Гражданин Начальник

Дверь распахнулась с такой силой, что стекла в тесном кабинете едва не повылетали из рам. Прокопенко лениво оторвал взгляд от бумаг, на которых был сосредоточен последние пару часов, и посмотрел на ворвавшегося московского хлыща, нависнувшего у него над столом. Глаза у Хазина горели праведным огнем, грудь тяжело вздымалась, а желваки на лице шли ходуном. Злой Петя выглядел крайне возбуждающе. — Повторяю в последний раз, — прошипел он, наклоняясь к полковнику так близко, что горячим дыханием обжег лицо, — Я с этим хуйлом работать больше не намерен. Либо Гром, либо я - выбирай. Скандальный московский майор не выбирал выражения, чем раздражал новоиспеченных коллег, приставленных к нему на время пребывания в Петербурге. По своему статусу Прокопенко был вынужден сглаживать ежедневные конфликты, но тайком от всех допускал мысль о том, что взрывной темперамент Хазина вызывает у него определенные чувства. Вот и сейчас, находясь практически лицом к лицу со светловолосым молодым красавцем в обтягивающей черной водолазке, он боролся с желанием сократить и без того малое расстояние до минимума. — Петя, ну ты чего, — у Фёдора даже усы возмущенно приподнялись. Впрочем, не только они. Похотливым взглядом он прошелся по юнцу, которого так нагло спихнули на него и который выебывался больше, чем весь отдел вместе взятые. — Остынь и объясни по-человечески, что случилось. Но у Феди не было выбора: Хазина-старшего он уважал, поэтому в просьбе присмотреть за сыном отказать не смог. Никто не мог предугадать, что этот присмотр от банального покровительства и помощи как-то совершенно неожиданно перерастет во флирт в начале и неуставные отношения и периодический секс на этом самом столе в конце. — Тебе так сложно его уволить? Отстранить хотя бы? — вновь разразился гневной тирадой Петя, но, внезапно смекнув, что криками и истериками ничего не добиться, резко сменил тактику и растянул губы в приторной улыбке. Такой, что член в штанах Прокопенко, и так подающий признаки жизни, окончательно пробудился. Словно голодный кот, Хазин медленно обошел стол, не сводя пристального взгляда со своего усатого любовника. Хорошо устроился: в Москве папа-генерал жопу прикрывал, а здесь под боком у полковника. Своеобразная версия полицейской содержанки. Но звезды на погонах сами себя не заработают, как и увольнение Грома не случится чудесным образом, если немного не постараться. Да и если бы молодому майору когда-нибудь сказали, что он будет грязно трахаться с петербургским полковником практически на глазах у всего участка, он бы громко рассмеялся ему в лицо. Грязная игра по всем фронтам, но Хазин не был бы Хазиным, если бы испытывал чувство вины перед каждым, с кого хоть однажды имел выгоду.       Петя остановился между расставленных ног Фёдора и наклонился, положив ладони ему на плечи. Сильно сжал, поглаживая пальцами напряженные мышцы, нарочито выгибая спину. Высунул кончик языка, с предвкушением поглядывая на притихнувшего Прокопенко. Тот, как всегда, терял весь боевой настрой, стоило только Пете начать вытворять свои фокусы. — Ну, Федь, — захныкал он, наклоняясь ниже и задевая носом щеку Прокопенко. — Уволь его, ну что тебе будет? Ты разве не хочешь сделать приятно своему любимому мальчику? — Он хороший сотрудник, — вяло сопротивлялся полковник. — Повышает раскрываемость. — А я хорошо умею делать другие вещи. Хочешь, снова покажу? — Петя вновь нацепил сахарную улыбочку и, не медля ни секунды, уселся на бедра Фёдора, вжимая того в массивное кожаное кресло. Его пальцы скользнули на шею и поползли дальше, зарываясь в седые пряди волос на затылке. Ему было наплевать, что их могут увидеть. Стекла кабинета, занавешенные тонкими жалюзи, его никогда особо не