На краю вечности.

Хёнджин открывает глаза, но тут же морщится от света лампы, что висит на стене над ним. В теле такая лёгкость, будто парень родился заново, только начиная свой путь. Странно хорошо. Мыслей никаких нет, лишь послевкусие сна, что дурманил образами и ощущениями словно наяву. Слишком реалистично. Кожу до сих пор жжёт от прикосновений теплых рук, которые опьяняли, заставляя забыться. Забыть. Заставляли отпустить ощущение нереальности - поверить. Возвращаться в явь сложно после таких фантазий, но парень упорно старается, даже головой трясёт для верности. Пора просыпаться. Хёнджин прислушивается к себе и кроме голода ничего не чувствует. Очень хочется есть. Интересно, сколько он проспал? Кажется, вечность. А ещё он даже не представляет, где находится - потолок и стены совершенно незнакомые. Взгляд ещё не совсем сфокусирован, но кое-что мелькает перед ним словно картинки калейдоскопа. В голове каша, а сознание всё ещё балансирует на грани реальности и сна. Чтобы немного придти в себя, Хван быстро моргает и зажмуривается на несколько секунд. Становится лучше. - Ты очнулся. Такой родной голос. Хёнджин поворачивает голову в сторону мужчины, сидящего на краю его кровати и негромко охает от неожиданности. Только сейчас парень чувствует как его руку сжимает чужая, но почему-то не ощущает привычного холода, что подсознательно заставляет насторожиться. Так не должно быть. Чонин спокоен и чуть улыбается, смотря на него. По телу сразу пробегает волна трепета и немножко стыда за своё сновидение, где он был с кем-то другим. Хёнджин помнит тепло, что исходило от этого другого, но не может вспомнить даже его лица. Такой странный сон. В какой-то момент Хёнджину не хотелось просыпаться, за это и стыдно. У него же есть Чонин, больше никто не нужен. Никакой парень из сна, даже если после пробуждения осталось какое-то сожаление и странное чувство опустошения. Глупо, наверное. - Долго я спал? Что-то случилось? Хван переключается на вампира, выкидывая из головы ненужные мысли, которые не должны тревожить на яву. Странно, что он не помнит события, произошедшие до того как погрузился в сон. Будто произошёл сбой в системе и все файлы исчезли, оставив после себя пустоту. Парень словно чистая тетрадь. Наверное, что-то всё-таки произошло, удаляя ненужные островки памяти в голове. Что-то... Но что? Хёнджин выжидающе смотрит на Чонина, прищуривает глаза от удовольствия, когда вампир касается подушечками пальцев его щеки. Безумно нежно, привычно. И снова Хван подмечает, что холода нет. Кожа Чонина больше не обжигает ледяными прикосновениями. Так странно. - Ты проспал достаточно, душа моя. Разве ты не помнишь, что произошло? Зачем ты ушёл в лес? - Я... Не знаю... "Я хотел сбежать от тебя, потому что устал от вечной мерзлоты. Это невыносимо." - крутится в мыслях, потому что Хёнджин вспомнил этот момент. Последний момент перед погружением в реальную нереальность. Он действительно ушёл, разрывая сердце на части, которое любит до безумия. Но это безумие поглощало, затягивало и скрепляло морозом душу, поэтому нужно было избавиться от него. А сейчас хочется кричать из-за собственной глупости, потому что Хван всё равно однажды вернулся бы. Он любит всепоглощающе, обречённо. Это не сон, где он грелся в чужих объятиях, старательно выкидывая вампира из закрепа памяти и свои чувства к нему тоже. Это реальность. Не существует на самом деле тёплого парня, который обещал никогда никому не отдавать. Хёнджин чувствует укол сожаления в груди и какое-то смятение, но только сильнее сжимает руку Чонина, чтобы выкинуть наваждение из организма. Неправильно. Неправильно думать о чём-то эфемерном, ненастоящем, живущем только в его воображении. Неправильно сожалеть о невозможности хоть на секунду ещё почувствовать тёплые руки на своей талии, заглянуть в глаза, пусть Хёнджин и не помнит даже цвет этих глаз. Он рядом с Чонином. С настоящим Чонином. Вот за что нужно цепляться. И принадлежит он только Чонину, Хёнджин не делится на двое. - В лесу на тебя напал оборотень. Ты сильно пострадал. Я мог тебя потерять, понимаешь? Я успел в последний момент, у меня не было выбора, поэтому я сделал это. "Сделал что?" - первой мыслью крутится в голове, а потом догадка сама ослепляет сознание. Хёнджин нервно ощупывает свою шею, где красовались шрамы от укусов. Подушечки пальцев проходятся по идеально гладкой коже, не выявляя ни одного привычного бугорка. Тут же осеняет, что на запястье тоже были укусы и парень осматривает руку. Ничего. Хван судорожно пытается нащупать пульс, но тщетно. Сердцебиения тоже нет, он больше не слышит ударов своего сердца. Испуганный взгляд мечется по комнате, будто где-то там есть подсказка, что делать дальше. Он не был готов. Конечно, Хёнджин хотел этого, чтобы быть рядом с Чонином, но сейчас какой-то страх сковал внутренности, живым полотном оседая на донышко души. Он сам не мог понять, где кроется причина этого страха, но ощущение потери шёлковой нитью опоясало тело, хотя Хван ничего не терял. Наоборот, он приобрёл вечность на двоих с Чонином. Это прекрасно и волнительно. Сколько всего они смогут увидеть и сделать за всё время, отведённое им? Только им двоим. Но зачем так больно? Зачем эта дрожь и привкус горечи во рту, будто он пожевал полынь? Зачем? - Я теперь как ты? Глупый вопрос, но Хёнджин хочет знать наверняка. Знать, правда ли он теперь не просто сосуд с кровью, а что-то большее для Чонина. Для вампира, кто заменяет ему целый мир. Тогда он, наверное, согласен. Хотя, выбора нет в любом случае. Назад не повернуть. Хочется? Хёнджин не может сказать наверняка из-за смятения, что взяло в плен тело и отпускать не собирается. Нет, он должен быть благодарен, потому что Чонин его спас. Он же не может врать? Это же его вампир. - Ты лучше меня, малыш. Ты моя жизнь. Моя новая вечность. И Чонин целует. Его поцелуй нежный и тягучий словно патока, рождающий трепет. Хёнджин отвечает сразу же, зарываясь руками в мягкие волосы. Пытается прогнать чувство неправильности из сознания, потому что теперь всё правильно. Хёнджин хочет в это верить. - Я люблю тебя. Хван отрывается от родных губ только чтобы прошептать признание и утонуть в новом поцелуе. Чонин слишком сладкий и нерасторопный. Он осторожно касается губами кожи на ключицах и груди, вызывая мурашки. Дорожки поцелуев почти целомудренные, словно Хёнджин хрустальный и его боятся разбить. Тело сводит приятной негой, когда Чонин заполняет его собой, начиная неторопливо двигаться в нём. Хорошо. Хёнджин сдержанно стонет, откидываясь на подушки. Ловит губами чужие и легонько прикусывает, сразу же углубляя поцелуй. Так почему-то кажется правильнее. Горячее. Он подаётся навстречу ласкам Чонина, плавится под ним, нетерпеливо толкается к нему, чтобы ускорить темп. Хёнджину так нравится. В сознании проскакивают картинки из сна, где тот другой дарит умелые ласки, сжигая до тла замёрзшее тело. Тот другой, чьи прикосновения горят огнём на коже. Хёнджин изливается тут же, изгибаясь и выпуская стон в приоткрытые губы Чонина. Ему ужасно стыдно за свои мысли, сквозящие против его собственной воли. Просто вдруг какие-то вспышки накрывают глупыми кадрами из несуществующего, придуманного Хёнджином, мира. - Я люблю тебя сильнее. Негромко произносит Чонин, когда всё заканчивается. Хёнджин прижимается к его телу, обвивая конечностями торс. Он хочет быть максимально близко к Яну, чтобы навсегда вместе. Чтобы не скучать по тому, чего никогда не было. "Давай навсегда?"- пестрит в голове ярким пятном, которое Хвану нужно стереть. Он устало прикрывает глаза, сильнее сжимая руками плечи Чонина. Перед тем как веки сомкнулись, взгляд наткнулся на собственные ноги на бёдрах Яна. Ему вдруг показалось, что на них должны быть отметины чужих рук, но сейчас кожа чистая. Идеальная. Как и сам Хёнджин. Как и Чонин. Какое-то тягучее сожаление распространяется по венам, захватывая всё большие территории уже мёртвого тела. Хёнджин не понимает, что происходит и почему так сложно с этим бороться. Но он обещает себе справиться, потому что любит Чонина куда сильнее, чем этот сон. ***** - И что, мы будем ждать покорно смерти!? Скольких ещё эти пиявки должны убить, чтобы мы начали действовать!? Чанбин устало прикрывает глаза, стараясь не выходить из себя после слов Джисона, который устроил истерику перед всеми. Новоявленному вожаку только бунта и не хватало, конечно! Он и так не уверен, что сможет держать стаю в узде и вести их за собой, а тут ещё этот. - Что мы сделаем!? Мы сейчас до нельзя уязвимы, Джисон. Люди нам помочь не смогут, иначе наша тайна раскроется, да и не в силах они это сделать, а сами мы не справимся. Я не хочу рисковать вами. - Но у них... - Нет, Джисон! Ради одного не умрёт вся стая! Я понимаю тебя, но выбираю меньшее из зол. Тяжело говорить так. Тяжело смотреть на друга, который стал будто призраком самого себя после потери Хёнджина и смерти Криса. Искристые и такие живые глаза Джисона теперь потухли подобно головешкам в догорающем костре. Он сам стал похож на догорающий костёр: осунувшийся, бледный, с ужасающими кругами под глазами. Действительно призрак. Просто болезненная оболочка себя прежнего. - Ожидание может дорого стоить. Совсем тихо. Вымученно. Джисон на грани, когда одно неосторожное слово или поступок в силе побудить на необдуманные действия, о которых потом придётся жалеть. - Спешка обойдётся ещё дороже. Чанбин тяжело вздыхает. Чувствует себя взрослой птицей мамой перед птенцом несмышлёнышем. Он боится. Боится сделать что-то не так, потому что свалившаяся на его плечи ответственность слишком давит. Со теперь в ответе за стаю и ему страшно. Рядом больше нет Кристофера, на которого можно положиться в любой момент. Он один. Он и эти осиротевшие щенки, что творят глупость за глупостью. Чанбин не обладает над ними достаточной властью, чтобы усмирить их пороки. Даже Бану это было не под силу. Даже Бану. - Мы сейчас никто против вампиров! Вожак прав, рисковать ради одного человека не имеет смысла! Выкрик из толпы, что собралась на шум, немного вселяет в Чанбина надежду, что он не совсем безнадёжен. Значит, кто-то всё-таки слушает его. Кто-то, но не