Глава I. Предзнаменование.
17 июля 2022 г., 10:52
— Этот день, господа, мы посвятим, так сказать, разбору наших полётов.
Аудиторию выстроили таким образом, что ученики окружали преподавателя с трёх сторон. Четвёртую занимала широкая доска в разводах. Ближе к выходу была прикреплена лестница на второй этаж кабинета. В середине возвышалась трибуна, за которой обычно стояли студенты при устном ответе.
Скрежет мела разносился по всей аудитории. Старик вывел угловато на доске: «Обобщение».
Седая фигура, стоявшая у доски, в пурпурной мантии, обернулась к «очень внимательным» слушателям. Густая борода двумя концами отливала серебром. Усы небрежно сбриты, местами виднелись кровоподтёки. Белоснежные брови плотно сжимались к переносице.
— Третий год вы обучаетесь в стенах, говорю без зазрения совести, чудесной Академии. Не со всеми из вас могу я заниматься углублённо, но что-то в ваших головах всё же должно засесть, верно?
На другом конце кабинета кто-то икнул. Парень, сидевший ближе к выходу, выпрямился; толстая рубаха на нём захрустела. Кто-то застучал пальцами, тихо начал выбивать ритм. Простенький, незамысловатый: «Ту-ту-дууум, т-ту-ту-дууум, т-ту-ту-дууум».
— До сдачи моего, так сказать, предмета, остаётся неделя, но и до этой недели мы постигали всё, что вам, уважаемым аколитам, встретиться на экзамене. Боюсь вот только, запомните ли вы хоть что-то…
— Всё на мази будет, не кипятитесь! — раздалось из зала.
В толще стены пробежала мышка. Звонко заколотила хлёстким хвостиком. Сначала робкой рысцой, но затем решительно, ринулись сородичи.
С такой непосредственностью мог говорить только он. Одетый, что называется, с иголочки: изысканная бархатная мантия с гербом Кафедры Огня на спине и толстым капюшоном. Пояс из оленьей шерсти с заклёпками. Агатовые перстни и кулон с живым пламенем внутри.
— Как вы, простите, сказали?
Студент не смутился, повторил.
— Ну, тогда первый вопрос лично вам. Расскажите нам, как вас?..
— Дитрих Фаустус. А вас как?
Девушки, сидевшие по левую руку от него, так и засияли.
— Цитируя собрата, «мага не надо звать, он приходит сам когда ему угодно». Вот и на вашу голову пришёл я.
Парень осмелел. Встал, выпрямился, покровительственно глянул на профессора.
— Что ж, я может и знаю, но помните ли вы…
— Я много чего помню, а о вашем родстве с чертями в особенности. Но в этой аудитории корона на мне, а вы — нижайший слуга. Так что извольте отвечать, с помощью чего…
Лицом Дитрих в тот момент походил на наливное яблоко.
— Нижайший слуга не смеет открывать уста пред господином, он только подчиняется.
— С помощью чего северные аборигены могут предсказывать события? — старик не слушал гневливого. — Назовите, как минимум, три способа.
Дитрих промолчал. Сцепленные зубы, нос сморщен. Пальцы захрустели.
Никто не дышал. Мало кто показывал это, но у большинства волосы встали дыбом.
Пламя свечей не колебалось.
Уголки губ старика приподнялись.
— Отца поблизости нет. Мечи его далеко.
Дитриху шепнули нечто вроде: «Оставь его, садись. Поквитаешься ещё с ним».
Пара глаз-угольков смотрели так, словно что-то выискивали. Вот только что? Или кого?..
Сложно было сказать, что именно испытывал старик. Чувствовал ли он гнев за нерадивых слушателей, или же наоборот, радость? Вроде и смотрел на всех с неподдельным недовольством, но в то же время и без какой-либо злобы.
— Ну? Неужели никто не помнит, как же северные людоеды определяют, к примеру, погоду? Предсказывают мор, голод?
В это время начинающий маг Огня, один из целого множества, ходивший пока в учениках, взглянул в дневник. В него он записывал выдержки из лекций. Прочёл запись, выведенную на переднем форзаце книжки:
«Сотворение сложных заклинаний, не относящихся к вашей специальности или работа с артефактами, не имеющими отношения к данной вам области магии, строго запрещено!»
