Молодая Справедливость: Вторжение

— Ты уверена, что хочешь подарить чай? — Чайный набор, — машинально поправила Артемиду М’Ганн. В руках она держала две небольшие легкие коробки, перевязанные атласными лентами. — Ты не обязана останавливать свой выбор на чае, ты в курсе? — уточнила Артемида, приподняв бровь. — Да-да, конечно. — А еще тебе не обязательно делать вид, что ты занята выбором подарка, — добавила Донна. — Уверена, что кто-нибудь тоже может захотеть купить один из этих наборов. М’Ганн удивленно посмотрела на нее, но бегло пробежавшись по мыслям других посетителей и поняв, на что намекает подруга, положила наборы обратно на полку и отошла в сторону. Женщина, что уже не надеялась получить их, но продолжала смотреть на М’Ганн все это время, шустро забрала обе коробки и пошла в сторону кассы. — И что же так занимает твои мысли, подруга моя? — закинув руку ей на плечо, протянула Донна. Похожие на океан глаза были такими же беспокойными, как морская гладь. Было в этом что-то завораживающее. «Залипательное», как однажды сказал Уолли. Дик тогда, перестав смеяться над очередной голубоглазой брюнеткой в их окружении, добавил, что ей с такими глазами никакое лассо Истины не нужно — один взгляд, и уже хочется выложить абсолютно все, что знаешь. — Я просто без понятия, что дарить Ракель на девичник. Кто вообще знал, что на девичник нужно что-то дарить? Разве это не должно быть вечеринкой, на которой мы бы все как следует отдохнули перед ее свадьбой? — недоумевала М’Ганн. Несмотря на уже приличный срок жизни на Земле, ей все еще многое было не понятно. Слова про вечеринку принадлежали Петре, и хотя М’Ганн уже давно поняла, что ей в вопросе нормального человеческого поведения доверять не следует, но все-таки. Вечеринки — это круто. Это весело. Встреча в кафе, как это планировала Ракель, тоже ничего, но… Разве девичник не должен быть запоминающимся? М’Ганн считала, что любое более-менее значимое событие должно быть проведено с размахом, иначе это уже не Событие, а так, обычный день. Так что она немного расстроилась. — Это ее желание, — пожала плечами Артемида, ища что-то в телефоне. — Учитывая наш образ жизни, я понимаю ее. — Не волнуйся, — сказала Донна. — Когда у тебя будет девичник, можешь закатить грандиозную вечеринку, пригласив хоть весь женсостав Лиги. И все же, что вы собираетесь дарить? Артемида подняла взгляд от экрана телефона и изящно выгнула бровь. — Мы? — У меня уже есть подарок для Ракель, — довольно сказала Донна. — Фотоальбом для их свадьбы. Артемида закатила глаза. — Действительно, что еще мог подарить человек, назначенный свадебным фотографом. — Эй, я согласилась быть свадебным фотографом, — шутливо возмутилась Донна, ударив Артемиду в плечо. — А так я просто фотограф, если кто-то забыл. — Забудешь тут, когда мы вечером идем на выставку твоих фотографий, — недовольно цокнула языком Артемида. Но почти сразу же усмехнулась. Глядя на их шутливую перепалку, М’Ганн чувствовала, как в груди разливается приятное тепло. Кажется, она поняла, почему Ракель решила провести девичник в кафе. Ведь наверняка она тоже соскучилась по всему этому, а встретиться просто так у них не получается. Небольшая вечеринка перед свадьбой — прекрасный повод встретиться с подругами. М’Ганн хочется расцеловать Ракель от мысли, что она наконец-то сможет встретиться со всеми подругами не по работе, и просто поболтать. Потому что даже сейчас, когда они собрались, чтобы вместе выбрать небольшие подарки, Петра и Затанна просто сбежали. — Так, М’Ганн, я погуглила, и нашла идеи для подарка, — сказала Артемида. М’Ганн внезапно поняла, что они покинули магазин и уже какое-то время шли по тротуару. И как ее только никто не сбил? Это же не Гавань Счастья, в Нью–Йорке далеко не так спокойно. — Раз уж мисс У-меня-уже-есть-подарок ходит с нами просто так, то предлагаю сделать подарок от нас двоих. — Я хожу с вами не просто так, — возразила Донна. — Я хожу с вами потому, что не разговариваю с Петрой. — Она с тобой тоже не разговаривает, — напомнила М’Ганн, улыбнувшись. Кажется, это было одной из причин, по которым Петра сбежала, прихватив с собой не сопротивляющуюся Затанну. Донна оскорбленно фыркнула, перекинув за спину тяжелую копну смоляных волос. Она обиделась потому, что ее не пригласили на Королевскую Битву. Петра — потому что Донна пришла в сапогах на каблуках, из-за чего и так не обделенная ростом амазонка стала на голову выше всех них, а Петра даже до ее плеча сейчас доставала с