Джисон. Видно невооружённым взглядом, что этот упрямец всё ещё готов уйти за своим Джинни хоть прямо сейчас. Сорваться сломя голову к клыкастым, даже если погибнет. Точнее, точно погибнет. Чанбин не верит в милосердие вампиров. Теперь точно нет. Особенно одного конкретного вампира, который забрал Хёнджина. Именно забрал, уверен Со. Он постарше и немного разбирается в этих делах - проницательнее что-ли. Да, Хван любит своего вампира, но он не оставил бы Джисона просто так. Его он тоже любит. Однажды Хёнджин сказал Чанбину, что Джисон для него словно спасательный круг утопающему, который хватаешь в отчаянии и отпустить боишься. Хван был искренен. Настолько, что не поверить ему было кощунством. Ушёл бы Хёнджин, даже не предупредив? Нет. Он не жесток и не глуп, чтобы оставить после себя недосказанности и повод для попытки вернуть, жертвуя жизнями. Нет, это так не работает. Пусть в это верит кто угодно, Чанбин уверен в другом - Хёнджина забрали. Только рисковать ради него стаей Со не может. Между оборотнями и Джинни он без сомнения выберет своих ребят. Они и так уже поплатились за то, что однажды приютили человека в селении. Чанбин не тупой, чтобы не сопоставить факты и вытекающие отсюда последствия. Беды пришли с Хёнджином, с Хёнджином должны и уйти. Оборотни больше ничего не задолжали клыкастым. Осталось только Джисону пережить - забыть. Вожак не может ему помочь разлюбить Хёнджина, но он в силах не позволить ему погибнуть. Для этого он сделает всё возможное. - Вампиры объявили нам войну! Сейчас, как я и говорил ранее, в лес не суёмся! О любом малейшем шорохе сообщаем мне! Главное на данный момент, сохранить нас и наши жизни! Чанбин отворачивается от стаи, сказав своё последнее слово. Возражения не принимаются, это он показывает всем своим видом. Лишь на мгновение глаза цепляются за чужое отчаяние, горящее во взгляде Джисона. Чанбину жаль, но стая в приоритете. Стая, а не парень, из-за которого эта стая может погибнуть. ***** - Стереть память? Как остроумно! Минхо зубоскалит, а Чонин хочет вцепиться ему в глотку, чтобы навсегда убрать усмешку с этого лица. Определённо, было ошибкой обратить эту тварь. - Не лезь, Минхо! - Угрожаешь!? Теперь Чонин ухмыляется. Даже если он и угрожает, то что Минхо ему сделает!? А вот он сделает. Исполнит своё обещание прикончить сладкого милого оборотня - подстилку Ли. - Предупреждаю. Ты же помнишь наш уговор: ты помогаешь мне, а я не трогаю твоего пёсика? По лицу Минхо пробегает тень. Сталь во взгляде заставляет Яна улыбнуться ещё шире. Восхитительное чувство превосходства растекается по телу. Это когда-то Чонин был слабым мальчиком для битья, теперь настало его время взять контроль в свои руки. И это опьяняет. Он знает, насколько сильно Ли Минхо растоптал свою гордость ради одной единственной жизни. Он взял практически всю грязную работу Яна на себя: следил за селением оборотней, пустил им пыль в глаза, убил вожака. Исполнял все его приказы. Единственное, что пришлось сделать самому Чонину - прикончить девчонку Феликса. Это было проще простого. Всего-лишь перерезать горло человеку. Пустяк. Это было возмездие. Месть вонючим псинам за его Хёнджина. За то, что посмели позарится на чужое. Теперь оборотни растеряны, растоптаны, уязвимы как никогда. Чонин, если бы захотел, мог стереть всё их селение с лица земли, но ему без надобности. Для чего? Продемонстрировать свою силу? Это его не интересует. Его сейчас вообще ничего не интересует, кроме Хвана, сидящего где-то в соседней комнате. Они же с Минхо столкнулись в светлом коридоре убежища, когда Ян вышел из спальни Хёнджина, а Ли как раз туда и направлялся. Кто из них был нужен Минхо, Чонин даже не догадывается, но беспокойство колышется внутри - доверия Ли больше не внушал. С ним явно нужно осторожнее, но так, чтобы Хёнджин ничего не заметил. Лишнее подозрение ни к чему. - Я не ослушался тебя ни разу, Чонин. Так будь добр не нарушить свою часть договора. - Ты невероятен, Ли Минхо! Разве он стоит твоей покорности!? Ты же ни перед кем никогда не преклонялся! Ты был моим бриллиантом: строптивым, свободным, независимым. Минхо смотрит прямо в глаза после слов Яна. В них на миг мелькает отблеск привычной ретивости, но почти сразу же сменяется каким-то мёртвым светом, будто жизни в его теле не осталось. Чонин разочарован. В этом парне горел такой потенциал, что он мог через несколько сотен лет стать одним из самых могущественных вампиров, но слабость перед оборотнем заставляет его терять себя. Это расстраивает. - Он стоит миллион таких как ты! - Минхо не отводит взгляд, а потом добавляет: - а он стоит всего этого, Чонин!? Стоит разрушенного мира!? Стоит всех тех жизней!? Феликса!? - ОН стоит целой вселенной! Он и есть моя вселенная! Чонин невольно сжимает руки в кулаки, изо всех сил сдерживая порыв ударить Минхо. Этот вампир никогда не утратит способность раздражать, каким бы покорным он не стал. Покорный, но всё ещё дерзкий. - Знаешь, благодаря тебе я изучил оборотней и Хёнджина от и до. Его жизнь там. И, если говорить о вселенной, то ты явно ошибаешься. Не для тебя он эта вселенная, а для того оборотня. Твоя любовь эгоистичная, его созидающая. Он спас твоего Хёнджина, после того как ты его разрушил. Чонин больше не справляется с гневом: хватает Минхо за шею и припечатывает к стене. От удара падает картина, что украшала эту стену. Резная рамка разлетается по полу щепками, а холст приземляется у ног Яна. Внутри всё клокочет от злости и, Чонин уверен, его глаза горят киноварью. Он всё-таки вышел из строя. У Минхо на лице не дрогнул ни один мускул - он не боится. Знает, что ещё может пригодится. Тварь! - Что здесь происходит? В коридоре появляется Хван, и Чонину приходится отпустить Ли. Он не должен был устраивать здесь разборки, когда Хёнджин совсем рядом. Не должен был, но Минхо выводит из равновесия. Какое право он имеет раскрывать свою пасть!? Это он отпустил псину и терзает себя, а Чонин не намерен отдавать своё. Нет, никто не получит Хёнджина, потому что он принадлежит только вампиру! Да и не особо что-то рвётся этот Джисон вернуть Хвана. Чонин думал, что он прибежит сразу, но оборотень не оправдал ожидания - не пришёл. Трус! И с таким трусом Ян должен был оставить Хёнджина!? Нет, это как душу на помойку выбросить, а Хван и есть его душа. Ни за что не отдаст. - Всё в порядке, радость моя. Всё в порядке. Мы просто немного повздорили. Чонин делает несколько шагов в сторону любимого. Хёнджин недоверчиво смотрит то на него, то на Минхо. Он даже немного вздрагивает, когда рука Чонина ложиться на его плечо. - Надеюсь, ничего серьёзного? - Да, ничего серьёзного. Небольшие разногласия. Голос Минхо сквозит усмешкой, но Чонин старается не обращать на это внимания. Он выдыхает с облегчением, когда Ли уходит, бросив что-то о том, что не хочет портить "медовый месяц двух голубков". - Он невыносим. Смех Хёнджина как бальзам на душу и тревога отступает. Чонин заворожён этим смехом. Он всем Хёнджином заворожён, ведь он как яд по телу вымученной жизни, который дарует спасение. - Ты даже не представляешь, насколько я с тобой согласен. И нежный поцелуй как награда. Ян упивается этой близостью, но напиться никак не может - жажда невыносимая. Он углубляет поцелуй, ближе притягивая податливое тело. Чувствует чужие руки, обвивающие его шею. Это прекрасно. Прекращать эту негу подобно смерти, но необходимо отлучиться ненадолго в особняк, чтобы кое-что уладить. - Душа моя, я должен идти, хорошо? Я скоро вернусь и продолжим. Чонин нехотя отпускает Хвана, который протестующе мычит. И это греет сердце. - Мы же...скоро уедем? Любимый голос достигает слуха Яна, когда он уже собирается ступить на лестницу, которая ведёт в просторный холл, а оттуда наружу. Вампир оборачивается и внимательно смотрит на Хёнджина. Откуда он узнал, если Чонин никогда не говорил с ним об этом? Минхо? Конечно, кто же ещё? Но рано или поздно всё равно пришлось бы сказать. - Здесь не подходящее место для нас, поэтому мы уедем. Оборотни ещё представляют опасность, я хочу тебя уберечь. Давай поговорим об этом, когда я вернусь. - Хорошо. Хван покорно соглашается, но Чонин чувствует, что между ними есть какие-то недомолвки. Хёнджин прячет взгляд и нервно перебирает пальцами - он ещё не умеет как следует скрывать эмоции. Что же, Чонин поговорит с ним насчёт этого, но немного позже. Самое главное, что Хван сейчас с ним, остальное не столь важно. Ян уходит, обещая себе пресечь все встречи Минхо с Хёнджином, потому что эта мразь совсем разучился держать язык за зубами. ***** - Он существует. Минхо замирает в дверях, когда слышит тихий, едва разборчивый, голос Хёнджина за спиной. Ли медленно оборачивается, встречаясь с темными омутами, в которых целая вселенная боли. В которых, Минхо готов поспорить, был бы океан слёз, если бы Хван мог плакать, но он больше не может. Старший понимает сразу, о ком идёт речь, но не отвечает. И глаз своих от чужих не отводит - ни к чему. То, что он удивлён, тоже не показывает. Но как!? Как Хван смог вернуть воспоминания, отобранные древним вампиром?! Простой первородный вампир пробил брешь в, наложенном на него, сильнейшем заклятии! Это непостижимо! И это пугает. - Мой Сони... существует. Это уже сбивчиво и почти шёпотом, но не разрывая зрительного контакта с Минхо. И отрицать бессмысленно. Ложь никогда не доставляла Ли удовольствие, только приводила ещё к большим последствиям. Из-за этой лжи он потерял Сынмина. Теперь окончательно. Тогда, почему он должен продолжать врать?! Ради Чонина!? Да никогда! - Да. Короткий ответ и плотина боли рушится в чужих глазах, накрывая волной ярости своего обладателя. Хёнджин кричит так громко и отчаянно, что Минхо предпочёл бы это не слышать. И не видеть, как Хван крушит мебель в зале, где они находятся, срывает со стен гобелены и бьёт по ним кулаками, а потом мечется как не в себе и снова принимается крушить. Минхо ждёт. Просто стоит и ждёт, когда всё прекратиться. И будет кстати, если Хёнджин закончит раньше, чем вернётся Ян. Вот только драмы тут для полноты картины и не хватает! - Успокойся, если не хочешь, чтобы твоя память вновь исчезла. Слова Минхо действуют и Хёнджин