Прописная истина, как и всё, о чём говорили на этом занятии. Только дурак не смог бы запомнить это. Но на самом деле Дементриус никогда не верил в это. Ведь были же маги, которые могли и с Огнём, и с Водой управляться. Да и исцелять себе подобных в это же время, так ведь? Так почему он не может стать им равным?
Кто вообще придумал это правило?
Всё ещё никто не решался ответить.
Для Дементриуса вопрос сложным не казался. Пробил его час.
— В зависимости от области проживания.
Старик кивнул.
— Дикари-варвары с Моря Ледников на своих стоянках тундровых разжигают костры. Шаманы считывают знамения по струйкам дыма и ярким частям пламени.
— Пока что всё «на мази», — передразнил профессор. — Ещё?
— Ну, — протянул отвечавший, — если некая раса, те же орки-людоеды, проживает чуть южнее, ближе к Хребтам Смерти…
— Где-где?
— Хребтам Смерти. На наших картах оно так называется.
Старик проблеял что-то типа: «Понапридумывают ещё».
— Так вот, северные дикари гадают, как правило, на камешках-рунах или по внутренностям животных.
— Как сей способ прозывают? — обратился профессор к аудитории.
Все делали вид, будто что-то старательно выписывали
— Вы? — кивок в сторону Дементриуса.
Раздалось «э-э-э», но за ним последовал и ответ:
— Гару-спи…
— Неправильно! Не-пра-виль-но! Антропомантия, господа и дамы, знать это надо вам обязательно. Ну, гадание по прожилкам, цвету крови.
— Осмелюсь заявить, — с ноткой высокомерия обратился Дитрих, — данный способ запрещён в стенах Академии, поскольку он…
— С заявлениями, досточтимый Дитрих, будьте отныне осторожны. Понимаю, к чему вы клоните, но к некротическим ритуалам подобное гадание не имеет ни-ка-кого отношения, — отчеканил профессор.
— Но как же…
— Тсс!
Губы Дитриха сомкнулись на полуслове, превратились в тоненькую ниточку.
— Посидите пока и подумайте над своим поведением.
Дитрих оскалился. Вместе с ним и его прихвостни, с крысиными мордочками и жиденькими усиками.
Зла парню желали, и только зла!
Кресла не были как следует обструганы. Дементриус этого не знал. Не задумываясь, положил руку на подлокотник.
«Ай!»
Заноза. На большом пальце. Такая маленькая, что даже иголкой не вытащишь.
Как некстати!
«Дрянь какая…» — нечаянно подумал он.
— Кто при мне ругнулся? — прогремел старик.
Эхо разнеслось по всему кабинету. Похоже, что и в коридоре его услышали: вскрик, и в спешке унеслась пара маленьких ножек.
— Сознайтесь и покайтесь во грехе!
«Да знает он всё, знает».
«Только голову дурит».
«Какой он страшный, ой-ё-ёй».
Губы у всех сомкнуты, а глаза так и верещат злорадно: «Покайся, покайся!»
Крохотная девчушка, сидевшая рядом с парнем, хотела сжаться до размера песчинки, но корсет не позволял согнуться как следует. Видел он её впервые, но судя по безразличию аудитории, в знакомых у некоторых она водилась. Она опоздала на полчаса, по подсчётам профессора, и вовсе не извинилась за это. Несмотря на это, сидела тише воды, ниже травы.
Девочка уткнулась носом в парту. Локоточками прикрыла влажные глаза, светлые волосёнки встопорщились.
Палец всё также зудел.
— Не ты ли это, сын блудный?
Острый коготь Расмуса нацелился на парня.
«Я? О чём ты?»
— Встаньте же, бесстыдник!
Дементриус замешкался. Показаться всем, или и дальше сидеть в уголке, подальше от зорких глаз?
Подумав малость, он решил: «А почему бы и нет?»
Он встал, гордо выпрямив спину. Под бархатным жилетом сидела белоснежная рубашка, под заказ. На груди вместе с гербом Школы Огня — огненной чашей в оранжевом поле — был вышит и ещё один, не меньший по размеру: оранжевый василиск на изумрудном поле.
