Пока смерть не разлучит

       Ждать пришлось долго, и Элишка не раз успела пожалеть, что решилась на столь опрометчивый поступок, совершенно ей не свойственный. При ближайшем рассмотрении колдун, которого стража, понукая пиками, заставила спуститься с помоста, смотрелся ещё страшнее. Выше — Элишка была ему по плечо. Разводы на лице осуждённого, которые издалека девушка приняла за синяки или грязь, оказались чёрными рисунками, что начинались на выбритых висках, заходили на скулы, спускались по шее, и терялись в разорванном вороте рубахи. Дорогой рубахи, — это Элишка приметила. Глазеть не хотелось, но взгляд раз за разом возвращался к колдуну, что теперь равнодушно отвернулся в сторону ратуши. Лицо чернокнижника посерело — не от пыли, от усталости, это теперь Элишка видела отчётливо, но он всё равно держал спину ровно, хоть и стоял на самом солнцепёке. Дело шло к летнему полудню, Элишка чувствовала, как между лопаток под плотным платьем стекает пот и порадовалась, что не завтракала. Особенно, когда к широкой колоде подтянули вора и палач привёл приговор в исполнение. Пусть она и зажмурила глаза, снова, но звук упавшей на доски отрубленной кисти оказался столь внятным, что воображение дорисовало остальную картину во всех подробностях. Вопли толпы и громкий, долгий, на одной высокой ноте скулёж вора резали слух. Тягучий воздух заполнился запахами крови и нечистот, полную торговку поблизости вырвало и Элишка зажимала рот ладонью, чтобы не последовать её примеру.       — Слушайте, тьера Велак. Пройдите к таверне у ратуши, выпейте воды, посидите под навесом, вас позовут, — заметив её состояние, снисходительно втолковывал судейский чиновник раздражённым тоном. Поначалу она не могла понять, отчего тот сердится, но уже когда сидела в тени на лавке, сообразила. Она вмешалась в казнь, а отвечать-то ему. Чиновник был не намного её старше, но с брачным браслетом на запястье, это тоже Элишка усмотрела, а значит явно дорожил своим местом. А ещё вспомнилось где они встречались. Этот чиновник был среди тех служащих, что описывали имущество в их Доме на Холме после гибели матери. Переписали и вынесли тогда почти всё — осталось лишь несколько столов и стульев, да кровати с тумбочками в спальнях. Даже комоды забрали в счёт долгов и вещи теперь приходилось складывать стопками на широких подоконниках… Когда к помосту для казни подошёл служитель Храма Близнецов, Элишка привстала, удивляясь, почему её не зовут. Мужчины оживлённо поспорили, а затем в сторону улицы Законников побежал посыльный. За её поверенным, поняла Элишка, и опустилась обратно на скамью, ждать. Время тянулось и тянулось, вот уж воистину, когда на душе тяжко, так и стрелки на часах ратуши словно гвоздями прибиты, не двигаются. Но стоило отвлечься, попросить стакан воды у трактирщика, как рядом нарисовался мальчишка с чумазой мордахой.       — Вас зовут, тьера. Господин сказал, чтоб вы подошли. Судя по выжидательному взгляду посыльного, он не отказался бы от медяка, за радостные вести, но Элишка только горестно вздохнула. Спешить она не могла — ноги словно свинцом налились, еле передвигались, потому что ожидание лишило её остатков решимости. А вот поверенный, наоборот, оказался бодр и радостен.       — Вот уж не ожидал, тьера Велак, что вы решитесь на столь отчаянные меры, но готов подтвердить вашу хм… дееспособность в данном вопросе. Ну, надо же, — заговорило в Элишке внезапное ехидство. — Получить деньги отца я не могу значит, а замуж выскочить — всегда пожалуйста. Однако она промолчала, только благодарно посмотрела. И на жреца из Храма Близнецов, что уже разглаживал алую свадебную ленту пальцами, тоже.       — Что же, если для обряда нет препятствий, начнём, — раскатистым басом напевно изрёк он, жестом приглашая вступающих в брачный союз подойти ближе.       — Может дадите жениху возможность говорить? Ему же надо огласить клятвы перед Богами, — покосился на связанного осуждённого.       — Вы произносите, а он пусть кивает в нужных местах, — не терпящим возражений тоном сказал-отрезал старший стражник. Пока они препирались, Элишка пожалела, что лишилась чувств утром, а не сейчас. Очень уж момент подходящий, ведь стоило ей услышать слово «жених», как взгляд на будущее передвинулся в совершенно иную плоскость. Ей ведь придётся не только договариваться с этим незнакомцем, пугающим даже суровых стражей. Она не только приведёт возможного убийцу в свой дом, но и должна будет… тут Элишка мучительно покраснела и, как на зло, встретилась глазами с взглядом колдуна. Таким… понимающе-сочувствующим, отчего она слегка рассердилась. Поздно уже отступать!       — Да, — ответила она жрецу, пусть несколько глуше, чем говорила обычно. — Я беру стоящего рядом Йонаша Дворжека в законные мужья и клянусь пройти с ним свой жизненный путь. В богатстве и бедности, горе и радости, пока смерть… Здесь бедолага жених закашлялся, давясь кляпом, и Элишка сбилась, но жрец ловко соединил их с колдуном руки, обмотал алой лентой и объявил священный союз состоявшимся.       — Жду вас в Храме на воскресную службу, — пока руки молодожёнов оставались связанными, он надел каждому по узкому браслету. — Поздравляю. Пусть всё происходящее и казалось дурным сном, но Элишка всё равно слегка скривилась, ощутив на запястье дешёвый обод. У неё дома, в заповедной шкатулке лежали те, что остались от родителей — тяжёлые, серебряные, но стоит ли теперь их доставать? Пусть и дальше там хранятся.       — На службе в храме еженедельно вы должны появляться обязательно, — кисло подчеркнул судебный чиновник. — Вам, Дворжек, предписано в течении трёх месяцев никуда не отлучаться из города. В случае любого малейшего нарушения закона и порядка вы вновь будете заключены под стражу. В случае злонамеренного колдовства — казнены. Вам всё ясно?       — Может уже отпустите нас? — Элишка здорово устала, а зеваки, что почти разошлись после казни, теперь возвращались, собирались вокруг кольцом, обсуждая происходящее, что немного пугало.       — Придётся. Отпущу, как только… а вот и они. К ним нёсся верхом судебный служащий, помладше чином. Спрыгнул, протянул старшему плоскую деревянную коробку.       — Еле нашли, но всё в полной сохранности.       — Поворачивайтесь, Дворжек, давайте ваши руки. К удивлению Элишки, колдун, всё это время сохранявший пренебрежительное выражение на лице, сейчас злобно нахмурился и сделал шаг назад. Девушка некстати подумала: кроме того, что они совершенно разные с ним люди, она вот дальше поместья кузины, которое находилось за крепостной стеной, из Гродска и не выезжала, не говоря уж о каких-либо приключениях, так он ещё и намного старше. Даже не как тот самый зеленщик, что казался весьма взрослым в свои двадцать шесть, а почти старым!       — Или с браслетами, или в каземат, выбирать вам, — между тем отпирал коробку чиновник. — Решайте сами. Колдун молча повернулся, позволяя замкнуть у себя на запястьях ещё браслеты, на этот раз из странного синеватого металла.       — Да вы сегодня женитесь прям по полной, — хмыкнул судейский, браслеты защёлкнулись. Когда маг дёрнулся, оборачиваясь, тот только отступил немного.       — Не советую Дворжек. Ещё спасибо мне скажете, я ведь вам решил сопровождающих выделить, а то мало ли. И повернулся к Элишке.       — Вы осознаёте, что сотворили? Что оставили в городе опасного преступника? Готовьтесь принимать последствия.       — Не запугивайте мою жену, Гавранек. Это ваша обязанность, следить, чтобы с ней ничего не случилось по пути до дома. Не одолжение, — произнёс вдруг колдун, которого, как оказалось, освободили почти полностью. Он недовольно потирал запястья и браслеты вспыхивали матовыми искрами. Элишка моргнула, не зная, чему больше удивляться: что голос у мужчины оказался глубокий, почти как у жреца, тому, что называл он чиновника по фамилии, запросто, или что уже зовёт её супругой. Чему я удивляюсь, — одёрнула себя.— Наверняка успели познакомиться в тюрьме, на дознании. Она попрощалась с поверенным, который счёл свой долг выполненным и торопился вернуться в контору, повернулась к стражникам, что должны были проводить их до дома, и чуть не застонала в голос, когда поняла, что прямо сейчас уйти не получится. Со стороны Тенистой улицы, что тянулась от самых Северных городских ворот, по площади, выбивая подковами искры из булыжника, приближались двое всадников, и сомнений не оставалось, направлялись они именно к ним.