просто оседает на пол, запуская бледные длинные пальцы в растрёпанные волосы. Ли смотрит на него, отзеркаливая момент из своих воспоминаний, где он сидит посреди разрушенной комнаты после первого превращения Сынмина. Он понимает, что сейчас чувствует Хван, только помочь ничем не может. Он себе-то помочь не смог. - Я был в подвале и видел твои рисунки. Это ведь ты рисуешь? - Хван поднимает голову лишь для того, чтобы получить подтверждение в виде кивка, а потом продолжает: - конечно, ты. Там ведь сплошь и рядом рисунки с изображением Сынмина. И волков. На одной из картин рядом с твоим волком стоит мой. Ты так похоже рисуешь... Я... Мой Джисон такой красивый... - Значит, это моя вина. Я должен был не допустить, чтобы ты видел эти изображения. Поверь, так было бы лучше. И Минхо верит в собственные слова, потому что теперь Хёнджин знает, но это знание принесёт только боль. Превращение невозможно повернуть вспять ни Хёнджину, ни Джисону. Отныне они по разные стороны баррикад. Один вампир, второй оборотень. И даже самая большая и красивая любовь тут бессильна против времени и сущности. Минхо знает об этом не по наслышке. - Но я так хочу вернуться к нему, Минхо! Он, наверное, думает, что я бросил его, понимаешь? Он же помог мне почувствовать себя нужным! Он же... - Ты не осознаёшь, что произойдёт, если ты вновь сбежишь?! Ты должен уехать с Яном как можно скорее, иначе твой оборотень погибнет. Он ждёт его. Он одержим идеей отомстить Джисону за тебя. Тебе просто нужно увести его, чтобы не допустить ещё смертей! Хёнджин поднимает голову. Всё ещё горящие алым глаза после истерики блестят в полумраке комнаты, сильно выделяясь на бледном лице. - Я должен увидеть его, Минхо. Попрощаться. Я не хочу, чтобы Сони ненавидел меня. Минхо отрицательно мотает головой. Нет. Этого никак нельзя допускать. Оборотень и новообращённый вампир ни за что не должны встречаться - природа ненависти этих видов друг к другу непредсказуема. И, если со временем приходит умение справляться с этим, то у Хвана не было этого времени. Хёнджин вряд-ли справиться и не нападёт, потому что ярость в такие моменты затмевает разум. - Хочешь убить его? Вперёд. Ты ведь пока не контролируешь свою силу и эмоции. На это потребуется время, а его у тебя нет. - Но ты и Сынмин... - Я и Сынмин до сих пор боремся с этим, хотя прошло три года с его первого превращения. Знаешь, что случилось в тот день? Он едва не убил меня. На Хвана жалко смотреть, но Ли не отворачивается, чтобы тот не усомнился в правдивости его слов. Сынмин действительно напал на него тогда, сильно изранив бессмертное тело. Минхо повезло, что процесс регенерации у вампиров намного скоротечнее, чем у людей, и ему потребовалось всего несколько часов на восстановление. После этого они не виделись год. Год бессмысленного терзания и ожидания чуда, которого так и не произошло - "вместе" больше нет. Есть вампир Ли Минхо и есть оборотень Ким Сынмин. Ни больше, ни меньше. - Тогда... всё? Красивые руки трясутся, когда он пытается обнять себя за плечи, а взгляд потухает подобно догорающему факелу. Минхо не хочет душить последнюю надежду, что ещё колышется в глубине этих помертвевших глаз, но по-другому никак. Не получится угодить каждому, не жертвуя ничем. Если позволить Хвану попытаться увидеть оборотня, то главной угрозой станет даже не сам Хёнджин, а Ян Чонин. Тот, кто давно идёт под руку с безумством и своей одержимостью, не останавливаясь ни перед чем. И он опасен. Тем более, Минхо уверен, самый большой удар обрушиться на оборотней, приведя к их уничтожению. Чонин способен на это. Ради Хёнджина он способен в одиночку разворотить хоть целую страну. Он хитрый и сильный. Его приобретённое могущество за столетия существования впечатляет. Минхо вынужден признать Чонина, потому что уступает ему в силе. Исходя из этого, лучшим вариантом будет не препятствовать Чонину уехать отсюда вместе с Хёнджином. Только так всё это закончится и никто больше не пострадает. - Всё. Возможно, ответ жесток, но реальность не всегда приносит только радость. Жизнь не сказка про любовь, где всё пестрит яркими красками и добро обязательно побеждает. Жизнь иногда подкидывает такие сюрпризы, что душу вышибает. И, когда Минхо вдруг скручивает пополам, он понимает, что очередной сюрприз не заставляет себя долго ждать. - Минхо!? Что с тобой? Хёнджин напуган, и последнее связующее с сознанием - его лицо, что теряется в какой-то дымке перед глазами. Минхо будто проваливается куда-то в морок. Холод сковывает тело, не позволяя двигаться - вампир словно в невесомости. Но он не чувствовал холода с момента превращения! Что происходит!? В воображении мелькают картинки, что импульсами бьют в голову. Страх липкими путами обвивает тело. Он видит озеро. Озеро в лесу. Кадр будто в киноленте листается дальше, и вампир оказывается в воде - тонет. Воздуха категорически не хватает, из-за чего в груди вспыхивает боль. Попытки выбраться ни к чему не приводят. Мгновение, и Минхо стоит на берегу, а в воде кто-то другой. Вампир просто наблюдает как тонет человек, но шевелиться не может - что-то его держит. А воздух ужасно пахнет корицей как и сам Ли. Где-то кричит какая-то птица, отчего тревожное чувство нарастает с геометрической прогрессией. "Я сдаюсь. Прости меня." - знакомый голос колет иголками сознание, и Минхо понимает. Понимает, кто там в озере. Этот голос и вырывает из...видения? Минхо снова в разгромленной комнате, а рядом перепуганный Хёнджин, который что-то пытается ему сказать, но из-за шума в ушах Ли почти ничего не слышит. Да и не важно всё. Важно только то, что он должен быть не здесь. Ему нужно бежать к озеру, иначе случится непоправимое. Вампир поднимается на ноги, которые пару минут назад подвели его, и вылетает из помещения, оставляя позади ничего не понимающего Хвана. Только бы успеть! ***** - Джисон, ты спишь? Сынмин приподнимается на локтях и приспускает с себя одеяло, чтобы лучше рассмотреть друга на соседней кровати. Остаться у Джисона на ночь было плохой идеей - на новом месте никак не уснуть. Ему и так часто не спится, потому что в голове вертятся неуместные мысли о Минхо, о Хёнджине, обо всём произошедшем. Ким не видел Минхо около месяца. С того дня как вампир разговаривал с Крисом у них в селении. Значит, и Бана нет уже месяц, ведь он погиб в ту же ночь. Тогда же пропал и Хёнджин. Так много всего случилось. Слишком много для суток. Сынмин и не заметил, что прошло уже столько времени. Для него всё смешалось в один тусклый отрезок жизненной цепи с разрушенными судьбами и борьбой за восстановление хоть какого-то психологического барьера, приближенного к нормальному. Пока получалось не очень с зализыванием ран, но оборотень отчаянно старается хотя бы ради Джисона. Они друг для друга стали своеобразным балластом, помогающим всё ещё держаться на плаву. Сынмин до сих пор не утонул в отчаянии только благодаря другу. Он надеется, что Джисон разделяет его мнение. Надеется, что хоть чем-то помогает и ему. - Ладно, спи, дружище. Ким поднимается после того как не получает ответ - парень спит. Это, наверное, даже хорошо, потому что его изнемождённому организму необходим отдых. Хотя бы немного. Сынмин как можно тише выбирается из спальни и идёт на кухню, почти бесшумно ступая босыми ногами по прохладному полу. У него болит голова и очень хочется пить. За прошедший месяц это практически повседневное состояние, поэтому Сынмин почти не реагирует на недомогание. Почему-то тянет на свежий воздух и оборотень не сопротивляется. Свои кроссовки он находит сразу, а вот толстовки нет. Наверное, кинул её где-то в комнате, но искать не пойдёт, чтобы не разбудить Джисона. Сынмин не готов жертвовать сном друга ради своего комфорта. Сам не замёрзнет - не зима, а Хан хоть поспит немного. Ким покидает дом друга, аккуратно прикрыв за собой дверь. На тумбе у входа сиротливо лежит забытый телефон Хёнджина - Джисон не трогает его. В прочем, сам Хван тоже почти к нему не прикасался, здесь это бесполезно. В селении не ловит никакая связь, только в городе. У Сынмина уже три года мобильник валяется в родительском доме. С тех пор, как внутренний зверь проявил себя и ему пришлось перебраться в селение. С людьми оборотню жить опасно. А оборотню, не контролирующему временами свою звериную сущность, и подавно. Родители думают, что их сын учится в соседнем городе и живёт у друга Чана. Пришлось соврать. Бан тогда всё устроил. И это лучше, чем сказать правду. Какого узнать, что твой отпрыск чудовище? Наверное, эта правда разочаровала бы любого родителя, а набожных супругов Ким привела бы в неописуемый ужас. Сынмин не хочет потерять последнюю нить, соединяющую его с прошлой жизнью. А ещё он поклялся Чану хранить их секрет, как и каждый в этом месте. Нельзя людям узнать их тайну, иначе оборотней ждёт крах. Неизвестное ведь пугает, а неизвестное и опасное тем более. И это приведёт лишь к одному из двух исходов: либо оборотни будут истреблены, либо им придётся уйти. - А я не готов покинуть это место. Сынмин отвечает своим мыслям и прикрывает глаза, когда порыв ветра касается его лица, ерошит волосы и заставляет кожу покрыться мурашками. Он произносит это вслух. Всё равно никто не сможет его услышать. Он один здесь - в лесу. Снова нарушает приказ. А озеро всё так же искрится под лунным светом. Трава на берегу колышется от ветра и пение сверчков доносится со всех сторон. Где-то ухает сова. Прохладно. Сынмин вдыхает свежий ночной воздух и делает шаг в воду, отчего кроссовки тут же промокают. Всё равно. Ему здесь легче - у воды. Всегда было легче, будто это озеро его место силы. Он чувствует себя в безопасности, словно вода может защитить глупого оборотня. Глупого и потерянного в своих чувствах. В этой жизни, которая оседает горечью полыни под ноги парня, шагающего в будущее. Пусть будут прокляты те кто говорит, что время лечит. Нет, только больнее становится. И из-за этой боли совершаются ещё большие ошибки, с последствиями которых жить не хочется. Сынмину вообще больше жить не хочется. С виной после смерти Бана, с любовью к вампиру и без неё тоже, потому что нет ничего сильнее, чем эта любовь. - Кристофер, если ты