Всё внимание на нём. И чего же он стеснялся? Теперь он, а не кто-то другой, обращает на себя все взоры. Вот они все, слева-направо: девушки, парни; с длинными волосами и не очень; смуглые и с кожей белее молока; в красных, зелёных, голубых, пурпурных цветах. Каждый из сидевший хоть и краем глаза, но обращал внимание на дерзкого юнца.
Или всё же ему так хотелось думать?..
— Дементриус Кригер, тщеславия и себялюбия в осанке вашей на трёх дофинов хватит. А выражаетесь как, прости господи, сапожник! как вам не стыдно! И этими губами вы целовали маму? Бабушку? Маленьких сестёр? Свои мысли, молодой человек, выражайте потише!
Парень почувствовал себя неловко. Казалось бы, что такого он сказал, точнее, подумал?
Холодное солнце остановилось в одной точке, но свет его был слабым. Через пунцовый шёлк занавесей не пробился бы даже самый яркий летний луч, что уж говорить про тусклые февральские отсветы.
Душно. Помещение и так хорошо отапливалось, но от этого дряхлого, на первый взгляд, старичка исходило такое пламя, что, при всём желании, Дементриус ни одним заклинанием не смог бы сотворить нечто подобное. Что уж говорить про обычную речь.
И тут случилось неожиданное. Старик во весь голос засмеялся. Точнее, этот смех проще было назвать хрипом вороны, подавившейся куском сыра. Пурпурная мантия изогнулась, рукой прикрыла глаза. Ноги подкосились, профессор чуть не упал. Один из студиозусов поддержал его и по просьбе старика помог дойти до массивной дубовой трибуны.
Девочка, а назвать её девушкой язык не повернулся бы, подняла голову. На лице читалось искреннее недоумение. Остальные же переглядывались друг с другом и улыбались. Кто-то со смехом перешёптывался.
Старик Расмус в своём духе.
— Что вы как заневрничали, успокойтесь, — сказал профессор, когда он смог более-менее взять себя в руки. — Вы что, подумали, я буду осаждать вас?
— Ну, вообще-то…
Профессор не собирался его слушать.
— Дайте уж деду повеселиться малость. Что уж все серьёзные какие?..
— …У меня заноза в пальце, можно выйти?
— Нет.
Старик резко оборвал парня. На нет и суда нет, придётся терпеть. «Вот если бы я знал наперёд об этих креслах…»
Всё дело в треклятом «Кодексе Студиозусе», к которому каждый наставник обращается по поводу и без. Хоть бы кто-нибудь показал, на что он похож.
«Наверняка половина свитка, а то и меньше, а носятся с ним как со молитвенником».
— Ошибаетесь, юноша! «Устав Учащегося» позволяет поддерживать хоть какой-то порядок в ваших головах, — в словах профессора проявилась чопорность. — Не будь его, и вы от нашего заведения не оставили бы даже пепелища. Так что будьте добры подождать ещё немного, и вы спокойно вылетите из аудитории.
— П-п-простите…
Девчонка, сидевшая рядом с парнем, окончательно оправилась.
— А в-в-вы…
— Да?
— Умеете читать мысли?
Старик опешил от такого простого вопроса. Пришлось подождать, пока он хоть что-то ответит.
— Простите, я просто только недавно здесь, извините, извините…
Поникла, закрылась за лёгкой сумочкой.
— Прорицание, моя дорогая?..
— Изабель, — одними губами ответила она.
На дубовой кафедре лежал журнал со списком всех студентов, проходивших через него. Старик покопался в нём и сказал:
— Фамилия ваша?..
— Эм… Винтер, — девчушка призадумалась. — Винтерфрост. Всё так.
— Изабель Винтерфрост, вы не отмечены у меня. Да и, откровенно говоря, я впервые вижу вас в Академии…
— Неправда! Я здесь, эм… — Изабель загибала пальцы. — Давненько у вас. Да!
Парню, по-хорошему, стало её жалко. «Девочка. Чудак. Писанина. Тоска зелёная».
Дробление мыслей помогало не привлекать внимание профессора. Чем сложнее рассуждения, тем громче они для него были. Кусочки-существительные воспринимались им как неуловимый шёпот.
