нет. Тем более отношения с оборотнем это то, чем действительно стоит дорожить. Такого у Хёнджина больше не будет. Ни у кого не будет, потому что Джисон в одном экземпляре и этот экземпляр в руках его человека. Жаль, что сердце самого Хёнджина разбито на две части, и большая из них скована льдом как и тот, для кого эта часть бьётся. - Твоё сердцебиение учащённое, Хёнджин. Это лучшая музыка для моих ушей. Жаль, я не смогу её больше слышать. С этими словами вампир в мгновение оказывается рядом с парнем, обхватывая его тело руками. Хван чувствует острую боль в шее. Он знает, что это такое, не раз уже испытывал. Он вяло пытается сопротивляться, потому что с каждой секундой сил становится меньше - вампир парализовал ядом. Хёнджин чувствует как сознание постепенно отдаляется, медленно покидая его. Неужели, Чонин решил выпить его всего? Неужели, решил отомстить за побег? Неужели... "Сони, прости, я не дождался тебя." - было последней мыслью перед тем, как провалиться в небытие. Спустя минуту на том месте, где только что были двое, не осталось никого, ведь совсем скоро наступит губительный рассвет. ***** Феликс стоит на балконе, рассматривая светлеющее небо. Он надеется, что сегодня выглянет солнце. Солнце, которое он не видел уже почти триста лет. Пришла пора снова его увидеть на миг, пока тело сгорает в лучах небесного светила, уходя в вечность. Настоящую вечность, а не мнимую, которая преследовала с момента превращения, не давая найти покой. Скоро всё закончится. Он уйдёт сразу после Криса, унеся с собой их историю. Он знал, что оборотень не справится, но надежда горела как пламя свечи и угасла около часа назад, когда вернулся Минхо. Тому даже говорить ничего не нужно было, Феликс понял без слов - Кристофера Бана больше нет. И он не винит Минхо совсем, потому что у каждого из них был небольшой выбор: либо подчинись, либо умри. Третьего не дано. Те, кто должен умереть всё равно умрут, а Минхо бьётся за своего оборотня, чтобы сохранить эту жизнь, даже если придётся чем-то жертвовать. Или кем-то. Феликс знает, что Ли Минхо ненавидит играть по чужим правилам и выполнять то, что ему не нравится, но ему приходится, иначе погибнут даже те, кого сейчас нет в планах их общего знакомого, которого они предпочли бы не знать никогда. Сейчас Минхо стоит где-то за спиной, в тени спальни, что много лет была тюрьмой для вампира. Феликс ненавидит её также, как и весь этот особняк. Ужасное место. Скоро он покинет его. - Я уйду с рассветом. Вампир оборачивается, чтобы увидеть Минхо. Тот дёргается как от удара и поднимает на него понимающий взгляд. Не возражает. Минхо всегда таким был, словно знал, что именно им нужно, даже если для него самого то принесёт боль. Он умеет жертвовать собой ради других. Феликс за свою жизнь встречал лишь двоих, кто себя убирает в дальний ящик, чтобы жить для других. Первый Минхо, второй Кристофер. Его друзья, если он смеет назвать себя их другом после всего. Перед Крисом он виноват капитально, не один ливень не сможет смыть его вину. Вину за любовь к Минджи, вину за предательство, вину за его смерть. Он ведь мог попытаться спасти оборотня, но продолжил играть в игру, придуманную монстром, у которого отняли его игрушку. Сейчас Феликс жалеет, что бездействовал. Он мог бы умереть раньше, вместе с Крисом, возможно, тогда друг простил бы его. Возможно, было бы не так больно осознавать, что на его "прости" Бан так и не ответил, и больше никогда не ответит. Перед Минхо Феликс тоже виноват. Виноват, что такой слабый. Виноват, что сдался так скоро, только потерял тех, кто держал его на этом свете. Всех, кроме Минхо. Но он уверен, что тот простит его, потому что Минхо поступил бы также, если бы на месте Минджи был Сынмин. Минхо живёт ради этого оборотня. - Я хотел бы, чтобы всё было по-другому, но только так ты станешь свободным. Я бы ушёл вместе с тобой, но я должен не позволить этой твари тронуть Сынмина. Феликс кивает, потому что понимает