трудом. «В прыжке с разбега точно достанет» — пошутила Артемида. Шутки над ростом Петры никогда не надоедали, но она, конечно же, никогда не обижалась всерьез, парируя их легко срывающимися с ее языка колкостями. Поэтому Донна и Артемида могли лишь недоуменно смотреть на то, как Петра вдруг начала показательно дуться, прежде чем сбежать, потащив вслед за собой Затанну. М’Ганн оставалось только скрипеть зубами от досады да думать над тем, где можно будет выловить Петру для разговора, от которого она точно не отвертится. — Долго она не продержится, — пожала плечами Артемида, заправив короткие пряди волос за уши. После того, как она остригла волосы, то больше ни разу не собрала их в приевшийся за годы хвост. Правда, первое время она еще долго ворчала, что волосы лезут в глаза, мешаясь. Уолли тогда заявил, что так ей и надо — то, как он убивался после стрижки Артемиды, было тем еще зрелищем. Он, конечно, признавал, что Артемида вольна делать со своими волосами все, что захочет, и прекрасно понимал ее желание… Но еще долго не мог смириться с изменениями. — Успела сказать, что со Штормом рассталась, и ладно, — поддержала ее Донна. — Нет, я все еще не могу смириться с тем, что узнала об их отношениях из новостей, а не от нее. Если бы и в этот раз я узнала обо всем так же, клянусь, я отправила бы ее на Темискиру, перевоспитывать. — Тебе совсем не жалко амазонок, да? — фыркнула Артемида. — Ее бы просто взяли численностью… — Вас что, совсем не волнует, что они с Джонни расстались? — не выдержав, выпалила М’Ганн. Девушки удивленно посмотрели на нее, остановившись посреди людского потока. — Это же… это… — Было ожидаемо, — мягко закончила за нее Донна. М’Ганн задохнулась от шока, вытаращившись на нее так, словно та сделала что-то ужасное. Хотя, почему «словно»? — М’Ганн, это и правда было ожидаемо, — поддержала подругу Артемида. Коньячно-карие глаза излучали привычную уверенность в своих словах. Будто она не может ошибиться. — Для меня куда большим шоком стала новость о том, что они встречаются, а не то, что они расстались, — усмехнулась Донна, покачав головой. — Серьезно, они слишком не подходят друг другу. — Это не вам решать, — тихо заметила М’Ганн. Она до глубины души была поражена поведением подруг. Чудо, что не онемела от этого. — Не вам решать, кто кому подходит больше. — Да, не нам, — согласилась Артемида. — Но ведь они сами решили разойтись, верно? Мы ничего для этого не сделали. Это лишь подтверждает нашу правоту. М’Ганн поджала губы. Слышать все это было неприятно. И даже не столько из-за Петры, сколько потому, что подруги не то, чтобы одобряли Ла’гаан. А значит, они могли и про нее саму думать точно так же — что он ей не пара, что они знают и понимают ее едва ли не лучше ее самой… Но нет. Они ошибаются. — Петра не выглядела расстроенной, — миролюбиво добавила Донна, взяв их с Артемидой за руки, как родитель поссорившихся детей. Ненавязчиво потянув их за собой, они продолжили неторопливо идти по улице. — Мне кажется, она даже была рада. — Шторм не плохой парень, — кивнула Артемида. — И друзья из них получатся куда лучше, чем пара. То, что они так легко расстались, только подтверждает это. Легко, да. Петра едва ли не светясь от радости сообщила, что они с Джонни решили «сдать назад», как она это назвала. Пока остальные что-то говорили по этому поводу, М’Ганн пристально глядела на Петру. Все знали: Петра врать не станет, но в некоторых вопросах лучше несколько десятков раз проверить и перепроверить. Помня о том, как Петра умирала после расставания с Диком, М’Ганн не верила своим глазам. Петра уже пыталась как-то раз убедить ее, что все в порядке и она совсем справится. А после выяснилось, что Петра жестоко обманула ее. М’Ганн вздохнула. Артемида и Донна не знали того, что она. Они не видели. Так что им простительно их поведение. Иначе они бы переживали не меньше М’Ганн. Она уверена в этом. М’Ганн очень, очень хотела бы рассказать им то, что знает, чтобы они поняли и разделили ее волнения, но она дала слово, и для нее это не пустой звук. Поэтому ей остается только молчать, отпуская эту тему. Но Донна думает, что она выглядит угрюмо, поэтому М’Ганн улыбается и сосредоточивается на первоначальной цели их встречи. Они как раз проходили мимо ювелирного магазина, а в мыслях Артемиды среди вариантов подарка она заметила украшения. На взгляд М’Ганн, это очень даже неплохой подарок. Все же, основной целью их встречи была именно покупка подарков, а не выяснение отношений.