меня слышишь, то прости. Я трус. Ты был прав, я не справляюсь. Я не ты. Я должен быть сильным ради Джисона, но это так сложно. Я просто хочу быть обычным парнем! Тем Сынмином, не этим! Я хотел жить! Разве это так много!? Разве многого я просил!? - и голос совсем переходит на шёпот: - я сдаюсь. Прости меня. Слёзы по замёрзшим щекам прокладывают тёплые дорожки, и Сынмин несмело шагает вперёд. Спонтанное решение, но оно почему-то сейчас кажется правильным. Он устал нести бремя, что уготовила ему судьба. Устал чувствовать себя виноватым. Не он сам, так это сожаление убьёт его, только в том случае смерть будет долгой и мучительной. Лучше пусть скоротечная. Так. Тело ледяными оковами оплетает вода. Идти тяжело, будто озеро отталкивает глупого оборотня. Будто не хочет забирать его жизнь. И шёпот ветра затихает,оставляя после себя безмолвие. Сынмин отталкивается ногами от дна и плывёт, чтобы твёрдая поверхность осталась позади, а впереди лишь тонны воды и освобождение. "Я не смог, Джисон. Прости." - блуждает в мыслях, перед тем как тело расслабляется и вода смыкается над головой. Сынмин позволяет себе сделать вдох и жидкость заполняет все дыхательные пути. Грудь разрывает болью, от которой губы кривятся в немом крике. Умирать, оказывается, жутко больно, но не страшно. Страшно от осознания, что Джисон останется совсем один. Страшно, что может последовать за ним. Страшно, но сейчас страх отступит. Наконец-то ничто будет не важно. Сынмин станет свободным. Сознание ускользает медленно, отказываясь даровать спасение. Организм не сдаётся, даже если сам Сынмин сдался. Он уже почти проваливается в темноту, когда чувствует какое-то движение рядом с собой, а потом кто-то обхватывает его торс, дёргая на поверхность. Ким стонет от боли, когда воздух вновь наполняет лёгкие, и закашливается. Вода выплёскивается изнутри через нос и рот, глотку дерёт нещадно, а тело кажется совсем непослушным. Чужие руки держат крепко чтобы сопротивляться, да и сил совсем нет. Пелена перед глазами не позволяет ничего увидеть, но витающий в воздухе аромат безошибочно определяет его спасителя ещё до того, как ушей коснётся его голос - ненавистный и любимый. - Давай, дыши! Не смей умирать, Сынмин! Дыши! Он дышит, хотя хочется задохнуться. Дышит. Чувствует спиной мокрую траву на берегу и дышит. Руки холодные на его щеках, а он дышит. - Я хотел этого, понимаешь? Я... Сынмин снова закашливается - говорить больно из-за саднящего горла. Взгляд ещё расфокусирован, но он уже видит силуэт напротив. Глаза тоже щиплет. - Молчи, просто дыши. Дыши, мой хороший. Мой глупый. Мой любимый. Только дыши. Слишком "громкие" слова режут слух, сознание просит не верить им, но так хочется. Забыть их тоже хочется, потому что Сынмин и так морально убит, а они добивают. Заставляют надежду небольшой искоркой в душе засверкать. Эту надежду потом ведь всё равно уничтожат. Не могут они вместе быть и на это есть тысяча причин. Главная - они враги. - Минхо, не надо. И Сынмин сам не знает, о чём именно просит. Что не надо? Не надо было его спасать, или трогать его не надо, или говорить так не надо? А может, ничего из этого? Но вампир валится рядом на траву, притягивает к себе дрожащего оборотня, губами прижимается к его лбу. Слова Сынмина успешно игнорируются. - Я не позволю тебе умереть, Ким Сынмин. Пройду огонь и воду ради тебя, слышишь? Я почувствовал, что с тобой случится что-то страшное, поэтому пришёл. Я шёл на твой зов. - На мой зов? Но... Слова теряются в глубоком вздохе, что вырывается из груди. Сынмин чувствует как бешено колотится его сердце, выбивая невероятную дробь по рёбрам. Он думает, что Минхо ошибся. Произошёл какой-то сбой, по-другому и не объяснишь. Невозможно, чтобы между ними была связь. Сынмин часто слышал рассказы старой Наын о истинных парах, но возникает эта связь между оборотнями, изредка между человеком и оборотнем, но никогда между вампиром и оборотнем. Это против правил. Несовместимость двух видов не позволит соединить их представителей нитью истинности, но... - Ты мой истинный, Ким Сынмин. Я не знаю, почему система пошла против себя же, но это шанс для нас. - Но тогда... тогда у тебя нет вечности? Холодная рука ложится на подбородок Кима, поднимая его голову так, чтобы лицо к лицу. Чтобы глаза в глаза. И Минхо такой красивый - теперь оборотень может его увидеть, когда зрение вернуло чёткость. Мокрый и красивый до безумия. А в глазах целая вселенная, в которой отражается он - Сынмин. - Зачем мне эта вечность без тебя? Вопрос под дых, а потом чужие губы на своих. И у Сынмина, кажется, даже сердце перестаёт биться. Мысли в голове превращаются в кашу, и ничто становится не важно, кроме этих губ, кроме рук на своём теле, кроме этой ночи. Сынмин знает, что пожалеет потом, но сейчас позволяет целовать свою кожу, ласкать, убивать его непокорность. Зверь внутри скребётся, сходит с ума, просит опомниться, посылая импульсы ненависти к холодному существу над ним, но Сынмин игнорирует. Игнорирует и первый снимает рубашку с Минхо, откидывая её в сторону. Руки ласкают чужое тело, аккуратно пальцами проходясь по рельефному животу и груди. Мокрая одежда мешается и неприятно липнет к телу, поэтому приходится от неё избавиться. Кожа покрывается мурашками от ветра, от прохладной травы под собой, от контраста температур их тел. Стон срывается с, опухших от поцелуев, губ, когда вампир поглаживает рукой его затвердевший член. Сынмин нетерпеливо толкается в чужую ладонь, изнывая от желания ощутить себя в Минхо. Вампир долго не мучает, седлает его бёдра и аккуратно насаживается на член, заставляя стонать от удовольствия и себя, и оборотня. Ким неспеша начинает толкаться в любимом теле, рвано выдыхая воздух из лёгких. Безумно приятно. В нос забивается такой знакомый аромат корицы - теперь и его, потому что истинные делят один запах. И отрезок жизни у истинных тоже один, поэтому, получается, Минхо променял свою вечность на него. Теперь жизнь вампира зависит от его жизни. Сынмину, правда, не нужен такой подарок, но кто-то свыше распорядился так и они не в силах что-то поменять. Это нельзя ни предугадать, ни предотвратить, ни изменить, ни отменить. Это навсегда. Только сейчас оборотню не хочется думать ни о чём лишнем, он оставит это на потом. Сейчас он растворяется в ощущениях от близости с таким желанным Минхо. Оборотень поднимается, принимая положение сидя, и ловит губами чужие, заглушая сладкие стоны. Минхо шепчет его имя в поцелуй, обвивает руками его мокрую от росы и пота шею, красиво выгибает спину. Такой восхитительный! Сынмин любуется им в этом ночном сумраке. При свете луны обнажённая кожа вампира ещё прекраснее. И взгляд, полный похоти, сильнее усиливает желание. Сынмин резче толкается в податливое тело. Их звуки становятся громче, свидетельствуя о скором приближении разрядки. Минхо сдаётся первый, громко всхлипывая, дёргаясь в чужих руках и заливая их животы спермой. Оборотень достигает пика сразу после, когда вампир резко сжимает его в себе. Голову кружит словно дурманом, а в теле слабость, отчего хочется просто упасть обратно на траву, но вампир не позволяет. Минхо ещё крепче прижимается к Киму, носом утыкается в его шею и нежно целует кожу чуть выше ключицы. У Сынмина от этой нежности тепло расползается в груди и внизу живота всё щекочет. Ему хорошо и плохо одновременно, потому что скоро нужно будет возвращаться в реальность, в которой осталось множество нерешённых вопросов. В которой Ли Минхо вряд-ли заслуживает прощения. А пока Сынмин обнимает вампира за холодные плечи и вдыхает его аромат. Их аромат. Он не хочет возвращаться в реальность. ***** - Где ты шлялся два дня!? Мы весь лес прочесали, думали... Чанбин резко замолкает, втягивая носом воздух и морщится. Злость на его лице сменяется непониманием. Что за бред!? Он делает ещё шаг к Сынмину и снова принюхивается. Выглядит это несомненно глупо, но Со должен убедиться. А Ким тушуется весь, голову совсем низко опускает и глазами бегает по сторонам. Похожий на провинившегося щенка. Даже, наверное, хвост поджал бы, если бы был в обличье волка. - Поэтому и не приходил. Я сам не знаю, почему это произошло. Сынмин говорит негромко, но Чанбина каждое слово будто громом бьёт в голову. Вожак действительно ничего не понимает. Ему никогда не доводилось видеть такое или хотя бы слышать о подобных случаях. Где это видано, чтобы оборотень и вампир стали истинными? Это шутка какая-то?! - Ты мог бы явиться и раньше, чтобы мы тебя не искали! С укоризной замечает старая Наын, которая и привела Сынмина откуда-то из леса. С ней Чанбин потом разберётся, потому что она также нарушила запрет о выходе из селения. Старухе никогда законы были не писаны, но потерять её будет жалко. Эта женщина всегда была и всегда рассказывала интересные истории. Когда Со был ребёнком, Наын уже тогда имела седую голову и возрастные морщинки на лице. Никто даже точно не может угадать возраст старушки. - И долго ты собирался бегать?! - Пока вы не примете его таким. Он боялся. Чанбин со скоростью пули оборачивается на голос. Ну, конечно! Ли Минхо собственной персоной! И бешенство кипящей волной нарастает внутри. Только выходить из себя нельзя, ведь теперь от этой пиявки зависит благополучие одного из них. Наын много говорила об истинных, Чанбин помнит каждый её рассказ. Помнит, что если разорвать их связь смертью одного из них, второй вскоре тоже умрёт - зачахнет. Чанбин не хочет потерять Сынмина. - Ты почему здесь? Я же сказал, что для тебя тут опасно! Ким напуган. Маленький испуганный щеночек. И Наын приходится взять его за руку, так сильно он трясётся. Минхо хочет подойти, но Чанбин преграждает ему путь. - А вот к тебе у меня куча вопросов! Вампир покорно останавливается, что уже радует. Разборки Со сейчас как раз не нужны. И стаю поднимать на уши тоже лишнее. Пусть отдыхают, пока вожак, непутёвый оборотень, его вампир и старушка разглагольствуют на окраине селения - у самой кромки леса. Нет, Чанбин не чувствует сейчас угрозы, иначе они бы разговаривали при других обстоятельствах. Минхо не опасен. Чанбин уверен, вампир не станет рисковать Сынмином. - Если эти вопросы о том, что я натворил, то