Минхо как никто другой, только разница в том, что он не смог спасти Минджи. Не может остановить цепочку бессмысленных убийств, прикрытых лозунгом "во имя любви". Разве любовь может быть такой разрушительной? Разве можно эгоистично превращать в прах чужие жизни, чтобы безвозвратно не потерять того, кто не просит этого? Феликс уверен, что и не попросит никогда. Не оценит жертву в его честь. - Я не прошу умирать со мной, я прошу прощения, потому что сдаюсь. Прости меня за то, что я оставляю тебя. - Не нужно. На твоём месте я поступил бы также. Что и требовалось доказать. Минхо и Феликс схожи в этом. Но Феликс не уберёг женщину, которая стала лёгкой добычей из-за его глупого желания увидеть. Он даже подумать не мог, что всё начнется с Минджи, начнётся сразу после их встречи. В принципе, её смерть не была нужна, это сделали, чтобы вывести из равновесия вожака. Так легче было до него добраться. Добрались. Теперь вся стая нестабильна, что и было нужно. Скоро финал. А для Ли Феликса финал уже совсем близко, он видит отблески света далеко на горизонте. Солнце сегодня всё-таки решило осветить это мрачное гиблое место. Вампир улыбается и, пока есть время, поворачивается снова к Минхо, чтобы просто поговорить. Феликс хочет, чтобы друг запомнил его, ведь нет никого, кто сможет скучать по трёхсотлетнему вампиру по настоящему. Хочется верить, что Минхо его не забудет. Что эти годы, которые они прожили бок о бок, не были настолько ужасными, потому что для Феликса общество Минхо было в какой-то степени спасением. - Знаешь, двадцать лет назад когда Минджи ушла к Чану, я тоже думал, что сойду с ума и совершу несколько безумных действий. Но Крис был моим другом, а Минджи я любил искренне, поэтому отпустил, даже если было больно. Моей ошибкой стало вновь встретиться с ней, начать сначала. Наверное, её не убили бы, если бы мы тогда не встретились, ведь ей больше не зачем было идти в лес. Я сглупил, пожелав этой встречи. Сегодня я мог предупредить Криса, но я не сделал этого, потому что не такой храбрый как ты, например. Я сглупил дважды. Я не жалею, что уйду сейчас, но мне жаль, что твоя борьба продолжится, когда меня не станет. Минхо, не позволяй ему больше управлять собой, бери своего мальчика и беги отсюда. Ты же понимаешь, что по-другому он тебя не отпустит. Его гордыня была задета, а не любовь им движет, не совершают такого во имя любви. - Я тоже убиваю во имя любви, потому... - Нет, это не тоже самое. У тебя нет выбора, ты хочешь защитить. Он нет. Он хочет завладеть, понимаешь? Даже против воли. Мы не похожи на него. Я не стал возвращать Минджи силой; ты не убиваешь лишь для того, чтобы забрать себе Сынмина. Мы другие, Минхо. Глаза в глаза последний раз. Феликс чувствует, как лучи солнца падают на его бледную кожу, обжигая. Он улыбается. Минхо старается вернуть ему улыбку, но выходит криво. Ужасно тяжело прощаться. Особенно, когда понимаешь, что больше никогда не предстоит встретиться. Это последний раз. - Прощай, Ли Феликс. Дождись меня там, засранец! - Прощай, Ли Минхо. Обязательно дождусь, но не смей приходить ближайшие лет восемьдесят, понял? И Минхо кивает, а потом уходит. Уходит, чтобы не видеть агонию вампира. Чтобы запомнить его таким - добрым парнем с россыпью очаровательных веснушек. Его другом. Феликс поворачивается лицом к солнцу. Оно такое красивое! Вампир ужасно скучал по его свету. Сколько лет не виделись. Теперь не страшно. Немного больно, но не страшно. Его время пришло. Настала пора прощаться с этой жизнью. "Прощай". Когда приходит рассвет, на балконе остаётся лишь ветер, что гоняет по каменной поверхности пепел истлевшего тела, которое так и не будет погребено. Ли Феликс умер последним, закончив эту историю, которая началась двадцать лет назад. Он любил по-настоящему. ***** - Ты в порядке? Сынмин присаживается рядом с Джисоном, который сидит прямо на земле, склонив голову на колени. Он почти не реагирует, только едва кивает, когда