Бровь старика изогнулась.
— Вы голову мне случаем не дурите, уважаемая?
— Нет, — внезапно выпалил Дементриус.
— Так точно, да!
— И кого же мне…
Старик схватился за трибуну, поднял голову. Закатил глаза, раскрыл рот. Потоки очень сильного колдовства всколыхнули аудиторию. Отдавалось в висках.
Расмус неслышно бормотал.
И тут же отпрянул.
— Что это с ним? — спросила девочка у Дементриуса. — Никогда не видела его таким.
Парень вздрогнул. «Он существовал!»
— Ты не слышала о нём?
Девочка замахала головой.
— Ректор Прорицательства, Иро…
Расмус воскликнул:
— Вспомнил вас я, вспомнил! Вы та девочка, что…
Костяшки пальцев у Изабель побелели.
— Нет, об этом меня просили не говорить. Вернёмся к теме?
Изабель кивнула. Старик, как ни в чём не бывало, продолжил занятие.
— Дорогая Изабель, Прорицание наполовину состоит из простейшей, я бы даже сказал базовой, прозопомантии и окулесики. Взгляни на своего соседа. — Девочка повернула голову. — С ним любой мой соратник в два счёта справиться, уверяю тебя.
Дементриус отказывался верить, что на лбу его жирными буквами написано: «Это всё ложь!»
— Вот даже сейчас он отказывается в это верить. Приглядись к глазам, они бегают быстрее инфестированной мыши. Он пытается скрыть свои эмоции. Вспоминает, что значит «инфестированный», словно оно, слово это, из оккультных трудов
«Хватит! Хватит!»
По лбу потекла струйка пота. В такие моменты Расмус всегда пугал его. Парень никогда не мог быть уверен, что мысли, рождающиеся у него в голове, останутся только с ним. В любой момент они могли стать общим достоянием.
Или уже стали. Личные ученики Расмуса, с которыми он занимался углублённо, сидели, уткнувшись в тетради с грифелем в руках. Но остальные, при всём желании, не смогли бы утаить насмешку и презрительные взгляды. Парень уже представлял пересуды в перерывах между занятиями. Его кости со всем тщанием обмыли бы до слепящего блеска и выставили бы напоказ.
— Перестаньте осуждать его, — крикнул старик.
Все разом притихли, хотя никто и не думал открывать рот. Что мог на этот раз сотворить старый Расмус, никто уже не знал.
— Дементриус способный малый, он и вам, ребята, — профессор обратился к своим аколитам, как он их иногда называл, — жару задаст.
— Так на Хейзена он не очень-то похож! — воскликнули в самом конце аудитории.
«Ах так? Кто бы ты ни был, я поквитаюсь с тобой, уверяю!»
Расмус услышал мысли Дементриуса, но ничего не стал говорить. Только лишь подмигнул.
Раздался смешок. Хейзен, прозванный Плутом, действительно знал своё дело. Он числился в учениках старика, но на занятия практически не заявлялся. Мало кто с ним общался и почти никто не видел его в лицо, но все знали, что по костям и бриджу Хейзен мог написать целую диссертацию.
— Но и я вам не чета, что уж о моих аколитах твердить.
«Умно, однако, умно», — решил Дементриус.
— Помните самое главное, сыновья мои, — Расмус встал из-за трибуны и начал ходить вокруг студентов. — Хоть не все из вас в моей власти, но уверяю вас, Прорицание — один из важнейших предметов на вашей практике. Хотя бы умение читать мысли на простейшем уровне — вам это определённо пригодится. Я уж не говорю о предугадывании будущего, на это даже мои преданные последователи не способны. Единственная моя просьба будет одна. — Старик замешкался. — Если вы стихийный маг, или целитель, не злоупотребляйте чужими способностями. Меня вы не впечатлите, а вам же будет хуже. Был на моей памяти один случай…
Слушали увлечённо, пожалуй, только его личные ученики. Остальные не хотели обижать старика, а тот и не обращал ни на кого внимания.
