Пока смерть не разлучит

— Тобиаш хочет сделать вам подарок, — на следующее утро, после завтрака, вновь заглянула Рудена. Тётка снова вошла, не дожидаясь приглашения после короткого стука, заставив Элишку вздрогнуть от неожиданности. Это чтоб не забывали, что не у себя дома, — опять зазвучал в голове ехидный голос Агаты. Ладно, Элишка прекрасно понимала, что бывает довольно язвительна, просто озвучивать подобные мысли голосом сестры выходило забавнее. — Но женщинам порой так сложно угодить, — Рудена поправила причёску у зеркала и довольно улыбнулась своему отражению. Не верю! — хмыкнула «Агата». — Небось, ни от каких подарков не отказывается, вон как глазами твои вещи прощупывает, хотя сколько здесь тех вещей… Вслух Элишка ничего не сказала, опустила глаза, ожидая продолжения. — И Тобиаш предложил тебе самой выбрать отрезы тканей. Всем вам на наряды. Ехидный внутренний голос пришлось затолкать куда подальше, пока не начал возмущаться «безмерной щедростью» торговца тканями. Элишка вспомнила, как в детстве дядя брал её в лавку, где она бродила между разноцветными пирамидами из рулонов материала, улыбнулась. Не столько тётке, сколько своим воспоминаниям, но та довольно кивнула. Мол, вот и славно. — Но я сегодня целый день занята, извини. Столько дел по хозяйству! Вдобавок нужно подыскать толковую гувернантку для девочек. Тебя проводит мой кузен Мартин, он помощник Тобиаша, в курсе всего. В тех же детских воспоминаниях за прилавком стоял худой дядин помощник, который ловко орудовал деревянным мерилом. Яркие полосы ткани взлетали к потолку в его руках, а потом послушно складывались в аккуратные свёртки. Возле выхода Рудена обернулась. — Не задерживайся, Мартин уже ждёт внизу. Когда дверь наконец-то закрылась, Элишка вздохнула. Прощайте планы приятно провести утро в одиночестве. Впрочем, не имелось у неё особых планов, собралась довольно быстро. Помощник дяди, тот, что родом из детских воспоминаний, обладал короткой бородой и небольшой залысиной, а сейчас так и вовсе, наверное, облысел. Кажется, она даже бегала вокруг дерева возле дома с его детьми. Поэтому спускаясь, Элишка искала в холле взглядом человека в летах, не обращая внимания на то, что прямо возле лестницы Рудена оживлённо болтала с вовсе нестарым незнакомцем. — Быстрей же, я вас представлю, — тётка нетерпеливо махнула рукой, а Элишке захотелось шлёпнуть себя по лбу за недогадливость. — Наконец-то, — закатила Рудена глаза. — Позволь тебе представить Мартина Ронака, моего кузена. Младшего сына старшей сестры моей матери, но это такое, родственные переплетения, — молодому мужчине достался благосклонный взгляд. — А это наша племянница, тьера Элишка Велак, прошу любить и баловать. Довольная своей шуткой, Рудена коротко посмеялась и поспешила в сторону кухни, давать указания кухарке, то-то стряпуха обрадуется. — Очень приятно, тьера Велак, — тёткин кузен коротко поклонился. — Весьма наслышан. Руку Элишке он целовать не стал, за что она была благодарна, и без того щёки предательски раскраснелись. Потому что дядин помощник оказался и молод, и хорош собой. На голову выше её, широкоплечий и улыбчивый. От внимательного взгляда янтарных глаз Элишка терялась и сбивалась, хотя всегда гордилась своей способностью внятно излагать мысли. — Догадываюсь, вам сразу сложно определиться, для какого наряда подбирать материал. Да и с сёстрами нужно обсудить, — проявлял, между тем, чудеса осведомлённости в дамских вопросах кузен. Впрочем, это же его профессия. — Поэтому вы сегодня просто осмотри́тесь, а выбрать можно потом, — они пересекли Малую площадь. Мартин придержал двери, впуская Элишку в царство тканей, иначе не скажешь. Сразу же у прилавка материализовался продавец. По знаку Мартина он принялся доставать и разворачивать образцы, подвигая их к Элишке. А ведь дяде досталось всё семейное состояние, — прищурилась она, окидывая взглядом бесконечные полки, до самого потолка заполненные разноцветными рулонами. — А маму без всякого приданного отец в Гродск увёз. Лишь через пару лет семьи как-то поладили — буфет в столовой и вышитый сказочными птицами ковёр на стене в гостиной точно из приданного, мама говорила. Это как же нужно ненавидеть магов! — думалось, пока отстранённо улыбалась и смотрела на новые отрезы, которые появлялись перед ней, как по волшебству. — Или… бояться? Может дядя не просто затаился и ждал, не желая тратиться на бедных родственниц. — Элишка удивилась внезапному озарению. — Возможно, он сильно испугался после смерти мамы. Она ведь обо всём ему писала, всё рассказывала. Тому Тобиашу, каким его помнила, конечно. Значит и про угрозы он знал. Вот тебе и ответ. Письма с угрозами она нашла, когда собирала вещи к отъезду. Решила забрать шкатулку, в которой хранилась семейная переписка: первые робкие записки с приглашением на свидание от отца, которые