рука Кима ложиться на его плечи. Сегодня похоронили Криса. Им всем безумно тяжело, но Джисон совершенно разбит, потому что рядом нет Хёнджина. Не ясно, сам он ушёл или его забрали, но без сомнения парень у клыкастых, потому что в селении до жути воняло вампиром, когда они вернулись в ту ночь. И Сынмин злится на себя, что оставил человека одного, не убедился в его безопасности. - Как думаешь, Чанбин справиться с ролью вожака? Зачем-то спрашивает Джисон, подбирая камушек у своей ноги и выводя им какие-то узоры на земле. Явно, чтобы отвлечься. И вопрос о Чанбине задан с той же целью, чтобы не задевать тему Хёнджина. Хан совсем расклеился без него. - Не знаю. Он один из лучших. Конечно, не такой как Чан, но он научится. Сынмин пожимает плечами. Он и правда не знает, каким вожаком станет Со Чанбин, который давно был избран Чаном как замена себе, если что-то произойдет с ним. Но Кристоферу Сынмин доверял несомненно, поэтому уверен, что Чанбин действительно научится. Они теперь должны оберегать его, потому что не смогли уберечь Чана, без которого слишком пусто и тоскливо. Сынмину ещё и стыдно, он ведь так и не рассказал о Минхо. Он пообещал себе, что обязательно расскажет, только сперва сам поговорит с вампиром. Посмотрит в глаза. Постарается выяснить причину такой перемены в поведении вампиров. Ради чего они решили переступить грань и разорвать перемирие? Для этого ведь нужен очень весомый повод. Конечно, легче было бы осведомить обо всём ребят, устроить засаду и попросить Минхо о встрече - бить их методами. Но тогда, скорее всего, вампир подвергнется допросу с пристрастием и, возможно, пыткам. А после вряд-ли он будет нужен и своим, и чужим. В любом случае смерть. Сынмин не может допустить такой исход. Ему потом душу шёлковыми нитками сшивать придётся и то не все куски соберёшь. Он понимает, что действует неблагоразумно, постоянно подводит стаю и ошибается в своей вере Минхо, но свернуть не получается. Оборотню если только острый клинок в сердце как Бану, лишь тогда он перестанет жить с этой неправильной любовью, потому что умрёт. - Я буду очень скучать по Чану. Джисон всхлипывает, быстро стирает свой рисунок на земле и закрывает лицо руками. Оборотень морально подавлен настолько, что ещё одна стрессовая ситуация и он её не перенесёт. И так за два дня стал похож на смерть, такой же угрюмый и ужасные круги под глазами. Про еду и сон, наверное, вообще забыл. Сынмин не помнит, когда последние дни видел, как Джисон ест. Наверное, лишь вчера вечером, когда соседка Хана кормила его с ложки чуть ли не силком. - Мы все будем скучать. Сынмин прижимает Джисона к себе, стараясь хоть немного успокоить. Свои слёзы он игнорирует - привык. Боль тоже пытается спрятать в себе, потому что он должен быть сильным. Быть опорой хотя бы Джисону, которому одному не справиться. Который в любую секунду может совершить глупость, в одиночку уйдя на поиски Хвана. И так ушёл бы, если бы не Чанбин, остановивший его. - Сынмин, почему всё так!? За... Зачем!? Почему Криса убили?! Почему Джини... Дальше слова Хана стали совсем неразборчивы из-за рыданий. Его накрыла истерика. Сынмин ничего не смог ответить на это, поэтому просто обнимал друга, поглаживая его по голове. Он не умеет подобрать правильных слов. Он не Кристофер, который был мастером загладить любой конфликт и дать совет, если нужно. Он был тем, кого никто не сможет заменить. Сынмин старается не думать о своих ошибках, которые совершал, наплевав на слова Криса и предупреждения. Это же он виновен в том, что привёл Минхо к вожаку. Это после того случая Бан рванул в лес, где его потом убили. Это он виноват, что снова поддался вампиру. Возможно, это просто совпадение, но, наверное, таких совпадений не бывает. Всё слишком складно выходит. Минхо просто сыграл на его чувствах, втянув в их авантюру, которая закончилась так плачевно. Которая душу вытрясла из целой стаи, ослабив её почти до предела. А дальше что? Нападение? Славно