***

В небольшом выставочном зале царит приятный полумрак. Вкупе с ненавязчивой, легкой мелодией это создавало невероятную атмосферу. Того самого «Летнего вечера», название которого носила выставка. Глядя на фотографии, М’Ганн вспоминала морской бриз, играющий с прядями волос, струящуюся ткань сарафана на коже и уходящее вслед за солнцем тепло. Казалось, вдохни поглубже — ощутишь знакомый запах соли, что стойко ассоциировался только с одним местом на всей Земле; чуть напряги слух — услышишь крики чаек, шум ветра в деревьях и такой родной разномастный смех. — Ты чувствуешь, да? М’Ганн кивнула, все еще зачарованно смотря на фотографию: темные силуэты нескольких людей, сидящих плечом к плечу друг друга, в окружении ярких красок заката. — Я не представляю, как она смогла передать нужное ощущение. Это ведь чувствуют почти что все, а не только мы. Губы Дика растянулись в довольной полуулыбке. М’Ганн знала, что он согласен с ней: сложно было не заметить реакцию людей, по-долгу рассматривающих одну фотографию за другой. А ведь они просто смотрели на фото, в отличии от М’Ганн и Дика, которые были запечатлены на некоторых из фото. — У нее настоящий талант, — сказал он, пригубив шампанского из бокала. — Впрочем, я и не сомневался в этом. — Говоришь так, словно лично приложил руку к этому. — Я поддерживал ее, а это тоже не мало, знаешь ли. Он сказал это таким тоном, что М’Ганн фыркнула. — Как прошел день? — спросил Дик, повернувшись к фотографии перед ними. Она была большой по размеру, из-за чего напоминала М’Ганн окно. М’Ганн пожала плечами. — Неплохо. Но могло быть и лучше. — Я думал, у вас сегодня должен быть относительно спокойный день, — тихо сказал Дик едва шевеля губами. В свои мысли он теперь пускал ее не так часто, как раньше, строго ограничивая пределы допустимого. Как в самом начале их знакомства много лет назад, когда он хранил так много тайн. (Частью своей души М’Ганн не нравилось терпкое чувство ностальгии, которым так сильно был пропитан сегодняшний день) (Но другой ее частью она наслаждалась ожившими перед глазами воспоминаниями) — Было приятно для разнообразия не реагировать слишком остро на происходящее вокруг. Обычно они старались пресекать любые творящиеся вокруг преступления. Пусть не напрямую, но не оставаться же им в стороне? Сейчас, когда Петра сколотила (почти что буквально) эффективную команду, почти не зависящую от Щ.И.Т.а, им можно было по-настоящему отдохнуть, не дергаясь от каждого воя сирен. В этом плане Нью-Йорк становился приятнее, чем, скажем, Стар-Сити или Централ-Сити (про Готэм и говорить нечего). — Но? — Но спокойный день не означает отсутствие происшествий, — вздохнула М’Ганн. — Петра… — …Принесла тебе парочку закусок! Перед носом появилась белая тарелка с парочкой канапе и брускетт. На одно ее плечо легка чужая рука, на второе опустился подбородок. — Представляешь, Донна даже закуски подобрала почти такие же, чтобы были у нас в тот день, когда были сделаны фото! — восторженно прощебетала Петра. — Не помню у нас такой роскоши, — усмехнулся Дик, склонив голову на бок. Петра, судя по ощущениям и опыту М’Ганн, показала ему язык. — У нас был горячий хлеб и куча овощей на костре, вместе это почти что брускетты. — Молоко и сахар вместе не равносильны пломбиру, так что нет, это были просто овощи и хлеб. Петра наконец отпустила ее, всучив-таки тарелку, и встала рядом так, что М’Ганн теперь могла видеть ее, а не строить предположения. Петра бросила «да-ну-что-ты» взгляд на Дика. — Ой, да ладно тебе, мы оба знаем, что я права. Это спор ради спора. — Это спор ради правды и против перевирания фактов! — Ты просто вредничаешь, признай