Идеально гладко выбритые макушки и опущенные вниз глаза — много про вещателей, будущих гадателей на картах и кофейной гуще, не скажешь. Из толпы не выделишь конкретного, адепты Прорицания все на одно лицо. Эти малые запоминают даже самую незначительную мелочь. Они как писари, да они ими и приходились, строчили всё, что твердил старый Расмус.
Старик выпрямился. Вещал он нараспев. Дементриус усмехнулся. «Старческое, ни дать, ни взять».
Один… одна… Вспомнил! Одна дева, помню, ходила у меня в учениках. Тогда ещё седины в висках моих в помине не было, но пеплом уже успел себя окропить. Решила дева та, что называется, охмурить юнца одного. Сама она в оберегах целительских ходила, а он в земле возился. Уж очень он пригож ей был. А раньше как ведь было: не могли два мага разных вместе быть, нравы не те были. Сейчас уж что, так, цветочки, не обязательно чтоб и одного пола были.
Раздались шепотки:
— Хоэнбург, про тебя ведь.
Треугольный парень с белыми овечьими кудрями на голове смутился. Сидел Виллард рядом с компанией местных заводил и очень гордился этим. От одного его вида Дементриусу становилось тошно. Резкую, лекарственную сладость чувствовал он на языке.
— Тихо все! Это и вас всех касается!
Аудитория замолчала.
— На чём я остановился?.. — старик молчал, ходил туда-сюда. Затем поднял палец вверх. — Вспомнил! Дева эта, недолго думая, прибежала к гризеткам знакомым, а те и залепетали, мол, да, магия для всех едина, уходи к нему, учиться то есть. Но в самих яд сидел, из глаз сочился. «Ишь, какого загребла, а нам и не говорила про парнишку». Хотя сами знали, что если попробует та дева банально к телепатии прибегнуть, сойдёт с ума тогда, пропадёт…
Старый Расмус притих. Вид он принял зашоренной, забитой попрошайки.
Один из целителей, натурально боясь старика, спросил:
— И что же было дальше?
Не ответил он. Единственное, старик через силу улыбнулся и произнёс:
— На экзамене концы стрел моих ужалят всех вас.
***
В какую же глупую сцену парень попал после занятия! Выйти сбитым с толку из аудитории Расмуса не считалось чем-то из ряда вон. Нет, через головомойку его успели уже все пройти, все свыклись с его чудачеством. Даже его последователи не вызывали какого-либо изумления. Пишут и пишут, что с того? Но лично у Дементриуса всегда возникало странное чувство. Будто его хладнокровие и величие испытывали на прочность. Неприятно становилось. Дементриус ходил с напускным безразличием. Удобная маска, постоянно приходила ему в помощь. Как только он вместе со своей группой собрался покинуть аудиторию, парень успел получить небольшую записку, сложенную в маленький треугольник. Сначала он удивился, но затем решил конвертик раскрыть. Написано было следующее: «Наш Мастер Глубоко Оценил Ваши Способности В Области Прорицания. Какая Досада, Что Вы Не Можете Стать Полноправным Участником Нашего Скромного Кружка, Мы Были Бы Очень Рады Вас Видеть Среди Нас, Скромных Учеников Великого Расмуса Флеммингсена. Приглашаем Вас Сегодня Вечером Посетить Наше Логовище, Что В Библиотеке. Искать Нас Долго Не Придётся, Просто Предъявите Сию Записку Библиотекарше, И Она Поймёт Вас Без Лишних Словес. Спешу, Однако, Предупредить Вас, Что Ровно Через Две Минуты С Вами Случится Небольшая Оказия. Ничего Страшного, Но Вы Почувствуете Себя Неловко. Будьте Готовы». Записка дала больше вопросов, чем ответов. Какая «оказия»? Что с ним могло не то случиться? Магические силы, жившие в нём, вырвались бы наружу и всех уничтожили? Замок от комнаты заклинил бы и не пропустил его? Или кто-то узнал бы, что он забыл вернуть в библиотеку несколько свитков-летописей? Что могло с ним произойти? И чтобы он не стал «полноправным участником» их монашеской группы? Да где это видано? Раздражению его не было предела. «Чтобы я, да не смог бы им стать? Что этот скромник о себе возомнил? Да и