Пока смерть не разлучит

Приходи Голодным и усталым зверем Приходи Я научу тебя пить Из горсти Вино стаканами мерить время Чудес Никогда не закончится здесь ©

      Как она оказалась на площади перед ратушей, Элишка не помнила. После того, как в сотый, наверное, раз вытряхнула холщовую торбу, проверила потайной карман — рука при каждой попытке высовывалась в прореху, после того, как оббежала перекрёсток возле базара, заглядывая в каждый угол, под каждый камень, каждому прохожему в глаза, а вдруг что видел? После того, как белый свет померк и она рухнула на пыльную мостовую, а привела её в чувство угрюмая лоточница, со всей дури хлестая по щекам, сил не осталось. Мыслей в голове тоже, ни единой. Все ужасы дальнейшей жизни, что могла она придумать успела пережить, когда искала пропавший кошель с последними деньгами. Да какой там пропавший! Обокрали её, как последнюю простушку, что впервые выбралась из дальней деревни в город, ловко срезав кожаный свёрток с монетами. Сбережения, собранные с таким трудом — приходилось ведь экономить на еде, дровах, не говоря про одежду и развлечения. Про них вовсе пришлось забыть. Узнав, что соседи не пригласили их на Праздник урожая, Жданка просто расстроилась, а вот Агата заперлась в бывшей комнате для занятий и сидела до ночи, даже ужинать не спустилась. Ей недавно исполнилось двенадцать, начала многое понимать. Что Элишка скажет сёстрам? Как объяснит, что потеряла шанс удержать их дом хотя бы на пол года? Куда им теперь идти? Брат матери, дядя Марек, так и не ответил, хоть она и писала после её смерти каждый месяц, буквально выцарапывая из денег на жизнь медяки для покупки марки и плотной бумаги. Забрал бы сестёр — Элишка готова даже прислугой наняться в дом к нему с тёткой. На площади толпились люди, девушку толкали, но она упрямо шла вперёд, пока почти уткнулась в необъятную просто мужскую спину. Такую преграду сложно оказалось миновать сразу, пришлось протискиваться.       — Да стой ты спокойно! Уж приговор читают, дай послушать, — пребольно ткнула её в бок острым локтем старуха в чепце. От удара по рёбрам Элишка пришла в себя. Помост с колодой, палач — это всё оказалось весьма созвучно её состоянию, прям вот, можно и на плаху. Но ждал верзила с топором явно кого-то другого, из-за чужих голов никак не разглядеть.       — Ишь как пялится, отродьё бездново! — осенила себя знаком Создателя старуха, и Элишка отодвинулась в сторону. Их семья ходила в обычный Храм Близнецов, старый, надёжный.       — Голову чернокнижнику отрубить удумали, глупцы. Жечь его надо! Жечь! — старуха смачно сплюнула на камни, получилось, что на сапог стоящему рядом торговцу. Тот зыркнул было мрачно, но судейский на помосте взвыл громче и всё повернулись в ту сторону, вслушиваясь. Помалу проталкиваясь между зеваками, Элишка хотела покинуть площадь до того, как толпа начнёт бесноваться, наблюдая за чужой смертью. Видела она однажды казнь, не полностью, глаза крепко зажмурила, когда палач замахнулся топором. Но всё равно подобный ужас переживать снова желания не имелось.       — Отойди! — ткнули её в бок снова. — Ты не одна такая умная, все посмотреть хотят. Тому, кто кричал, ответили, завязалась общая перепалка, а девушку неожиданно выпихнули далеко вперёд. Элишка еле удержала равновесие, вцепившись в чужой рукав и увидела, очень отчётливо, всех стоящих на помосте. Судейского, что сворачивал приговор. Палача в красном капюшоне с прорезями для глаз. Священника церкви Создателя. Стражников. Чернокнижника. Девушка сглотнула и сделала шаг назад. Совсем небольшой — позади плотно стояли горожане. Ей показалось, что колдун смотрит прямо на неё. Ухмыляется. Держит голову, задирая подбородок так, словно это он сейчас приведёт приговор в исполнение, казнив всех, кто посмел его оскорбить. Стоит, просто примеряется. Пришлось ущипнуть себя за руку, прогоняя ненужные видения. Обычный же мужчина. Пусть высокий, надменный. Тощий. Длинноносый, черноглазый. В пыльной, местами рваной одежде и со следами побоев на лице. Руки связаны сзади, рот ему тоже заткнули.       — А ведь боятся, — подумалось. — Его чар. Вон как вспотели стражники.       — Не боятся, а опасаются, — ответила ей, шустро пристроившись рядом, всё та же старуха с острыми локтями. Оказывается, Элишка шептала мысли вслух.       — Нету веры им, исчадиям бездны! - Старуха снова хотела сплюнуть, вспомнила предыдущую попытку и просто фыркнула.       — А священник зачем? Маги же в Создателя не верят? — спросила Элишка, раз уж всё равно разговор завязался.       — Как зачем? А обычай? Обычай же. Если в мужья его дева честная возьмёт, душегуба проклятого, или того, второго, ворюгу безрукого, то освободят.       — Прям сразу и отпустят? — удивлённо повернулась к старухе Элишка. Присмотрелась — оказывается возле помоста маялся ещё осуждённый. Видимо не на смерть, а на отрубание кисти за воровство.       — Да как же, сразу. Сначала священник обряд проведёт, брачный. Потом придётся деве-то за мужа поручиться. За счастье такое, пьфу. Старуха таки с удовольствием сплюнула на камень, приподняв собственный деревянный башмак.       — Последнего слова осуждённый на смерть колдун Йонаш Дворжек лишается, исполняйте, — махнул рукой судейский, беря бумаги подмышку и отбегая на край помоста. И тут Элишку словно в спину снова толкнули. Она даже обернулась, но поняла, что зря теряет время.       — Найдите себе мужа, тьера Велак. Подпишите с ним подробный договор и сможете получить часть средств из наследства отца. А иначе ждите своего совершеннолетия, таковы условия завещания, — разводил руками поверенный. Мол, ничем помочь не могу. Где ж его взять — мужа? В их-то Гродске, где мужчин дворянского сословия по пальцам считать можно. Всех, включая стариков и младенцев. А чтобы выезжать в свет, нужны те самые средства, знакомства, старшие родственники, иначе ведь неприлично. Не за зеленщика же ей идти, что со служанкой Маркой всегда задерживается поболтать. Да и осталось-то всего полтора года до её двадцати одного! Казалось ведь всего ничего.       — Подождите! Стойте! — Элишка махала рукой и пробиралась к помосту. - Обычай. Я хочу воспользоваться древним законом. Беру его в мужья! Голос срывался от отчаяния. Страшно было и что опоздает. И что успеет связать свою судьбу с совершенно незнакомым человеком, преступником, а может и убийцей — тоже. В толпе пошли разговоры, а там и смех.       — Ишь, бойкая девица какая! Эк замуж-то припекло! Давай, давай, поспешай, — подбадривали Элишку и даже уступали дорогу.       — Вы в своём уме, тьера Велак? — шипел ей на ухо судейский, казавшийся смутно знакомым. Город ведь небольшой. — Вы что творите?! Это же беглый колдун, за ним по всему Глаилору инквизиторы гонялись!       — Я взываю к древнему закону. И хочу взять его… — пришлось повернуться, чтоб ткнуть пальцем в мужчину, — в законные мужья. На неё смотрели тёмные, очень тёмные глаза и Элишке снова стало неуютно. А ещё она пошатнулась — показалось, что помост под ней сдвинулся. Оказалось, просто переместились тени. Они клубились, закручивались у ног стражников.       — Пригласите служителя из Храма Близнецов, — устало скомандовал стражникам, что стояли возле помоста, в оцеплении, представитель суда. — Вы ведь Создателю не молитесь, так? Ожидайте. И он подтолкнул девушку к страже. Осуждённого поволокли к краю, а толпа возмущённо гудела, жалея теперь, что лишилась зрелища. Впрочем, к ступеням тащили вора и зеваки принялись кидать в бедолагу объедками. Сжав руки так, что ногти впились в ладони, Элишка из всех сил пыталась удержать себя на месте. Не убежать. Потому что очень хотелось.