однако же придумали, ничего не попишешь. Сынмин аплодирует стоя. "Не бойся. Я не оставлю тебя." - мелькают в голове слова Минхо, и Сынмин прикрывает глаза, чтобы не расплакаться как девчонка перед Джисоном, ведь ему ещё хуже. А Минхо молодец! Актёр из него получился бы идеальный. Сынмин действительно верил, что между ними всё ещё осталась частичка доверия. Он такой идиот! Его так умело развели, а он повёлся. Душу в чужие руки отдал, а её испоганили и просто выбросили за ненадобностью. И он ведь даже сейчас бессменно царапает острыми когтями эту душу, не позволяя себе проявить хоть чуточку здравого смысла и рассказать ребятам о том, что узнал запах Минхо на месте убийства. Это было бы правильно. Так поступил бы Чан. - Я не верю, что Джини мог уйти. Разве он мог меня бросить? Голос совсем безжизненный, будто из него всю энергию выкачали, но Джисон поднимает голову и пристально смотрит на Сынмина. Ждёт ответа. Ищет поддержку. Ким понимает, насколько ему сейчас больно. Ещё он понимает, что, скорее всего, Хёнджин действительно просто ушёл с вампиром. Видно было невооружённым глазом, насколько он тоскует по этому его Чонину, стараясь забыться с Ханом. Только сам Хан и не замечал ничего, потому что любит очень. Потому что такой же идиот, как и Сынмин. Но Ким почему-то вспоминает испуганный взгляд Хёнджина тогда на крыльце, он будто искренне переживал за Джисона. Он ждал его с таким отчаянием, что Сынмину показалось, Хван действительно любит, не притворяется. Возможно ли так? А если возможно, то значит ли это, что его забрали не по своей воле? Может, Хёнджин в беде? Только Джисону не нужно сейчас давать надежду на взаимность Хвана, чтобы он не натворил ничего, о чём потом будет жалеть. Или вовсе погибнет как Крис. Им нужно сначала собраться с силами после смерти вожака, а потом лезть на рожон. На эмоциях вряд-ли выйдет что-то дельное. - Не знаю. Это знает только Хёнджин и мы его спросим, когда придёт время увидеться. Не сейчас. Просто понимаешь, кое-кто мне сказал, что мы смотрим только на поверхность, не замечая изнанки. Не всё, что кажется правильным, на самом деле является таковым. Наверное, он прав. Сынмин цитирует слова Минхо, которые он почему-то сейчас вспомнил. Джисон опускает голову, и по его бледным щекам снова бегут кристаллики слёз. Каждый из них сейчас перед выбором и каждый понимает, что вскоре этот выбор предстоит сделать. Главное, не совершить ошибку. ***** - Думаешь, он скажет тебе "спасибо" за то, что ты совершил ради вашего воссоединения? Чонин усмехается. Минхо слишком много говорит последнее время. Так повлияла смерть Феликса? - МЫ совершили. Поправляет Чонин, вальяжно подходя к окну, плотно закрытого железными ставнями - мера предосторожности, если вдруг недоброжелатели захотят посетить это место вкупе с дневными солнечными лучами. Если конечно найдут в самой гуще леса их убежище. Ян может смело назвать небольшое каменное строение домом, а не пресловутый огромный особняк, где им время от времени приходится обитать, чтобы пустить пыль в глаза доверчивым собачкам. А они ведь даже не представляют, сколько у вампиров тайных убежищ только в этом лесу, не считая всего мира. У вампиров вечность, чтобы научиться осторожности. У оборотней одна малюсенькая жизнь, за которую они не успевают постигнуть даже самое элементарное. Чонин знает их селение от начала и до самого последнего домика. Они все как на ладони. Глупые. - Ты прекрасно знаешь, почему я это делаю. Чонин, нам давно нужно остановиться! Мы потеряли Феликса... - Из-за его чувства вины! Я думал, ты слабее его, потому что твой мозг забит только тем мальчишкой, но ошибся. Мне жаль, что Феликс выбрал смерть, но это только его решение. Не надо мне указывать, когда остановиться! Я остановлюсь тогда, когда посчитаю нужным! Ян с вызовом смотрит в чужие глаза, в которых видит только сталь. Ли Минхо ходячая проблема, но довольно сильный вампир, который когда-то сможет