смущали. Он немного поерзал, устраиваясь поудобнее. Самодовольно хмыкнул, когда крепкие мужские ладони легли ему на задницу, обтянутую джинсами, и сжали в нетерпении. Хазин примерно представлял себе череду дальнейших событий: Федя немного посопротивляется, поупирается, но все равно в конечном итоге согласится. Потому что где Гром, и где Петя, который с завидной регулярностью скачет на члене полковника. Не по большой и искренней любви, конечно, но тем не менее получая и свою выгоду. — Петя, прекрати, - как-то совсем тихо возразил мужчина в преклонном возрасте, которому такие потрясения были вредны для здоровья. — Мы же в участке. Кто угодно может войти. Только вот чужие упругие ягодицы, вопреки словам, сжал крепче и рывком притянул Хазина ближе, требовательным поцелуем впиваясь в призывно распахнутые губы. — Я буду послушным, обещаю. Ну, насколько это вообще возможно, — многообещающе протянул Петя в перерывах между страстными поцелуями, продолжая ерзать на бедрах Фёдора, намеренно доводя того до точки невозврата. В глазах Прокопенко зажглись хищные огоньки. Он легко приподнял Петю, и тот без слов понял, чего от него хотят. Тонкие аристократичные пальцы завозились с пряжкой ремня и ширинкой форменных штанов, выпуская наружу возбужденный член полковника. Петя одним движением языка пошло облизал свою ладонь, оставляя на ней влажный поблескивающий след, и обхватил внушительное достоинство Фёдора. Тот хрипло застонал и прикрыл глаза, позволяя Пете творить все, что ему вздумается. Хазин снова его поцеловал, одной рукой скользя по стволу и надрачивая, а второй на ощупь порылся в выдвижном ящике стола и отыскал уже полупустой тюбик клубничной смазки. — Федь, помогай, я без тебя не справлюсь, - томно прошептал он, вручая драгоценный флакон в руки Прокопенко, пока сам быстро избавлялся от узких джинсов и брендовых трусов. Фёдору не было нужды повторять дважды. Переместив молодого любовника с колен на заваленный документами стол, он щедро полил пальцы розовым гелем и аккуратно коснулся сжатого колечка мышц. Петя тихонько всхлипнул, когда в него толкнулся один палец. Постарался расслабиться, не сжиматься так сильно, чтобы дискомфорт быстрее прошел. В начале всегда бывает неприятно, но зато потом… Додумать мысль Петя не успел. Уже через долю секунды многострадальная дверь кабинета жалобно скрипнула и вновь резко распахнулась, впуская внутрь новое действующее лицо. — Федор Иванович, я так больше не могу! И извините за выражение, но требую нахуй уволить этот кусок говна и… блять. Игорь так и застыл на пороге с ошалелым выражением лица, рассматривая представшую перед ним картину. При виде разложенного на столе питерского мудилу, над которым пыхтел Прокопенко, его челюсть ползла все ниже, грозя встретиться с потертым полом. По мере того, как густой румянец заливал щеки земеревшего на месте Федора Ивановича, торжествующая улыбка Пети становилась все шире. — Какого… — А поздно уже, дятел. И да, сам ты говна кусок! - для полноты образа не хватило только высунутого языка, а впрочем, Хазин и без этого выглядел как самая настоящая столичная стерва, сорвавшая джекпот. Сияя, как начищенная медаль, он так и лежал на столе, даже не думая сводить колени. — Игорь, пошел вон! - взревел вышедший из транса Прокопенко. — И больше нахуй не возвращайся, - прокричал Хазин, широко улыбнувшись. Дверь захлопнулась в считанные секунды, а многострадальные стекла вновь зазвенели. Даже чересчур радостный Петя чуть не свалился со столешницы. Он мысленно начал танцевать ламбаду на чужих костях, уже заранее зная, что обалдевшее лицо Грома теперь будет для него самым сладким воспоминанием. — Так, на чем мы остановились, Федь? - проворковал он, возвращаясь к приятному процессу.