это! — Нет, не признаю! М’Ганн с нежной улыбкой смотрела на них. Каждый с упрямым выражением лица доказывал свою правоту, не желая сдаваться. Но знающий человек (или марсианин) заметил бы озорные искры на глубине глаз и подрагивающие уголки губ, готовых растянуться в лукавых улыбках. Между ними не было той ужасной неловкости, что до сих пор не исчезла между ней и Коннером. М’Ганн не знала, почему так. Она не хотела списывать все на особенности характеров. Коннер уже давно не был тем сгустком агрессии, каким он казался при первой встрече. Она уже давно не романтизировала Землю. Забавно, как при почти одинаковых исходных данных они с Петрой пришли к разным результатам. Они обе якобы безответно влюбились в партнеров по команде, чтобы в итоге все же начать встречаться с ними. Обе состояли в отношениях с ними примерно одинаковое количество времени. Но в случае М’Ганн это ее бросили, это ей Коннер сказал, что хочет расстаться. В случае Петры это она бросила Дика и она сказала, что хочет расстаться. За ними обеими начали ухаживать другие, совершенно не похожие на их теперь-уже-бывших, парни, и обе ответили на это. Петра тогда сказала, что просто хочет дать шанс Джонни. М’Ганн же хотела дать шанс самой себе. Дик общался с Петрой без видимых проблем, только в их общении стало больше… официальности, и меньше свойственной им чувственности. Между ними появилось заметное расстояние, но не было холода, которым разило от Коннера. Дик и Петра смогли продолжить общение несмотря ни на что, в то время как Коннер едва ли не сторонился ее какое-то время после разрыва. Долгое время он общался с ней только о миссиях и на миссиях. Коннер закрылся от нее во всех значениях этого слова, и больнее всего было потерять допуск к его мыслям. М’Ганн знала его причины. Она понимала их. И от этого было так больно, что становилось тяжело дышать. Она сама была виновата в том, что Коннер ее бросил. Она сама, своими решениями подвела его к этому. Дала ему в руки нож, которым он одним махом обрубил все, что их связывало. И М’Ганн не была уверена, было ли для него это так же болезненно, как для нее. — Меган! — позвала ее Петра. М’Ганн моргнула, выныривая из затянувших ее невеселых воспоминаний, и посмотрела на подругу. Та выглядела очень… Взъерошено. Как боевой воробей. — Скажи ты ему же, что я права! — Она этого не скажет, потому что она на моей стороне, — заявил Дик, нагло притянув М’Ганн к себе и заключив в объятия. М’Ганн, кажется, пропустила многое, раз от глупого спора они перешли к откровенному ребячеству. Люди уже не косились — они очень неодобрительно смотрели прямо на них. Мало того, что устроили черти что, так еще и мешают рассмотреть одну из фотографий. Если Донна узнает, им несдобровать. — Давайте вы обсудите это где-нибудь, где не будет свидетелей? — предложила М’Ганн, отводя их в сторону замеченного ею прекрасного темного угла. К фотографии, от которой они только что отошли, тут же подошла группа людей, хмуро провожающая их троицу. Ей-Богу, если б М’Ганн не контролировала свое тело, точно покраснела бы от корней волос до плеч, не иначе. — Ты что, и правда встанешь на его сторону?! — возмутилась Петра, обиженно надув губы. — Я твоя первая подруга! — А я ее непосредственное начальство, — злорадно напомнил Дик. В его лице промелькнуло что-то проказливое, сохранившееся еще со времен Робина и его невозможного, «гаденького» смеха. Петра скрипела зубами, а М’Ганн завидовала всем, кто был сейчас лишен компании этих двоих. — А я… — Тут так темно, что я решил прийти и посветить вам. Петра, собиравшаяся было продолжать спорить с Диком до победного, осеклась и фыркнула. Поправив челку, она повернулась