Гвоздь

Семья — это вовсе не список, кто кого родил. Бобби Сингер

Тот факт, что Лёша Макаров (тот самый Макаров), знает о том, что они, ну, вместе, повергает Серёжу в шок. Длинный такой ступор выходит, и тут даже Птиц с ним солидарен. Олег только кивает: мол, это было логично (В каком месте, Олег, это было логично?). Вначале Серёжа, как водится, орёт на Олега (Начинают с самых тупых видимо. — Лёша, последи за языком!). Затем переключается на Игоря. Он — это вообще отдельная тема: важно кивает, но молчит и давит серьёзную лыбу. Серёжа швыряет в него вазу. Марго подсчитывает убытки. Жизнь идёт своим чередом. А Игорь в принципе не понимает, почему пацан, которого он хочет усыновить, не должен знать о его жизни самого главного — его семье. Серёжа застывает на пару минут, ища глазами очередную вазу, но неожиданно сдувается, как воздушный шарик. — Ты уверен, что он нормально к этому отнёсся? — он гнёт пальцы и нервно кусает губы, смотря куда-то в сторону. Гром тяжело вздыхает и понимает, что это будет ни черта не просто. Мало ему одного нестабильного подростка — он хочет второго. — Серёжа, ты же сам в своей сети всячески продвигаешь… как же… не по-русски… — Игорь запинается, стараясь подобрать слова. — Идеи толерантности, — подсказывает Олег, делая глоток своего двойного карамельного латте с дополнительной порцией сахара (после армии он вообще не может пить хоть сколько-то горький кофе). — Да, — кивает Игорь и благодарно улыбается. — И детский дом спонсируешь. Эти дети растут, глядя на тебя и общаясь в твоей сети. Слова Грома рождают что-то невероятное в душе Серёжи. Как будто в один миг взрывается сверхновая из сотни горячих осколков. Ему ещё никогда не было так тепло. Разве что только в объятиях своих мужчин. — Правда? — голос предательски даёт петуха, и Серёжа кашляет, чувствуя себя разом большим и счастливым — значимым. — Да, — снова кивает Игорь, даже не пытаясь шутить. Он сам не может сдержать улыбки, глядя на такого Серёжу. Олег достаёт из журнального столика пачку салфеток и тактично молчит. Они не говорят об этой минутной слабости, оставляя эту откровенность в тишине. Конечно, холостому майору полиции, с зарплатой в тридцать тысяч и старой квартирой, никто и не думает давать опеку над ребёнком. Олег уверенно сжимает плечо Игоря и просит его довериться им. Гром расслабленно откидывается на крепкую грудь и прикрывает глаза. Конечно. Как же иначе. Игорь становится счастливым обладателем пяти процентов акций «Vmeste» и пассивным доходом в некоторую неприлично большую валютную сумму. На первые же дивиденды покупается просторная квартира, в уютном доме (чем-то даже похожим на родные пенаты, кроме, конечно, реально охраняемого двора). Общий ремонт тоже оказывается организовать просто. Ничем личным квартира ещё даже не пахнет, но в ней можно жить. Документы высятся Вавилонской башней, силясь похоронить Игоря с его идеей под собой, но Серёжа и Олег весьма основательно подпирают её по бокам. Последняя печать лишь сильнее вдавливает башню в землю, но не рушит. Лёша мнётся на выходе из детского дома, сжимая в руках свой потрёпанный рюкзак. Серёжа откровенно трусит и чувствует себя так, словно сейчас сбежит, и страшно завидует страусу. Олег удерживает его на месте (Ты и сам был близок к побегу). Гром считает про себя до десяти и делает шаг навстречу — Лёша влетает в его объятия. Улыбка, которая освещает всю сущность Игоря, заставляет Серёжу пораженно застыть на месте, крепко сжав руку Олега. Игорёша сияет, светится изнутри таким чистым и обжигающим светом. Он счастлив. И он хочет разделить это счастье со своей семьёй. Серёжа не простит себя, если предаст это доверие. Их допустили не просто близко, а дали забраться под кожу, показали самое слабое и сокровенное. Они с Олегом протягивают руку для рукопожатия одновременно. Лёша краснеет до кончиков ушей, теряясь и не зная, что делать. Серёжа не сдерживает смеха и просто треплет парня по голове. Внутри распускаются цветы. Ремонт оказывается испытанием для всех. Они не стеснены в деньгах и это ужасно мешает (Мы не будем обставлять гостиную скульптурами и обвешивать картинами, здесь должно быть уютно! У тебя есть собственный кабинет для искусства!). Они ругаются, как женатая парочка (троица). Лёша тихо обсуждает с Марго цвет стен в его комнате. Его девочка, его Марго спевается с Лёшей — Серёжа стоит, открыв рот. Она поддакивает ему, она проворачивает что-то за его, Сергея, спиной, у них с Лёшей свои секретики. Он не закладывал это в неё, когда писал ядро личности. Она научилась сама. Когда в