Девочка из Питера

Батарея не греет, сердце больше не бьется Упакуйте мне солнце, только чтоб не разбилось Меня носит метро по углам, по пятам Петербурга От спортзала до дурки мне осталось немного

Временами Лере кажется, что она сходит с ума. Временами Макарова почти в этом уверена. Последние дни она даже ни секунды в этом не сомневается. Все как-то разом валится. Ее жизнь напоминает карточный домик. Лера его строила-строила, практически не дышала на него, аккуратно ставила каждую карту, а тот взял и все равно рухнул. Жутко обидно. Однако самое ужасное, что этими картами придавило и ее. Метафора странная, но Лерина жизнь еще страннее. Макарова никогда в своей выносливости не сомневалась, а сейчас понимает, что не выдерживает. Она не успевает одновременно выкладываться на все сто и в университете, и на кендо, и на дополнительных тренировках с Волковым. При всем этом ей надо не забывать про семью и друзей. Лера уже и не помнит, когда заходила на собственный ютуб канал. Сон в принципе не влезает в расписание. Макарова сама не понимает, как планирует так жить. Сейчас это все больше похоже на выживание. В последние дни ей особо плохо. Каждый момент напоминает крутящийся калейдоскоп: на мгновение появляется уникальный узор и тут же пропадает. А за ним следующий. И следующий. И следующий. Это тоже странная метафора, но так оно и есть. Вот будильник назойливо пищит, хотя Лера только что легла в кровать. Вот она облокачивается на поручень в автобусе, даже не надеясь успеть вовремя на первую пару. Вот Макарова сидит в университете и смотрит на нечитаемые каракули в конспекте, постепенно проигрывая борьбу со сном. Вот она резко приходит в себя в метро, когда, то ли от резкого торможения поезда, то ли от того, что снова засыпает, начинает падать вперед. Следующее «пробуждение» еще хуже: на тренировке по кендо Лера спиной падает на маты и почти чувствует, как весь воздух выходит из легких. Под сочувственными взглядами она поднимается и бредет в раздевалку. Этот день даже не близок к середине. В метро Макарова едва ли не пропускает свою станцию и выскакивает из вагона в самый последний момент. На секунду Лера задумывается, что было бы, если бы она уснула в вагоне и пропустила тренировку. Почему-то Макарова уверена, что Разумовский ее и из-под земли достанет. Причем в буквальном смысле. Оглушительно холодный осенний ветер треплет ее короткие волосы, а в наушниках играет какая-то песня, которую Лера даже не запоминает, пока она идет к нужному дому. Хлопок двери в парадную ассоциируется со звуком последнего гвоздя, который забьют в крышку ее гроба. Макарова понимает, что больше она так не может. К несчастью, остальным на это плевать, поэтому она через силу заставляет себя подняться по лестнице наверх. В дверях Леру как обычно встречает Волков. — Валера? Ты опоздала на пятнадцать минут. Я уж думал, что ты не придешь. Она уже давно не в том состоянии, чтобы время для нее что-то значило, поэтому Макарова просто кивает и под взглядом Олега заходит в коридор. Наивно было надеяться, что она сможет продержаться хотя бы до вечера? Вероятно, да, потому что силы покидают ее безо всякого предупреждения. Лера просто чувствует, что теряет контроль и падает вниз. От встречи с полом ее спасают только сильные руки Волкова. Он доводит ее до комнаты, где она все так же обессиленно падает на диван. Макарова смотрит в потолок и просто мечтает, чтобы этот безумный калейдоскоп событий хоть на секунду остановился. Увы, мечтам не суждено сбыться. Она слышит шаги и приглушенные голоса, а следом над ней нависает Разумовский. Сам Сергей Разумовский, думает Лера и немного хихикает. Только тогда она понимает, настолько она не в порядке. Разумовский, удивленно приподняв брови, касается ее лба кончиками пальцев. — Да у тебя температура! — почти орет тот, и Макарова морщится от громкого звука. Это неприятно, но вполне ожидаемо. Ей обидно, что организм подвел ее в такой неподходящий момент, но с этим уже ничего не поделаешь. Волков приносит странный и немного колючий плед и помогает снять плащ и скинуть обувь. Все это время Сергей, судя по звукам, топчется где-то рядом, а потом снова выдает: — Это потому что ты пьешь молоко прямо из холодильника. Лере может и плохо, да и от температуры она соображает неважно, но, тем не менее, Макарова на сто процентов уверена, что не пила никакое молоко. Ни холодное, ни горячее. Она в принципе бы не рискнула что-то есть в этой квартире. — Ты все путаешь, Сереж, — усмехается над ухом Олег, будто это шутка понятная только им двоим. — Ледяное молоко всегда было по твоей части. Разумовский издает непонятные звуки возражения и бормотания, а Лера только тихо улыбается в подушку: временами те ведут себя не то, как дети, не то, как женатая парочка. Однако Волков не иначе как замечает это и продолжает: — А ты заболела, потому что одеваешься, не пойми как. Так можно подхватить воспаление легких. Или еще что похуже. Макарова пожимает плечами, будучи полностью уверенной, что этот жест заметят. Олег не успевает ничего ответить, потому что на Леру падает какой-то странный комок ткани, брошенный Сергеем. Она с интересом разворачивает и несколько секунд рассматривает странный фиолетовый свитер с совами. — Я предпочитаю болеть исключительно в этом свитере, — сообщает Разумовский, когда Макарова поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. — Серый предпочитает выздоравливать исключительно в этом свитере, — поправляет того Волков. Лера, благодарно кивнув, надевает его на себя и снова укрывается пледом. — Тебе надо выспаться сегодня, — разрешает ей Сергей. — Простуженный Чумной Доктор совсем не то, что нужно Питеру. Это, без сомнения, в духе времени года и все такое, но все равно не то. Макарова снова обессилено переводит взгляд на потолок. Даже спустя столько времени она не бывает уверена, когда Разумовский говорит серьезно, а когда шутит. — Тебе правда надо отдохнуть, — соглашается с ним Олег. — Лежи, я принесу тебе чай. — Давай ты принесешь Лере молоко, на случай если у нее заболит горло. А если нет, то все выпью я? — бодро выдает Сергей. — Отличный план, — хрипло отвечает Лера. — Надежный, как швейцарские часы. — Просто знай, что я выпью молоко в любом случае, — зато теперь она уверена, что Разумовский не шутит. Лера смотрит, как Волков закатывает глаза и уходит на кухню, а затем наблюдает, как Сергей, не выдержав полуминутной разлуки, следует за ним. Макарова заворачивается в плед и закрывает глаза. Все равно Разумовский выпьет любой напиток, предназначающийся ей, и раз Лера не в состоянии его отвоевывать, значит, она может наконец-то поспать.