я расскажу вам всё. Только мне нужна гарантия, что с Сынмином всё будет в порядке. - Расскажешь, куда ты денешься? У тебя теперь нет выбора, мальчик. У тебя тоже, Чанбин, не много вариантов: либо убить обоих, либо изгнать, либо оставить как есть. Ты вожак, тебе решать. Старая Наын смотрит со всей своей старческой проницательностью. Она в душу заглядывает, а Чанбин не знает, что ему делать. Впервые не знает. Ему дорог Сынмин, но он ненавидит этого вампира, а они теперь как одно целое. У них судьба одна на двоих. - Я знаю, что виноват во многом, но поверьте, если бы я это не сделал, погибли бы вы все. Вы не знаете, на что способен Чонин... - Так просвяти, сделай милость! Ты же благородный у нас! Чанбин злится. Где-то внутри он понимает, что Минхо может быть прав, но никогда не признает. Возможно, и правда, пожертвовать меньшим, чтобы сохранить большее самое верное решение, но они потеряли Криса. Они ослабли и стали тенью самих себя. И всё из-за этих пиявок! - Я не благородный, я выполнял приказы, чтобы сохранить Сынмину жизнь. Я думал только о нём. Минхо не лжёт. Пусть Чанбин его и ненавидит, но он искренен. Не пытается увиливать или врать. А ещё, Со даже представить боится, насколько эти придурки любят, раз готовы на всё друг для друга. Это, конечно, не оправдание, но дорогого стоит. - Я думаю, будет лучше поговорить не здесь и без лишних ушей. Чанбин бросает взгляд на зевак, что уже собрались вокруг них. Конечно, вонь вампира быстро разнеслась по всей округе, привлекая жителей селения. Это, конечно, Со нужно было в последнюю очередь. Он указал Минхо следовать за ним и пошёл прочь, поймав одобряющий взгляд старой Наын. Хоть кто-то в него верит! Он в ответ кивнул ей в сторону побледневшего Сынмина, чтобы она позаботилась об этом мальчишке. Ему явно сейчас нужна поддержка. - Чанбин! Со Чанбин! Уйти, видимо, была не судьба. Вожак услышал чей-то крик, только они с вампиром немного отдалились от толпы. Пришлось остановиться и подождать женщину, которая бежала к нему. Она чем-то была взволнована и нервно размахивала руками в воздухе. На лице отразилось беспокойство. Предчувствие беды заполонило нутро Чанбина. - Что случилось!? - Чанбин, Джисон сбежал! ***** Хёнджин стоит на пронизывающем ветру, с презрением смотря на большое каменное здание перед собой. Ненавистный особняк. Хван вернулся туда, где всё началось. Наверное, не следовало сбегать, всё равно это ни к чему хорошему не привело и он снова на исходной. И снова хочется сбежать отсюда, потому что всё тут давит тяжёлыми воспоминаниями. Его притащили сюда несколько лет назад и заперли как животное, а он влюбился в своего мучителя. Хёнджин слышал о такой больной любви раньше, но никогда не думал, что испытает это на себе. Чонин стал смыслом его жизни, но Хван всё равно решил уйти, закрывая на замок ноющее сердце. Он уходил от этого места, а не от Яна, потому что знал - от этой любви ему не скрыться. И, если бы не оборотни, если бы не Сони, он сошёл бы с ума. Благодаря Джисону он понял, что полюбить можно без плена и принуждения. Любить можно, потому что ты сам желаешь любить. И безумная скука по Чонину притуплялась, когда рядом был Сони, но тоску по Сони даже Ян не может вытеснить. Джисон дарил тепло и нежность, которой так не хватает. У Хвана это отобрали. Вампир делает шаг вперёд. Щебень под ногами с характерным звуком трётся о подошву его ботинок, мелкие камешки отскакивают в сторону. Хёнджин снова замирает. Дождь, только закончившийся, возрождает свою дробь по камням, деревьям, по одиноко стоящему вампиру - Чонин скрылся внутри особняка пару минут назад. "Джини, ты чего мокнешь? Я же говорил, чтобы ты не ждал меня на улице под дождём! Пойдём скорее домой, а то простудишься! Ты человек, а люди легко заболевают, малыш!" - память услужливо подкидывает картинки из недавнего прошлого, сжимая в тиски молчащее сердце. Сердце, которое никогда снова не начнёт биться. Хёнджину больше не сможет навредить дождь, и ветер не пробирает до костей. Его больше не спасут тёплые объятия, потому что Хвану теперь не нужно спасение. - Я уже не человек, Сони. Шёпот куда-то в пустоту, ведь оборотень не может слышать. И мольбу в потускневших глазах увидеть тоже не может. Они теперь два разных берега реки, которым не суждено преодолеть расстояние между собой. Для Хёнджина его Сони просто яркое сновидение, для Джисона Джини умер. - Душа моя. Хёнджин резко вскидывает голову на зов, мокрые волосы прилипают к лицу, закрывая обзор, поэтому он зачёсывает их назад пальцами. На пороге стоит Чонин, протянув к нему руку. Он ждёт. И Хёнджин послушно идёт к своему вампиру. Позволяет увести себя внутрь каменного монстра, что снился ему последние месяцы в кошмарах. Снились эти серые коридоры с факелами на стенах как в средневековье и, в большинстве своём, чёрно-белыми гобеленами. Снились просторные залы и комнаты, уставленные мебелью в классическом стиле. Снилась огромная люстра в холле, свисающая с потолка словно ледяной сталактит в пещере. Снились даже эти ковровые дорожки, устилающие лестницы и коридоры. От жизни в таких хоромах, наверное, мало кто отказался бы, но Хёнджин явно относится к этим "мало кто". Относится к тем, кому по душе небольшие домики с уютными спаленками и милыми кухоньками. Со смешными светильниками на стене у входа и нелепой тумбочкой там же - на крыльце, на которой, как помнит Хван, остался его мобильный. Жаль. Не телефон жаль, от него всё равно мало толку здесь, фотографии жаль, что покоятся там в галерее. Отрывки его воспоминаний. В прочем, нет. То отрывки воспоминаний человека, которого не стало - Джини. Человека, который ошибался в своём стремлении жить и быть любимым, а не пусто любить. Который бросился в чужие объятия, совсем не подумав о последствиях. Сотворил свой защитный барьер от тягучей любви к вампиру, воссоздав иллюзорное счастье с Джисоном. Хотя, наверное, он действительно был счастлив, потому что тоскует. Потому что маленькое тело оборотня имеет огромное сердце, способное заключить в себе целый мир и подарить его Джини, который перестал существовать. Зато теперь Хёнджин знает, что Чонин любит его в ответ даже больше, чем он сам. Маниакально до безумия любит. Для осознания этого потребовалось так много, и Хван чувствует пожирающую вину: за побег, за бессмысленные смерти (Минхо рассказал ему), за утешающие отношения с Джисоном. За всё. От себя не убежать. Даже если хочется ещё раз утонуть в тёплых карих глазах, обожествляющих обычного человека... Не вампира. Хёнджину страшно от осознания, что теперь Сони возненавидит его, если увидит таким. Ему до дрожи необходимо хотя бы на минуту встретиться с Джисоном, чтобы объясниться и обнять последний раз, но боязнь непослушания и непредсказуемость своей новой сущности заставляет отступить. Вампир покорно принимает судьбу. Сони проживёт свою маленькую жизнь среди леса в селении, куда Хёнджину теперь путь заказан. Сам же Хван получил вечность, и весь мир открыт для него как на ладони, но теперь он узнал, что миром может быть что-то маленькое и совсем неприметное. Что-то не масштабное. Как горячий кофе по утрам на крохотной кухне; букетик ромашек, собранный по пути домой; глупые шутки, которые вроде бесят, но ты всё равно почему-то улыбаешься; крепкие объятия ночью, чтобы согреться. Этого мира у Хван Хёнджина больше нет. - Радость моя, потерпи ещё немного. С закатом мы покинем это место навсегда. "Потерпи". Сколько ещё придётся вытереть?! Минхо сказал, что постепенно все чувства притупятся и мирские проблемы уйдут на второй план. Но когда!? И случится ли это? У Минхо ведь не случилось. Точнее случилось, но вернулось с появлением Сынмина. Где гарантия, что у Хёнджина так не может быть? Чонин же сможет стать этой гарантией? Одним единственным на вечность? "Но он уже не единственный!" - шепчет внутренний голос, словно ножом полоснув по душе, заставляя её истекать кровью. Любить двоих сложно и ужасно больно, но с собой ты сделать ничего не можешь. Хёнджин не может. Любя Яна, он совершил оплошность, подпустив к себе другого. Позволил тогда в лесу чужим губам поцеловать собственные, чужим рукам дарить ласки, чужой плоти ворваться в его тело. Позволил и утонул. Джисон его тёплое солнце, которое опьяняет словно наркотик. Хёнджин любит его. Чонин айсберг, охладивший всё естество Хвана, но подаривший первую любовь. Его Хёнджин не может не любить. Как бы не старался, не может. Метаться в своих мыслях от одного к другому неимоверно выматывает и совесть гложет заплутавшее сердце. Это так неправильно. А теперь придётся отпустить своё солнце. Настало время сделать окончательный выбор. Точнее, принять неизбежное - по-другому уже и быть не может из-за его превращения. Сегодня всё закончится. Они уйдут. - Я хочу быстрее покинуть это место. Хёнджин совсем не кривит душой - он искренен в своих словах. Эти места его мучают. Мучают воспоминаниями и заставляют жалеть о своих прошлых оплошностях. Или нет? Ведь если бы ни одна из этих оплошностей, он никогда не встретил бы Джисона. Не почувствовал бы, что такое по-настоящему быть любимым. Не полюбил бы в ответ. - Уже совсем скоро, душа моя. Тебе многому ещё придётся научиться, но у нас для этого целая вечность впереди. Хёнджин просто кивает. Говорить что-то не имеет смысла. Он понимает, что вечность ему не нужна, если эта тяжесть изнутри не перестанет давить огромным грузом. Раньше он светился бы от счастья из-за предоставившейся возможности быть рядом с Чонином всегда, а теперь будто кто-то поменял внутренние настройки, перевернув к чертям весь кругозор. Кто-то с добрыми глазами и тёплыми руками. Кто-то, кому Хван так и не сказал самое главное. И, наверное, никогда уже не скажет. - Господин... Красивая блондинка врывается в особняк, громко хлопая дверью, отчего по залу переливается эхо, и волна свежего воздуха достигает бледного лица Хёнджина. Он уже не слышит последних слов вампирши, его переполняет необъяснимая злоба. Запах мокрой псины витает повсюду, заставляя поморщится. Хван чувствует как удлиняются клыки во рту, оставляя небольшой дискомфорт в дёснах. Перед глазами красная пелена. Злость бурлит как лава в жерле вулкана