вообще, разве я сам не догадался бы, что через три минуты со мной что-то случится? Бред какой, да я всё могу!» Дементриус пообещал на сдаче экзаменов доказать всем, на что он способен. Поход в столовую отменялся. Маршрут перестроился на комнату, в которой жил парень. Понять, кто мог сочинить эту глупость, было сложно. За Расмусом числилось человек тридцать, если не больше — примерно половина от всей разношёрстной группы. В кожаном рюкзаке у него лежали книжка с конспектами, письменные принадлежности и немного песка, чтобы чернила быстрее застывали. Дементриус никому в этом не признавался, но с того момента, как он попал в эту академию, он носил с собой единственное напоминание о своей далёкой родине — игрушку-свистульку. Маленькую пташку, похожую на неокрепшего жаворонка. Когда он был маленьким, его отец вырезал её на день рождения и подарил единственному сынишке. Сумка не была как следует застёгнута, и из неё выпали конспекты. Часть листов поспешила затеряться под ботинками студентов и профессоров. Парень опомнился не сразу. Важные для занятий записи разлетались не сразу, а в порядке значимости. Когда очередь дошла до основополагающих принципов огненных заклятий, парень опомнился. Рюкзак за ним перестал шуршать. Дементриус обернулся. Листы разносились во все стороны. Плечи, локти, ноги мимо проходивших задевали их, не давали опуститься на пол. — Нет! Парень побежал ловить конспекты. Он не смотрел что брал и в каком состоянии. Всё, что напоминало пергамент, улетало к нему в сумку. Настолько сильно он был испуган. Раз лист, два. Заклинание «Глухота и слепота» собрано. Третий, четвёртый, пятый. Так и дойти до «Волшебных Дротиков» можно было. Дементриус расталкивал всех на ходу. — Извините. — Дайте пройти. Выхватил летевший над ним листочек. Читать не было времени. Побежал искать следующие записи. — Отойдите, пожалуйста. — Смотри куда прёшь, королевич, — прошипел недовольный карлик. По одеянию ходил в помощниках одного из профессоров. — Ай! Под ноги смотри! — крикнули парню вслед. У одного из сверстников он вырвал листок в самый последний момент — грязный сапог чуть не растоптал рецепт настойки из разрыв-травы. Оставалось только найти книжку… Где же она? — Прошу прощения, вы не видели мой дневник? Позолоченный такой, с коричневой ленточкой внутри. — О чём вы? — спросил один. — Нет, не видел, — ответил второй. — Не полыхай на меня, искорка, — огрызнулся третий. — Я? Искорка? Да за кого ты меня?.. Парень ударился обо что-то твёрдое и массивное. Мгновение находился в прострации, затем пришёл в себя. Вот он возвышался над Дементриусом, точно многолетний дуб, статный господин. Раскинул руки-коряги и не давал проходу. Из его рта-дупла доносился глухой бас. С ним говорил не человек, а представитель вымершего рода древолюдов. — Вам нужна помощь? — Да ничего страшного, всё хорошо. — Вы не это ищете? Гигант указал на книжицу, лежавшую у ног Дементриуса. Раскрытую, истоптанную, с вырванной страницей. — Позвольте я сам подниму. Великан был ростом в семь футов, с очень широкими плечами и кулаками-молотами. Лысая голова, нос картошкой, квадратный подбородок и чётко выделенные скулы. В глазах бездонная темнота. На нём не было никакой одежды, равно как и первичных половых признаков. Вот это Дементриуса и смущало. Парень осознал, что сравнение с деревом оказалось ошибочным. Печально, а то хоть детям рассказал бы, как встретил человека с корой вместо кожи. «Кто же это тогда?» — Парень недолго пораскинул мозгами и вспомнил. — «Да это же голем, чёрт возьми! Тьфу ты, какое дерево? У дерева, по крайней мере, душа есть. Силы живительные теплятся. Да… настоящий великан! Как же от него избавиться?..» Гигант кинул на пол сундук с золотыми вставками и голубыми топазами. Он не был забит чем-то ценным, поэтому ламинированные доски не проломились. Потянулся