лицом к Джонни, чья белозубая улыбка и правда будто светилась. Дик едва заметно напрягся и спустя мгновение выпустил М’Ганн из кольца своих рук. Атмосфера сменилась с приятно-вечерней на прохладно–сумеречную. — Я знаю о Корпусе Зеленых Фонарей, но понятия не имею, к какому Корпусу принадлежишь ты, — хмыкнула она. — Не просветишь меня? Джонни подмигнул, закинув руку ей на плечо. — К Корпусу Шикарных Фонарей, подружка. — А я думала Фантастических. — «Фантастическим» можно много что назвать, а вот «шикарным»… Я идеально подхожу под это определение, не находишь? — Не нахожу. Джонни издал возмущенный звук, пока Петра заливисто смеялась с такой простой шутки. А М’Ганн не могла не отметить, что им и правда идет быть друзьями. — Кстати, привет, Меган, — немного насупленно поздоровался Джонни, махнув ей рукой. Заметив рядом с ней Дика, он удивился. Любой бы на его месте удивился — Дик стоял тихо и неподвижно, слившись с родными тенями. Вместе с дружелюбной улыбкой это выглядело немного жутковато, но не отталкивающе. — Кажется, мы не знакомы. Джонни Шторм, друг Петры. Джонни протянул руку для приветствия. Петра замерла испуганным кроликом. Дик все больше напоминал Робина, готового выкинуть очередной финт ушами. М’Ганн вспоминала все ситкомы, что она смотрела, и почти что слышала закадровый смех. — Дик Грейсон, — представился Дик, пожав руку. Улыбался он не менее ослепительно, чем Джонни минуту назад. Его слова произвели довольно неожиданный эффект. Джонни заметно переменился в лице. Его губы дрогнули, в глазах промелькнуло узнавание. Бросив быстрый взгляд на Петру, он посмотрел на Дика куда более оценивающе, чем до этого. Петра, которая не могла не заметить этих изменений, и сама переменилась лицом. М’Ганн оставалось только посочувствовать Джонни. По сравнению с ними, первым составом Юной Лиги, он все равно что ребенок. Его было слишком легко прочитать, слишком уж честные у него реакции. Даже при всем старании он не смог бы обмануть их. М’Ганн хватило этих пары секунд, чтобы многое понять из реакции Джонни. Что уж говорить о Дике, который мог подойти к абсолютно любому и за мизерное количество времени выяснить всю необходимую ему информацию? Он наверняка узнал куда больше, чем М’Ганн. Конкуренцию в этом ему могла составить разве что Петра. Которая, к слову, настороженно поглядывала на Дика. Этим двоим не нужна была телепатия, чтобы понимать друг друга без слов, и Петре явно не нравился их «разговор». — Дик Грейсон? — переспросил Джонни. Голос у него звучал странно. Он пытался звучать заинтересованно, но выходило из рук вон плохо. Дик кивнул, спрятав за бокалом снисходительную усмешку. — Сын Брюса Уэйна, верно? — Приемный сын, — поправил Дик. — А… — Мы вас оставим, вы не против? — перебила его Петра, и не дожидаясь ответа поспешно ушла под руку с Джонни. Тот как-то нехорошо косился в сторону Дика, но молчал (в голове М’Ганн еще раз промелькнула мысль о том, что он слишком легкая мишень для них). В считанные секунды они скрылись из поля зрения М’Ганн, затерявшись среди людей и выставленных фотографий. Стоило им исчезнуть с их поля зрения, и благодушие Дика резко пропало. Обаятельный молодой человек исчез, уступив место не привлекающей внимание тени. Поставив давно опустевший бокал на поднос проходящего мимо официанта, он невзначай заправил волосы за ухо. М’Ганн едва не поперхнулась куском брускетты, до которой наконец добралась. Этот жест она знала очень хорошо и узнала бы где угодно. — Ты что, поставил на Джонни прослушку?! — прошипела она. Дик невозмутимо продолжал возиться с волосами, незаметно прикрыв ими вставленный в ухо коммуникатор. — Не хочешь