очередной раз вместо оранжево-красного Крайола для гостиной приходит киноварь (которая понравилась Лёше), Сергей не ругается на Марго, он тяжело вздыхает и принимает поражение: — Игорь, она любит твоего сына больше, чем меня, — жалобится он, устраиваясь на диване, в объятиях Олега. Сына? Сына. На новоселье они приглашают всю чету Прокопенко на семейный ужин. Тетя Лена приносит «так, всего понемногу, растущему организму нужно хорошо питаться»: два салата, курицу, котлеты, тефтели, рыбу, картошечку отварную, с зеленью, рис, заливное и всего (Всего?! — Игорь?) два пирога. Из-за стола в конце вечера они вдвоём дружно выкатываются, поддерживая Лёшу. Двигаться тяжело, думать тоже, думать о еде — больно. Тётя Лена целует их всех в щеки и обещает: через Игоря передать ещё пирожков. Игорь (Сволочь!) стоит, улыбается и как ни в чём не бывало обещает: обязательно передать и ещё привести всех: с пельменями помочь (Меня сейчас стошнит). — Я никогда больше не смогу есть, — заявляет Лёша, падая на диван. — Я никогда больше не смогу подумать о еде, — отвечает Серёжа, отбивая Лёше пять, и садится рядом. — Кажется, я больше не смогу сесть, — Олег лежит на полу, уткнувшись носом в мягкий ковёр. — У него круче, — авторитетно резюмирует Алексей. — Ну, что погуляем, а потом по шаве? — Игорь входит в гостиную пружинистым шагом, не переставая довольно улыбаться. — Как ты смотришь на изощренное убийство твоего отца? — уточняет Серёжа, окидывая Игоря внимательным взглядом и примеряясь до чего он может дотянуться, потратив меньше всего сил. — Не раньше, чем это, — Лёша указывает пальцем на кухню, виднеющуюся в проёме, — переварится. — Марго, освободи для этого, пожалуйста, следующий четверг, — соглашается Сергей. Игорь (Сволочь!) ржёт, как лошадь, и с видимым злорадством достаёт из холодильника любимое Серёжино мороженое. Серёже больно, плохо, и хочется закрыть глаза и перестать видеть этот мир. Олег поддерживает его невнятным стоном с пола, а Лёша что-то шепчет, закатившись под бок. — Марго, сделай фото и сохрани, — просит Игорь, — название: «Пришествие тёти Лены», папка: «Новоселье», уровень доступа: семья. — Принято, Игорь, — виртуальная помощница едва ли не мурлычет. — Сволочь, — наконец-то озвучивает Серёжа. — Не выражайся при ребёнке, — хмурится Игорь. — Согласен, но поддерживаю, — Олег поднимает руку, чтобы привлечь к себе внимание, его голос уже звучит более чётко. — Это несправедливо, — ворчит Лёша. — Ты читер, пап. — Мне тридцать четыре, и я знаю Прокопенко всю жизнь. К этому привыкаешь, — Игорь только пожимает плечами. Он всё ещё чувствует себя немного потерянным и выбитым из колеи, когда Лёша зовёт его так. И в груди каждый раз что-то предательски щемит. Серёжа говорит, что это сердце, его большое и спрятанное за железными замками сердце. Вообще, глядя на них, Олег говорит, что ему очень повезло. Но больше повезло им, потому что Гром не только стал частью их семьи, но сделал их и частью своей. О них с Серёжей никогда никто так не заботился, не пытался откормить, не целовал в щёки, не звал на дачу отдохнуть. Это было оазисом в пустыне, глотком свежего воздуха после городского смога. Они разом получили всё и даже больше, чего всегда были лишены. Просто вдруг оказались в окружение других людей и им не было страшно подставить спину. Юля Пчёлкина однажды накопала компромат на «Vmeste», а потом принесла его Олегу, указывая на проблемы в системе безопасности, а с Димой Серёжа мог часами говорить об искусстве и водить его на самые интересные и необычные выставки. Их мир больше не заканчивался друг на друге. Они были частью большой семьи. А теперь в эту семью добавился ещё и Лёша. Олег сомневался, что они с Серёжей на этом жизненном этапе могли бы стать родителями: он боролся с кошмарами войны, Серёжа — с реальным демоном, живущем у него в голове. И никто не знал, когда прошлое их отпустит и даст вздохнуть полной грудью. Они были сломаны и не могли взять на себя ответственность за ребёнка. Но Игорь мог. Игорь был погнут множество раз и в нескольких местах. Но не сломан. Поэтому Лёшу они скорее воспринимали как непоседливого младшего брата, который при этом пытался укусить побольнее. Очень вредного младшего брата и, конечно, самого любимого. Их семью нельзя было назвать обычной или традиционной (Какое слово! Меня уже тошнит от репортерского «традиционные ценности, попираемые…» — Меня тоже. У меня нормальная семья). Но их семья была! У них была семья впервые за долгие годы, и они были готовы вцепиться в горло любому, кто помыслит причинить кому-то из неё вред.