и, единственное что сейчас нужно, избавиться от запаха. А ещё лучше, от его источника. Чонин замечает перемены в своём любимом, и ему явно нравится происходящее. Ян ухмыляется. - Я вижу, ты готов встретить гостя. ****** Большой бурый волк бежит по мокрой земле, обильно пачкая лапы в грязи. Сердце галопом бьётся в груди, отбивая барабанную дробь по рёбрам от волнения и страха. Страха, что он умрёт прежде, чем сможет увидеть Джини. Он и так задержался. Не смог придти раньше. И Джисон прекрасно знает, что ему не позволят забрать Хвана - он им не соперник - но хотя бы увидеть его пусть разрешат. Или нет... Запах мертвечины опутывает чувствительный нос волка, противно заливаясь в ноздри. Вампиры повсюду. Они выжидают, но пока не нападают. У него есть шанс. Он должен добежать хотя бы до особняка, который уже виднеется вдали. Оборотень ускоряется. Массивные лапы бьют землю, превращая её в кашу, а снова начавшийся дождь мочит шерсть, даруя не самое приятное ощущение. Мимо проносятся деревья, мелькают какие-то силуэты, запах клыкастых становится невыносимым. Особняк совсем рядом. Кажется, ещё немного и он на месте, но сбоку Хан замечает движение и перед ним появляется вампир. Потом ещё. А затем его окружают, друг за другом материлизуясь из лесной чащи. Западня. Теперь бежать некуда. Джисон знает, что его ждали. Он явно нужен Чонину, иначе его убили бы ещё в лесу - не вели к логову. Именно вели, потому что, Хан уверен, ему не позволили бы даже близко подобраться к особняку, но сейчас подпустили. Он желанная добыча. И Джисон уже не против сдохнуть, только бы последний раз увидеть Джини. Он хочет знать, почему. Почему его оставили? Почему без объяснений бросили? Пусть хотя бы на эти вопросы ему дадут ответ, а потом убьют. Хан уверен, что домой он больше не вернётся. По крайней мере, живым. - И чего тебе не сиделось на жопе смирно?! - Маленький ублюдок! - Милый пёсик, но вор. Чужое слаще, собачка!? Усмешки летят со всех сторон, заставляя беспомощно оскалиться и пригнуться будто для прыжка. Смеющиеся вампиры вокруг вызывают раздражение, а слова бьют в самое сердце, что и так от ран изнывает. Разве Джисон вор? Он ничего не крал, он просто любит. Безрассудно и всепоглащающе любит. - Я хочу увидеть Хёнджина! Можете ржать сколько угодно, но я не сдохну, пока он не придёт ко мне! - Он придет! Звонкий холодный голос заставляет страх зашевелиться где-то внутри, а шерсть на загривке вздыбиться. Хан сразу понимает, кто пожаловал по его душу. Кто этот красивый мужчина с практически белой кожей, с тёмными как ночь глазами, породистым лицом, в тёмно-синем строгом костюме. Ян Чонин. Безупречный и устрашающий. Король этого места. - Он придёт! - повторяет вампир с победной ухмылкой, а потом говорит кому-то за спиной: - не сдерживайся, душа моя. А вот душа Джисона рвётся на лоскуты, когда рядом с Яном видит своего Джини. Точнее того, кто когда-то был Джини. И ему до ужаса не идут сверкающие клыки, не идут эти горящие алым глаза, не идёт смертная бледность и когти. Ему ужасно не идёт быть вампиром. - Джини... Имя едва успевает сорваться с губ, как Хван нападает. Джисон избегает удара и становится напротив вампира в боевую стойку. Нет, это больше не его Джини. Это кто-то чужой с этим зловещим взглядом и холодной кожей - оборотень на секунду почувствовал лёд прикосновения в момент атаки. Злость бурлит потоком в теле волка и Хан её больше не контролирует. Он делает выпад и набрасывается на вампира, который едва уворачивается, но успевает вонзить когти в мохнатый бок оборотня. Джисон жмурится от боли, а затем снова налетает на Хвана. Ему удаётся повалить и прижать к земле проклятую пиявку, но сомкнуть массивные челюсти на белоснежной коже шеи вампира ему не позволили. Чонин ударил в бок волка с такой силой, что Хан, готов поклясться, слышал хруст своих костей. Это его отрезвило. Вместе с болью пришло понимание, что он только собирался сделать. Он едва не убил Хёнджина! Посмел навредить Джини. Глаза застилает пеленой слёз, волк виновато смотрит на Хвана, уже чужого НЕ человека, и перестаёт сопротивляться. Его бой окончен. Он проиграл ещё тогда, когда Хван Хёнджин перестал дышать. Тело горит огнём и из груди вырываются хрипы, когда следует новый удар куда-то в район живота. Потом его бьют по голове и сильно расцарапывают морду и шею острыми когтями. Он больше не может постоять за себя, даже если бы и захотел. - И нужно было тебе приходить!? Ты остался бы жив, если бы потерпел ещё немного, глупая псина! Чонин присаживается рядом на корточки, но Джисон его почти не видит из-за крови, стекающей по лицу вниз. Он чувствует, что долго не протянет. Внутренний волк тихо скребётся в сознании, не желая умирать - Хан ему не может помочь. - Ты такой жалкий! Я хочу, чтобы ты знал, что это ты виноват во всём, что произошло! Это ты убил своего вожака и его жену, это ты превратил Хёнджина в вампира, и только ты заслужил эту смерть! Ян поднимается и отходит на несколько шагов после последнего произнесённого слова, уступая место Хвану, которого всё это время удерживали. Новообращённый ещё не может себя контролировать. Джисон понимает. И оборотень лишь тихо стонет от боли, когда чувствует вес чужого ледяного тела на своём искалеченном. То, что когда-то было его любимым человеком, скалится и разрывает когтями тёплую плоть умирающего волка. Волка, который отступает, оставляя вместо себя голого израненного человека на земле. Хёнджин смотрит на него диким взглядом с примесью ненависти и заносит руку для очередного удара. Этот удар будет последним, Джисон уверен. - Джини... Изо рта вырывается какой-то хрип вместе с порцией вязкой солёной крови, и Хан закашливается. Эта кровь, кажется, уже везде. Джисон знает, что звать бесполезно, но просто хочет попрощаться. Ничего больше. - Хёнджин! Знакомый до боли голос окликает вампира, но, наверное, оборотню это только кажется, потому что здесь не может быть Чанбина. Джисон позаботился, уходя из селения, чтобы его не заметили. Он не хотел больше никем рисковать. - Хёнджин, это Сони! Нет, не показалось. Теперь голос отчётливо врывается в помутневшее сознание. Вожак здесь. Значит, Джисон где-то просчитался. Кто-то его видел и Чанбин пришёл за ним. Так или иначе, крик сработал. Вампир замирает и долго смотрит на того, кто ему кричит, а потом переводит взгляд на, лежащее под ним, тело. - Сони? Будто пробует на вкус, пытается что-то вспомнить, но больше не причиняет боли, чему Хан благодарен. Ему и так каждый малейший вдох даётся с трудом. Ему нужно позвать. Нужно попробовать ещё раз. - Джи..ни... Какой-то булькающий звук вырывается из глотки, больше похожий на шелест мокрой листвы под ногами, чем на прежний голос. Но, похоже, срабатывает и во взгляде Хёнджина мелькает узнавание. Вампир не успевает ничего сказать или сделать - его оттаскивает, невесть откуда взявшийся, Минхо. Джисон помнит, что Ли здесь не было, но склонившийся над ним Сынмин собирает картину воедино - они пришли вместе. - Держись, дружище! Ким спешно снимает с себя куртку, укутывает ей, израненного и мокрого от дождя, друга. Сынмин в облике человека, другие - волки. Здесь вся стая? Оборотни обступают их двоих со всех сторон, прикрывая. Минхо всё ещё держит Хёнджина, который даже не думает сопротивляться. Чонина Джисон не видит. Он почти ничего не видит, всё плывёт перед глазами, но он отчётливо видит Джини. Видит его склонённую голову, поникшие плечи и руки, испачканные кровью. Его кровью. Оборотень хочет сказать ему, что не держит зла. Хочет коснуться его волос как раньше, чтобы вызвать милую улыбку на любимом лице, но тело не слушается совсем. Подняться не получается, только протянуть грязную, окровавленную руку в сторону Хвана. Джисону почему-то кажется кощунством прикасаться такой ужасной рукой к светлой коже Джини, но он и не дотянется, так что всё в порядке. - Концерт окончен! Мы просто заберём Джисона и уйдём! Мы не хотим жертв! Чанбин где-то впереди. Хан уже точно не различает звуки, всё сливается в один сплошной шум, будто помехи в телевизоре. Он пытается смотреть вперёд - на Джини, но мир превратился в размытое пятно, и даже собственное зрение стало предателем. Боль вдруг отступила, онемевшее тело показалось совсем лёгким. Кажется, месть свершилась. Кажется, это конец. Чонин прав, Джисон сам виноват, что посмел коснуться человека, на котором стояло клеймо вампира. Человека, принадлежащего вампиру. Только оборотень не жалеет ни единой секунды, проведённой с Джини. Он никогда не относился к Хвану как к своей вещи. Наоборот, он сам принадлежал и принадлежит Хёнджину. Он не Ян Чонин. Джисон воздвиг на алтарь человека и потерпел неудачу. Его идол оказался чужим, его чувства обесценены, а он сам повержен. Но теперь всё равно. Всё равно, что происходит вокруг и как жалко он сейчас выглядит. Просто для него наступила тьма. ****** Минхо крепко держит Хвана, обхватив его руками. Если отпустит, вампир снова может наброситься на кого-то из оборотней. Он и так натворил дел - Ли слышит затухающий ритм сердца Джисона. Едва ли оборотень выживет. Хёнджин тоже это знает, не может не знать, и Минхо чувствует как трясётся его тело. Ли жаль этих двоих. Жаль, что Чонин так и не отступил от своей мести. Эгоист. Всё было бы не так прискорбно, если Ян сам убил бы Хана, а не предоставил это, неконтролирующему себя, Хёнджину. Жестоко. Только интересно, что Чонин пытался доказать? И после он посмеет говорить о какой-то там большой любви!? Очень смешно! Любить - это жить для кого-то и вопреки всему, а не одержимо присваивать, не заботясь о чужих чувствах. Любовь вон она, лежит на волоске от смерти, а у Минхо давно мёртвое сердце сжимается от жалости. Этот Джисон мог бы весь мир подарить Хвану, но как итог, оборотень умирает в грязи, а его любимый - вампир. Плохая сказка. Ли не нравится её конец. И дождь начинает крапать с новой силой, будто оплакивая верного друга. Волосы и одежда быстро намокают, хотя и так были влажными после прошлой порции воды с неба. Слуха Минхо достигает едва слышный шёпот Хёнджина. Разобрать ни слова не получается, но всё и так понятно. Хван винит себя и будет винить всю жизнь, если эта жизнь