составить конкуренцию Чонину. Этого нельзя допустить. Скоро Чонин оставит его позади и покинет это место с Хёнджином. Осталось совсем чуть-чуть. Только дождаться "гостя", которого Чонин примет с распростёртыми объятиями, отправив его волчью шкуру на тот свет. Остальные его больше не интересуют. Только этот оборотень, посмевший прикоснуться к его Хёнджину. Это он всё начал! Эта вонючая псина! Если бы он не распускал свои похотливые ручонки, никто бы не пострадал. Чонин вернул бы своего человека намного раньше и без жертв, но оборотень смешал все планы, встав между ними. Пришлось поменять тактику. Чонин не хотел так - убивать не хотел, он просто хотел вернуть Хвана. Его душу вернуть. Но оборотни укрыли человека в своём селении, взяв под защиту, а один из них и вовсе покусился на его тело. Тело, принадлежащее Чонину. Так безумно любимое Чонином. Это взбесило. Это заставило переступить все грани, наплевав на мнимый мир. Пусть. Пусть они хоть все сдохнут, главное его Хёнджин будет с ним. Главное, видеть его каждый день. Главное, рядом. - Думаешь, Хёнджин хотел этого? Теперь усмехается Минхо. Его мимика бесит Чонина. Какой же он раздражающий! За семьсот лет существования Чонина не было более раздражающего существа, чем Ли Минхо, пусть второму всего около двухсот лет и обратил его сам Чонин. Знал бы он, что тогда делал, когда решил пополнить их семейство красивым пареньком художником, в жизни не посмел бы прикоснуться к нему. В нём желчи словно в ядовитой змее. И с каждым годом он всё ядовитее. - Хёнджин мой! Всегда был моим! Я не позволю какой-то шавке отобрать его у меня! Чонин злится всё сильнее. Минхо выводит из равновесия. Он знает как взбесить старшего, чем активно пользуется. Мразь. Чонину бы ещё немного потерпеть и тогда он сможет уйти, больше никогда не пересекаясь с Ли. Убивать он его не собирается, руки Яна и так по локоть в крови. Хватит. - Твой. Только тебя не наводит на мысль, что вчера в бреду Хёнджин звал не тебя, а оборотня. Подумай об этом. Минхо говорит это уже у самой двери, а потом исчезает за ней, сохраняя хладнокровное спокойствие. У Чонина же кулаки сжимаются до побелевших костяшек и глаза загораются алым словно кровь. Как он смеет напоминать!? Тварь! - Тварь! Негромко, от бессилия. Чонин только забыл. Забыл это "Сони" полушёпотом с побледневших губ. Забыл с каким отчаянием это было произнесено. Забыл, что Минхо тоже слышал. После этого Ян Чонин поклялся себе, что обязательно уничтожит псину, которым пропах с ног до головы его человек. Которого зовёт его человек. Он изменит это, как изменил когда-то свою судьбу. Капитально. Ребёнок родившийся у портовой шлюхи от какого-то моряка - Ян Чонин. Он всегда мечтал стать великим, но его происхождение говорило о многом. В первую очередь о том, что от осинки не родятся апельсинки, поэтому всю свою юность он воровал. Приходилось. И его жизнь так и катилась бы на дно, не встреть он Чон Седжуна - до ужаса красивого мужчину благородных кровей. Эта встреча перевернула судьбу сына обычной проститутки. Именно Седжун подарил Чонину вечность, обратив его. Седжун погиб спустя два столетия. Погиб от руки охотника. И Чонин долго не мог смириться, блуждая по миру в одиночестве. Со временем пришли другие; были и люди, которыми он дорожил. Но спустя столько лет после смерти Седжуна Чонин увидел на улице одного из городов совершенную его копию. Он нашёл Хёнджина. Его Хёнджина. Он нашёл его, заменившего вампиру всё, чем мог он ещё дорожить. Хван стал его отдушиной, будто судьба сжалилась над ним, вернув что-то давно утерянное. А теперь что? Какой-то оборотень смеет осквернять то светлое, что они отдали друг другу?! Пытается забрать у него Хёнджина!? Ни за что! Чонин испепелит всех и всё, но не отдаст. Не для того вампир столько ждал своего человека. Не для того погибал в своей одинокой вечности. Чонин знает, что Хан Джисон придёт. Вампир ждёт его. Он готов бороться. Он заберёт Хёнджина в вечность.