присоединиться? — вместо ответа спросил он. М’Ганн фыркнула. На то, чтобы найти Джонни и аккуратно подслушать его мысли, у нее ушло совсем немного времени. Проникать в голову Петры было слишком рискованно, а Джонни никогда об этом вторжении не узнает. М’Ганн, конечно, немного совестно, но… Дик сделал это, преследуя свою цель. А М’Ганн так и не узнала, правда ли Петра не переживает из-за разрыва с Джонни. — … но Петра!.. Петра в глазах Джонни выглядела немного раздраженной и усталой. Она надавила пальцами на переносицу, вздохнув. М’Ганн очевидно пропустила начало разговора, но суть понять было предельно просто. Затаив дыхание, она невольно бросила взгляд на Дика. Внимательно слушая разговор, он пустым взглядом смотрел на новую фотографию, к которой они подошли только для отвода подозрений. — Я уже не раз и не два повторяла, Джонни, — серьезно сказала она, твердо смотря в глаза парню. — Это я предложила ему расстаться. Не он. Дик, так сказать, жертва, а не преступник. — Уж прости, что не верю тебе, — в сердцах воскликнул Джонни, взмахнув руками. — Слишком уж убито ты выглядела, когда сказала, что порвала с парнем. Если верить тебе, то он так ничего и не понял, и я не представляю, как можно быть таким слепым идиотом! Джонни почти что буквально пылал от возмущения — температура вокруг него заметно поднялась, в волосах начинали плясать огненные искры. В его воспоминаниях М’Ганн на мельком увидела болезненно-бледную, изнеможденную Петру с темными кругами под глазами и впалыми щеками. «А я с парнем рассталась», — сказала она с горькой ухмылкой и кровью в уголках губ. М’Ганн сглотнула. Воспоминание быстро исчезло, но оно было окрашено таким волнением и беспокойством, что ее начало слегка мутить. — Это не он слепой идиот, — тем временем спокойно возразила Петра. — Это я при желании могу быть очень хорошей лгуньей. — Значит, сейчас ты вполне можешь лгать и мне, так? — парировал Джонни. Петра недовольно зыркнула на него из-под челки. — Петра, он — публичное лицо, и я допускаю мысль, что он все же все узнал — не важно, от тебя, или сам как-то — и бросил тебя, боясь за свою репутацию, и… — Я тоже не ноунейм, знаешь ли, — едко напомнила Петра. — Джонни, мы оба часто были на виду: он как сын Брюса, я — как стажерка Тони. Все, кто наблюдал за ними, знали, что мы с Диком встречаемся. Мы оба не идиоты, и даже если бы это он меня бросил, мы не стали бы поднимать шум по этому поводу. Чтобы между нами не происходило, мы все равно уважаем друг друга и не станем портить друг другу жизнь ненужными скандалами. И, повторяю, это я предложила расстаться, не он. Запиши мое чистосердечное признание и прекрати винить его, не имея доказательств. Джонни замолчал. Он просто не знал, что сказать. Мысли беспокойно метались в его голове, и он не знал, с какой стоит начать. Петра тоже молчала. Было видно, что она глубоко о чем-то задумалась, и мысли эти были крайне неприятные. М’Ганн даже предполагать не хотела, о чем она думает. Ей хватало того, что она уже знала. Но к Джонни она прониклась заслуженным уважением. — Раз уж я теперь свободен, то может у тебя найдется симпатичная одинокая подруга? — ляпнул Джонни, надеясь, что такая грубая попытка перевести тему увенчается успехом. К его счастью, Петра только этого и ждала. — У меня таких нет, — слегка оскорбленно ответила она. — Мои подруги не просто симпатичные, они — богини. А мне есть с кем сравнивать… Джонни заинтересованно присвистнул. М’Ганн сочла это достаточным, и покинула его голову. Дик провел рукой по волосам, тайком вытащив коммуникатор — тоже решил, что с него достаточно. — Как ты мог понять, они с Джонни расстались, — брякнула М’Ганн, совершенно