не оборвётся от руки самого вампира. Ли невольно вспоминается Феликс. Он вспоминает его намного чаще, чем думал. Этого парня сломали также. Просто отобрали что-то важное, заставив винить себя. Минхо скучает по другу и, если бы был шанс вернуться в тот день, когда его не стало, он не позволил бы ему умереть. Только этого шанса нет и никогда не будет, зато есть возможность помочь Хёнджину. Это будет его искуплением. - Я пойду за вами. Один я ничто, но вместе мы попробуем найти способ спасти тебя. Ты достаточно страдал. Минхо старается говорить как можно тише для окружающих, но так, чтобы Хван слышал. И тот послушно вскидывает голову на голос. Пустой отчаянный взгляд впивается в лицо старшего, в глазах плещется холодное озеро боли. Совсем как то, которое так любил Хёнджин и ненавидел Минхо. Один этот взгляд заставил Минхо замереть, а потом он услышал голос Чонина, который приказывал отпустить Хвана. Сейчас Ли не мог ослушаться. Теперь умирать не входило в его планы. Теперь, когда он с Сынмином связан невидимыми нитями, которые невозможно разорвать даже смертью. Умереть, значит убить и оборотня. На такую жертву Минхо пойти не может и, если раньше он готов был умереть за Кима, то теперь должен жить для него. Ли отпускает Хёнджина и отступает. Тот не двигается. Так и остаётся сидеть на месте, но когда Ян идёт в сторону оборотней, подрывается и перекрывает ему путь. Минхо замечает как Сынмин дёргается от испуга, тут же прикрывая собой лежащее тело друга. Ли напрягается, готовый в любую минуту броситься к ним. Но не сейчас, не нужно раньше времени тревожить осиный улей. - Пожалуйста, пусть они уходят! Мы тоже уйдём, помнишь? Я люблю тебя, Чонин! Только тебя! И я не хочу больше жертв! Отпусти их! Хёнджин выглядит совсем плохо, будто из него душу вытащили, растоптали и вернули разорванную в клочья. Он руками цепляется в рукав пиджака Яна до побелевших костяшек, не пропуская дальше. Чонин смеётся. Смеётся так громко, что у Минхо по спине пробегает целый табун мурашек. Этот смех раскатом проходит по округе и резко стихает. Изящные пальцы сжимают подбородок Хёнджина, заставляя того посмотреть прямо в глаза Яна. Он знает. Ли вдруг понимает, что Чонин узнал о вернувшихся воспоминаниях Хвана, поэтому устроил весь этот цирк. Это было наказанием. Ян хотел показать, что он не терпит лжи. Показать, что он способен на всё, поэтому подчинится будет самым верным решением. Ян Чонин ещё не простил Хёнджина за побег и измену, но сейчас дал шанс исправиться. Теперь всё зависит от действий и решений Хвана. Минхо лелеет надежду, что новообращённый не подведёт, иначе они все в опасности - Ян в гневе ужасен. - Ты не умеешь врать, Хёнджин. Но я сделаю тебе подарок, душа моя. Я отпущу их, и мы забудем это как страшный сон. Я забуду твоё предательство. - Чонин с испуганного Хёнджина переключает внимание на своих подчинённых и продолжает: - отпустить их! Я проявлю милосердие, потому что мне больше не нужна кровь. А мы уходим прямо сейчас. Последнее предложение вновь было обращено к Хвану, который что-то тихо говорит Чонину в ответ и позволяет взять себя за руку. Он беспрекословно следует за Яном, когда тот начинает отступать обратно к особняку. Он принял верное решение. Хёнджин не оборачивается и не смотрит по сторонам, лишь бросает единственный взгляд на Минхо, проходя мимо. Затравленный, убитый, но полный надежды взгляд. И Ли теперь просто обязан помочь. Он обещал. Только для этого придётся... Минхо устало прикрывает глаза, а когда картинка перед глазами вновь приобретает цвета, рядом с собой он видит Сынмина. Оборотень тепло улыбается и дотрагивается легонько пальцами щеки вампира. Так нежно, будто в награду за годы, когда они не могли себе позволить ни единого прикосновения. - Я люблю тебя, Минхо. Я знаю, что однажды мы снова встретимся. Главное, сохрани свою жизнь. Нашу жизнь. Он понял. Этот самый любимый, удивительный мальчик всё понял! Связь между ними сильнее, чем кто-то может себе представить. И Минхо обнимает так крепко, будто хочет впитать в себя тепло тела Сынмина, ощущение близости, самого Кима. Он хочет остаться, но после всего произошедшего вряд ли можно. Оборотни не простят ему убийство Кристофера. Ему всё равно пришлось бы уйти. Но есть ещё одна причина - вина. Минхо и сам не понимает, почему считает, что помощь Хёнджину способна избавить от вины за смерть Феликса. Совершенно разные личности, ни единого пересечения их судеб, никакой прочной связи между ними, но что-то общее всё-таки есть. У них троих - Минхо тоже. Каждый из них дорожил или дорожит оборотнем. У каждого из них одна слабость. Феликс жил воспоминаниями о своей дружбе с Баном и томился от любви к его жене, Минхо живёт только ради Сынмина, а Хёнджин умирает и гаснет без Джисона. И он погаснет совсем, если не помочь. Возможно, Хван любит Чонина, но птицей в клетке жить не сможет. Вампиру нужна свобода, которую Минхо постарается ему обеспечить. Постарается избавиться от вины и вернуться к Сынмину. - Ты вся моя жизнь, Сынмин. Весь мой мир. Я нашёл тебя однажды и понял, что судьба решила наградить меня тобой. Просто... - Просто вернись хотя бы к моему шестидесятилетию, придурок! В голосе Кима дрожь. Минхо знает, что увидит слёзы на его лице и не ошибается, когда отстраняется и мокрые дорожки на щеках парня первое, что бросается в глаза. Ли обхватывает холодными руками заплаканное лицо и целует каждую слезинку, выпавшую из любимых глаз. Сынмин всхлипывает и цепляется пальцами в чужие плечи. Жмётся ещё ближе, когда Минхо находит его губы своими. - Сынмин! Момент прерывает громкий крик Чанбина. Минхо приходится отпустить оборотня, который тут же оборачивается на голос. Пора. - Тебе нужно уходить. Позаботься о Джисоне, он... - Я знаю. Ким не позволяет договорить, только смотрит отчаянно. Оставляет прощальный поцелуй на губах Минхо и отступает к стае. Вскоре Ли остаётся единственным на этом месте - оборотни возвращаются в селение. Минхо удаётся поймать последний взгляд Сынмина, перед тем как он скроется в лесу. Вампир читает из этого взгляда, что его будут ждать. Что оборотень любит так же сильно как и он сам. Что не вернуться он не сможет. Минхо вернётся. Через год или десять, но он обязан вернуться. Он обещает. ----- Ветер треплет его спутавшиеся волосы, но он давно не чувствует холода. Скоро наступит зима, поэтому приходится одеваться по погоде, чтобы не привлекать лишнего внимания людей. Минхо ненавидит города, но Чонин и Хёнджин остановились именно в городе, хотя сначала оседали в маленьких деревушках. Ли знает зачем это, потому что проходил подобное. Чонин учит Хвана жить в обществе людей, чтобы в момент опасности можно было затеряться в большом городе, не представляя угрозы для его жителей. Так можно запутать охотников. Только Ли Минхо не запутаешь - он не обычный человек. За всё время, что вампир следует за своим создателем, он ни разу не упустил их из вида. И он становится сильнее, в прочем, как и Хёнджин. Чонин, сам того не ведая, создаёт машину для своего уничтожения. А ещё, он так ослеплён своей одержимостью Хваном, что до сих пор не заметил хвост. Конечно, Минхо умело скрывается - Ян всё-таки достойный учитель- но древний вампир способен распознать слежку, если постарается. Ян Чонин же слишком самоуверен. - Простите, это ваш рисунок? Минхо отвлекается на голос. Перед ним стоит девочка подросток и с интересом смотрит на холст, на котором совсем недавно Ли выводил линии, выбирая их из памяти. - Да. - Очень красиво. У меня так не получается. А он ваш друг? Любопытство девочки совсем не раздражает. Скорее, Минхо она напоминает кое-кого. Кое-кого, чьё изображение украшает холст. Она такая же простая и открытая. Такая же, как и его Сынмин. - Мой друг. А знаешь, я могу тебе немного помочь. И у девочки на лице расцветает счастливая улыбка. Ей необязательно знать, что Сынмин не просто друг. Также ей необязательно знать кто такой Ли Минхо на самом деле. Он будет просто добрым дядей, который поможет ей немного улучшить навык рисования. Вампир не тронет ребёнка, просто поможет, потому что у него есть свободное время, пока Чонин с Хёнджином тухнут в этом городе. Ему нужно чем-то заняться, ведь так он хотя бы немного забудет о своей тоске. Минхо очень скучает по своему оборотню. Он не знает, когда сможет вернуться к нему. Но он сдержит обещание однажды. Оба обещания. ***** ВОСЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ: - Сынмин, ты куда намылился? Вожак окликает Кима уже на заросшей тропинке, ведущей к старому кладбищу. Молодой мужчина поворачивает голову, чтобы увидеть сердитую физиономию Чанбина. Он вечно злится, если они шляются без дела по лесу. - Проведывать друга. Сынмин в подтверждение своих слов демонстрирует небольшой букетик полевых цветов, что нарвал на поляне за своим домом. Его другу нравились эти цветы. - Вы там скоро пропишитесь на кладбище! Давай живее, ты сегодня на дежурстве, не забудь! - Я помню. Чанбин укоризненно машет головой, но больше ничего не говорит. Сынмин продолжает свой путь. Ему нужно успеть до полуночи, иначе Со с него три шкуры снимет. Он может. За эти восемь лет вожак доказал ни один раз, что он достойная замена Крису. Он бережёт стаю как зеницу ока, не позволяя усомниться в себе даже на секунду. Это повод гордиться им. Сынмин ускоряется, ведь времени не так много, и вскоре видит старые кресты и памятники. На этом кладбище уже никого не хоронят лет пять, но друг Сынмина умер раньше. Он умер восемь лет назад. Ким огибает уже знакомые могилы, что стоят на пути к нужной, вот он и на месте. И его совсем не удивляет, что он не единственный посетитель сегодня - они часто встречаются здесь. Это для них двоих как спасение. Будто они могут так получить прощение от того, кто никогда больше не вернётся. - Привет. Ким здоровается первым, а потом присаживается и кладёт букет на могилу, перед этим убрав старый. Он выкинет его за пределами кладбища, чтобы не засорять это место. Мёртвых тоже нужно уважать. Точнее, их в первую очередь нужно уважать. Особенно его. - Привет. Прости, я тебя не дождался сегодня. - Ничего. Сынмин просто машет рукой, как бы давая понять, что всё