мама трогательно сберегла; поздравления от бабушки с дедушкой из Белгража по особым поводам; весёлые послания от дяди. Перебирая тонкие стопки, перевязанные лентами разных цветов, Элишка обнаружила на самом дне незнакомый пухлый конверт. Из него посыпались листы — криво оборванные или скомканные, заполненные бисерным почерком или с несколькими коряво нашкрябанными словами, но все они дышали злобой. Содержание в целом было одно: убирайся! Тебе, нечистому отродью, не место среди порядочных людей. Пошла прочь! У Элишки тогда задрожали губы от обиды. Такие злые, несправедливые слова — её маме, которая никогда не отказывала в помощи, часто лечила соседей даже без «спасибо». Мама упоминала, что ей угрожали, но вскользь. Мол, больные люди, не ведают, что творят, когда им плохо. Потом выздоровеют, придут в себя и устыдятся содеянного. Но это… Элишка пыталась быстро собрать листы, но те расползались по столу, злорадно шелестели, шипели ядовитыми змеями. — Что это? — и не заметила, как подошёл Йонаш. — Те самые угрозы матери, о которых ты не хотела говорить при сёстрах? Ого, сколько. Маг просматривал записки, как-то умудряясь и быстро читать, и собирать в стопку. — Писали разные люди, явно, а вот содержание почти одинаковое. Вы не будете против, если я всё это передам мэтру Мортвэйну, для расследования? Конечно, ведь она хотела помочь. И смерть родителей теперь виделась иначе, пусть пока это только догадки. — Вот эта полоска, тьера, пользуется сейчас особым спросом среди дам, — без устали предлагал продавец новые образцы. О чём же Йонаш дяде перед отъездом написал, как-то успокоил… похвастался знакомством с тёмным магистром? С самим эртейским князем? — Да! — воскликнула Элишка явно невпопад, потому что мужчины уставились на неё удивлённо. — Всё такое красивое, мне сложно выбрать. Нужно прийти с Агатой. Она даже ресницами похлопала, улыбаясь, чтобы успокоить собеседников. Те облегчённо выдохнули и Мартин снова придержал перед Элишкой двери. — Желаете прогуляться, тьера? Сестрица Рудена велела показать, что у нас тут где. Книжная лавка, пекарня, где продают самые вкусные горячие крендели с маком? — Хочу, — вновь слегка запнулась Элишка. — А знаете, где находится Храм Леды на Перекрёстке? Мама рассказывала, что они жили рядом и она помогала лечить больных в приюте при храме. — Конечно. Я могу вам и старый особняк семьи показать, если желаете. Ваш дядя, когда женился, уступил его пожилым родственникам, а себе построил новый. — Давайте посмотрим, — кивнула Элишка без особого воодушевления. Родителей мамы, в отличие от матери отца, которая жила с ними на Яблоневом Холме, — в честь неё и Агату назвали, кстати, — Элишка помнила смутно. Больше приходили на память указания матери как себя вести у них в гостях: не шуметь, не бегать, не испачкать платье. И что ходили без отца, он оставался в комнатах на постоялом дворе — скукота, в общем. Былое фамильное, вроде как, гнездо, ничем Элишку не впечатлило. Дом как дом. Потемневший от времени, словно нахмуренный. Вот храм богини-матери, на пересечении четырёх дорог, оказался небольшим и уютным. Вокруг него буйно росли жимолость и бузина, плёлся по стене плющ, деловито гудели пчёлы над цветами. В такое место точно могла прибегать мама, когда была девчонкой — Элишка зажгла лампадку с лёгким сердцем. Старый особняк оставил Элишку совершенно равнодушной, а вот спутник однозначно нет. Мартин подсказал ей несколько новых увлекательных романов, в книжную лавку они тоже зашли, про приключения и путешествия. После немного посидели у фонтана на Малой площади, болтая о том, о сём. Кузен оказался отличным собеседником — весёлым и остроумным. Элишка охотно смеялась над его шутками. В чаше фонтана, откуда вытекали струи, пили воду голуби, плескались, разбрызгивали капли во все стороны, а внизу резвилась малышня. Тёплой воды там — кому по колено, самым мелким по пояс, — вот и обливались со смехом и визгом. Вернулась Элишка в чудесном настроении. Бросила связку книг на кровать, приложила ладони к щекам, продолжая улыбаться. Стыдно сказать, но за Элишкой — в её-то двадцать, никто толком не ухаживал. Даже друзей-приятелей в детстве не было — по соседству жили или пожилые семьи, или тоже с дочерьми. — Пора выводить тебя в свет, — качала головой мать, когда Элишка подросла. — А то вон, даже у Жданки в кавалерах соседские мальчишки, а у тебя никого. На балу Элишка успела побывать всего дважды и оба раза с ней танцевали сыновья маминых пациенток, после поощрительных толчков локтем в бок от родительниц. А потом мамы не стало, дела шли всё хуже, не до танцев и прогулок. Конечно, она понимала, что внимание кузена Рудены — всего лишь гостеприимство и вежливость. Но всё-таки, — Элишка расправила в новой книге шёлковую закладку с орнаментом, которую Мартин купил ей в подарок, — но всё-таки…