не зная, что говорить. Но ей физически было необходимо заполнить тишину между ними. Дик кивнул. — Я уже знал это от Уолли. — В смысле от Уолли? — искренне удивилась М’Ганн. — Только не говори, что… — Нет, Артемида сказала ему это не потому, что хотела поделиться радостной новостью, — поспешил успокоить ее Дик, приподняв уголки губ. — Но они спорили на то, как долго Петра будет с Джонни, и Уолли похвастался, что выиграл. Его ответ не сделал лучше, наоборот. Было неприятно узнать, что Уолли и Артемида (которые, между прочим, прямо сейчас были в этом зале вместе с ними) поспорили на такое. И невольно в голову прокралась мысль, что точно так же они могли поспорить на нее с Лагааном — для нее не было секретом, что друзья, мягко говоря, не одобряли ее нового парня. А после того, как Дик сказал, что все догадываются о причине их с Коннером расставания… М’Ганн время от времени не могла смотреть им в глаза — боялась увидеть в них осуждение, если не откровенное презрение. — И много тебе дал этот разговор? — Достаточно, — кивнул Дик. М’Ганн цокнула языком. Еще бы ему было недостаточно, столько пищи для размышления. — Дик, — позвала его М’Ганн, заставляя посмотреть на себя. — Ты не сможешь узнать всей правды. Поверь. Те, кто знают, обещали молчать, и не скажут правды даже тебе. Данные на электронных носителях Петра наверняка подчистила. Скажу честно — я не думаю, что ты сможешь докопаться до правды. Дик спокойно выслушал ее, не перебивая. Выражение его лица было вдумчивым. М’Ганн обрадовалась, что он так серьезно отнесся к словам, что было так нелегко ей произнести. А затем он ухмыльнулся. — А кто сказал, что я собираюсь делать это? Дик склонил голову набок, из-за чего несколько прядей волос упали на глаза, создавая впечатление маски-домино. — Когда придет время, Петра сама мне все расскажет, поверь, — заверил ее Дик. — Мне лишь нужно найти достаточно фактов, чтобы загнать ее в угол и не дать из него выбраться. Информации пока еще недостаточно, это да, но когда я узнаю все необходимое, мне останется лишь подобрать подходящий момент. Только и всего. М’Ганн слушала это с восхищением и затаенным сожалением. Упорство и уверенность Дика не могли не восхищать, а сожаление… Учитывая, сколько времени, сил и ресурсов потратила Петра, шансы на успех задумки Дика были не слишком велики. — Удачи тебе, — тем не менее искренне пожелала М’Ганн. — Спасибо, — кивнул Дик. — Пойду, пожалуй, спасать Донну от навязчивого внимания Джонни, пока она не прибила его за навязчивый флирт. Вдруг это зачтется мне плюсом в карму? Проводив его задумчивым взглядом, М’Ганн наконец осознанно посмотрела на фотографию, перед которой они так долго стояли. Никто из гостей выставки не знал, что не все фото были сделаны лично Донной. Часть из них, пусть и под ее руководством, были сделаны другими людьми. Как например это фото: пять девушек в купальниках плещут друг в друга водой. Если ей не изменяет память, эту фотографию сделал Уолли. Ни на одном снимке невозможно было разглядеть их лиц, но можно было почувствовать заразительное веселье, исходившее от этой фотографии. М’Ганн улыбнулась. Никто не узнает, что не все фото авторства Донны. И никто не узнает, что М’Ганн одновременно жалеет и не жалеет, что буквально вломилась в «СтаркИндастриз», чтобы поговорить с Петрой, когда почувствовала себя особенно плохо после расставания с Коннером. Их встречу нельзя было назвать приятной, но она смогла тогда здорово отвлечь М’Ганн, заставив откинуть в сторону все сердечные проблемы. Тогда было не до этого. Ложь как плата за душевное спокойствие? М’Ганн считает это равноценным обменом. Все равно ведь никто не узнает.