хорошо. Только он постоянно забывает, что его не могут видеть. И подумаешь, не дождался! Просто обычно они встречаются по пути и идут сюда вместе, но бывают вечера, а они почему-то появляются здесь только вечером, когда кто-то из них приходит первый или вовсе не приходит. Это не страшно. Ким поднимает голову к небу, откуда на них смотрит темное полотно. Душно. Лето в этом году знойное и лесные пожары вспыхивают один за другим - оборотни постоянно при деле. Огонь единственная опасность в этих местах после ухода вампиров. Сынмин не знает, куда они ушли, но клыкастые покинули особняк примерно года четыре назад. С тех пор лес полностью принадлежит оборотням. И вонь вампира становится сюрпризом для Кима. Это совсем незнакомый запах, что заставляет насторожиться. Сынмин осматривается, но ничего не замечает. - Ты чувствуешь? Его собеседник тоже напрягается. Невидящий взгляд устремляется куда-то в сторону тропы, что привела их сюда. Значит, вампир там. Сынмин давно научился доверять чутью друга, потому что обоняние заменяет ему зрение - он слеп. Ким кивает, снова забывая о невозможности увидеть эти жесты тем, кому они адресованы, и прикрывает собой товарища. Чёрта с два Сынмин позволит его обидеть! Ему и так хватило с лихвой. А в воздухе запах вампира смешивается с ароматом корицы, отчего весь боевой дух падает как и душа. Дышать становится совсем тяжело и сердце замирает, будто вот-вот остановиться. Сынмин делает неуверенный шаг к тропе, потом ещё один и ещё. Он оставляет позади кладбище и друга, что так и стоит у могилы. Позже он обязательно вернётся, но сейчас должен убедиться. На тропе тихо, но Ким знает, что не один - запахи становятся невыносимыми. Сынмин застывает на месте. Он стоит так, кажется, вечность, пока холодные руки не обнимают со спины, притягивая к крепкой груди. - Просто укуси меня, чтобы я поверил, что это не сон. Голос выдаёт волнение и срывается, а слёзы орошают лицо. Он снова чувствует себя глупым молоденьким пареньком, каким был восемь лет назад. В прочем, всё по-прежнему, ведь он так же любит как и тогда. - Это не сон, Сынмин. Прости, что я так долго. Прости, что просрал столько лет без тебя. Минхо разворачивает своего оборотня к себе лицом и целует, не позволяя больше ничего сказать. А Сынмин так много хочет ему сказать! Передать все чувства, которые пылились восемь лет на дальней полке. Теперь он наконец-то сможет. - Я так ждал тебя, Ли Минхо! Я так ждал! Сынмин обнимает крепко, будто боится, что Минхо исчезнет. Но он не исчезает. Он действительно тут. Отвечает на объятия, вытирает слёзы со щёк Кима и покрывает поцелуями его лицо. Всё такой же, каким его помнит Сынмин - совсем не изменился. Это сам Ким возмужал, потому что его жизнь меняет, а Минхо навсегда останется таким, даже если отрезок отведённого времени у них одинаковый. Это и не важно совсем, потому что любовь из сердца время не смогло убрать. Наверное, это никому и ничему не под силу. - Я больше никогда не брошу тебя. И ещё...я пришёл не один. Сынмин и так это знает. Давно почувствовал. Значит, Минхо удалось. Сынмин никогда не сомневался, что у Ли получится, вопрос только был во времени. Хорошо, что его потребовалось не так много, чтобы вернуться. - Он на кладбище. Сынмин оборачивается к тёмной фигуре, что стоит неподалёку у большого ветвистого дерева. Оборотень практически не видит его в сумерках, но точно знает, что он тоже не изменился. - Я знаю. Просто, могу ли я? Голос тоже всё тот же. И вопрос, наверное, правильный, но не Сынмину решать, кто что может. Он и сам ошибался не меньше. - Иди. Позаботься о нём. Силуэт исчезает. Сынмин немного волнуется за друга, но этот вампир всё ещё смысл его жизни. Он ведь так никого и не полюбил больше. В этом они похожи. Сынмин так и не смог забыть Минхо, даже если были все шансы никогда не встретиться. - Надеюсь, они не разнесут всё кладбище. Минхо тоже провожает взглядом молодого вампира, а потом снова переключается на оборотня, осматривая его лицо, отчего Сынмину немного не ловко. - Не разнесут. И не смотри на меня так, это смущает. Минхо смеётся после его слов, а потом быстро чмокает в нос. Ким морщится, потому что ему щекотно. - Хочешь, я покажу, что действительно смущает? Я соскучился. Сынмин закатывает глаза, но позволяет Минхо увести себя глубже в лес. Он тоже соскучился во всех планах, но его терпение, видимо, сильнее, чем у его вампира. Но когда холодные губы оставляют мокрые поцелуи на его шее, оборотень думает, что нет ничего плохого в сексе в лесу. Тем более, практика у них уже была. Сынмин потом успеет наговориться с Минхо хоть неделю без умолку. У них для этого вся жизнь впереди. В объятиях вампира он забывает о своём ночном дежурстве, но об этом ему потом напомнит Чанбин парой крепких затрещин. ***** Джисон остаётся один посреди безмолвных могил. Он чувствует. Но страха нет ни капли, потому что Сынмин его бы не бросил, если бы была какая-то угроза. Ким тот, кому он действительно может доверять. Когда он ослеп, друг всегда находился рядом. Помог восстановиться и научил ориентироваться в темноте. Благодаря ему, Хан без посторонней помощи может придти сюда - на могилу Криса. Восемь лет назад Джисону посчастливилось выжить. Оборотень ослеп и его тело украшают уродливые шрамы, но он жив. Его сердце бьётся. Джисон морщится от витающего вокруг запаха мертвечины и хочет поскорее убраться отсюда. Ему не нравится этот запах. Ему не нравится, что Сынмин не возвращается. Хан волнуется. С другом же всё хорошо? Он бы услышал, если бы была какая-то потасовка. Ким просто так не сдался бы без драки. Но всё равно тревожно. Хорошо бы предупредить Чанбина. Нужно уходить. Джисон делает десять шагов вперёд как всегда, потом поворот направо и прямо до тропы тридцать два шага. Теперь он в лесу. Оборотень и так это слышит по шелесту листвы и щебетанию птиц над головой. Он острее стал на слух после потери зрения. И нюх обострился до нельзя. Прямо сейчас он очень хотел бы не чувствовать ещё и запахи, потому что вонь вампира никуда не уходит и даже не ослабевает. Клыкастые где-то рядом. Джисон тихо матерится и ускоряет шаг. Вампир зачем-то выжидает, потому что, Хан уверен, он давно был бы мёртв, если бы противник захотел. Но его пока не трогают по какой-то причине. - Сони. Джисон замирает. Послышалось? Он зачем-то вытягивает руку вперёд, но ожидаемо никого рядом нет. Игра воображения снова давит на опостылевшее больное сердце, заставляя вырвать из памяти почти забытый голос. И он вздрагивает от неожиданности, когда его руки касается что-то холодное. Что-то холодное переплетается с его пальцами, а потом дотрагивается до обезображенной щеки, мокрой от слёз. Он и не заметил, что плачет. - Это я, Сони. Джисон давит всхлипы и старается не задохнуться от отчаяния. Это не может быть правдой! Это не может быть его Джини! Хёнджин ушёл с Чонином восемь лет назад, он не вернулся бы. Он оставил его тогда. Едва не лишил жизни и оставил без сожаления. И Джисон простил Хвана за всё, смирился с утратой и принял его выбор. Пусть и поздно, но понимание пришло, что он никогда не был любим. - Это не ты. Не ты. Это не ты. Оборотень бормочет как в бреду, убирает чужую руку от своей и испуганно пятится назад. Чертовщина какая-то происходит! Он боится, что теряет рассудок. Слышал о подобном от старой Наын, но не верил. Не верил, что в бреду прикосновения и голоса кажутся настоящими. - Я вернулся к тебе, Сони. Я так хотел вернуться! Помнишь, давай навсегда? Давай навсегда, Джисон? Я же так и не научил тебя танцевать. В чужом голосе дрожь и безысходность граничат с каким-то отчаянным волнением, будто цепляясь за последнюю надежду. Хан снова чувствует холодные руки на своих щеках, а потом дрожащие губы накрывают его сухие и потрескавшиеся. Он не отвечает. Просто замирает и боится даже вздохнуть поглубже. Боится спугнуть видение. - Мой Джини... Джини... Губы повторяют имя, когда объятия становятся крепче. Когда холодное тело вампира прижимается к его тёплому. Когда он плачет и пальцами зарывается в чужие волосы. Когда старается поверить, что всё по-настоящему. - Прости меня, Сони. За всё. Я никогда не бросал тебя. Меня забрали. В ту ночь я ждал тебя, чтобы сказать, что люблю, но я не дождался. Я люблю тебя, Сони. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю. Прости, что могу сказать это только сейчас - спустя восемь лет. Прости, что не смогу стать прежним Джини, но и этот любит тебя. Я люблю тебя. Сони, я люблю тебя. Я люблю тебя. - Всё хорошо, успокойся. Я никогда не переставал тебя любить и...ты всё равно останешься моим Джини, кем бы ты не стал. И Хёнджин прижимается ещё сильнее, лицом утыкаясь куда-то в шею оборотня. Будто спрятаться в его объятиях пытается от всего мира. Будто Джисон для него и есть весь мир. - Чонин отпустил меня, представляешь? Я думал, он убьёт нас с Минхо, но он просто отпустил. Мы бы с ним не справились. Наверное, он кое-что понял. Наверное, его сердце не совсем пропитала чернь. Знаешь, я тоже любил его. Очень сильно. Только его поступки заставили меня полюбить другого и жить только одной мечтой - вернуться к этому другому. Вернуться к тебе. Я боялся, что ты погиб тогда. Я так виню себя за то, что причинил тебе боль. Я ненавидел себя, я его ненавидел, весь мир ненавидел, потому что мной всегда играли, не позволяя самому принимать решения! Я не хочу быть вампиром, понимаешь? Я снова хочу стать тем Джини, которого ты знал. Лишь ради твоего прощения я всё ещё существую. Ты не представляешь как ужасала мысль, что я вернусь, а тебя нет! Что я убил тебя! Не убил. Ты жив, Сони! Это награда для меня! Это как... Оборотень целует Хвана куда-то в голову и утешающе поглаживает по спине рукой. Он слушает исповедь любимого и впервые за восемь лет в его голове нет никаких мыслей. Нет ничего, что тревожило бы изорванное сердце. Его не волнует сейчас ничего: ни оставшийся где-то Чонин, ни последующая реакция стаи на вернувшегося вампира, ни недовольный зверь внутри него. Ничего. Только тревожно немножко за Сынмина, но, Джисон уверен, с другом всё в порядке. Теперь и с ним будет всё в порядке, потому что Хёнджин вернулся. Его Джини наконец-то дома.