за дневником. — Остановитесь!.. Вокруг начала собираться толпа. Внимание не помешало бы если происходило нечто грандиозное, но не в этом случае. Она смотрела на голема и парня если не с удивлением, то определённо без равнодушия. — Спасибо, я сам. — Нет уж, я подниму. «Да оставь ты эту книжку, дурень безмозглый!» Теорию земной магии Дементриус может и плохо, но помнил. Голема слепили наспех. Безмозглым был он, в прямом смысле. Хватило бы и комка иголок для острого ума, но и охапкой сена можно было обойтись. «А тут, похоже, на скорую руку сложили, сознательности не рассчитали» «Хотя стой, а вдруг поднимет?» Парня это улыбнуло. Спина голема плохо сгибалась. Руки у него были сложены так, чтобы в них идеально помещался ларец или чушки, но уж точно не крошечная, с ладонь, записная книжка. Тогда великан ничего не придумал лучше, как наклониться и… БАМ!!! Магический конструкт рухнул на пол, на истёртый сапогами паркет. Парню показалось, будто доски затрещали. Толпа ахнула, кто-то прикрыл рот от изумления. Глиняный человек свалился. Бился руками, ногами, но подняться никак не мог. Конечности великана не были также подвижны и гибки, как у людей или лесных эльфов, остроухих выскочек. Их главная задача — донести из точки «А» в точку «Б» короб, сундук или что-нибудь столь тяжёлое, что никто в жизнь не сможет самостоятельно поднять. А то, как он их донесёт, не особо волновало. Големы, несмотря на неказистость, работали безотказно. Они легко собирались, и также легко отделялись по частям. Из них с лёгкостью складывали более совершенные, сложные структуры, но и простой гигант спокойно услуживал засидевшемуся перед фолиантами магу или заведующему складом. — А ну разойдись! Сквозь толпу пробивался некто важный и значительный. Дементриус уловил это сразу. И от этого оцепенел. — Расступись! Наблюдавшие вытолкнули мужчину с небольшой сединой в висках. Лицо у него было сухим, поджарым, как корка хлеба. Высокие скулы, нос-клюв, потемневшие зубы. На самом деле он выглядел гораздо моложе своего возраста, о чём говорили задорные лимонные глаза. За ним волочился дедушка и его подмастерье. Обои кутались в грязных драпировках в зелёных цветах Кафедры Земли, на щеке у младшего, точно по линейке, очерчена царапина. Мужчина попытался поднять голема в одиночку, но не вышло. Желваки вздулись, вена на виске выделилась. — Что стоите? Помогайте мне. Те двое, сотворившие голема, тупо смотрели в пол. «Руки у нас грязные», — виновато промолвили они. Если бы конструкт не придавил своей тушей дневник, Дементриус спокойно ушёл бы восвояси. Но пришлось поднапрячься. Вместе с ним вызвался помочь ещё кое-кто. Высокий, немногим ниже голема, с вороными кудрями и снежной кожей. Объёмный, но не от жира, а от мышц, из таких выходят отличные грузчики или ярмарочные атлеты. «Ну и тяжёлый ты, конечно!» Поначалу он взялся за голема с беспечной лёгкостью, но очень быстро начал слабеть. Голова отнялась от пола, а вместе с ней и руки. В этот момент парень желал, чтобы мучения поскорее кончились и он пошёл бы обедать. Ниже живота резко стало больно. Кости дрожали. Да и та заноза опять дала о себе знать. — а-а-а-А-А-ААААА!!! — Дементриус случайно закричал. Как же тяжело! «Ну, давай, вставай!!!» — Да он сейчас свалится, смотри. — Кудрявый, что ли? Держится, вроде. — Да нет, худой который. — Старый? — Какой старый? Нет, юнец. «Ещё немного, совсем чуть-чуть…» — Этот? А я думал… — Думал он, думал. А я вот думал сова! И… Ещё немного!.. Всё!!! Голем встал на ноги, а парень рухнул прямо туда, где только что лежал великан. Зато под ним сминалась книжка, потому не всё было так плохо. Наконец-то можно отдохнуть. Всё, он так и ляжет здесь, в коридоре, в обнимку с книжкой. — Может встанете, молодой человек? Мужчина протянул Дементриусу руку. Парень опомнился. Поднялся. Дневник так и лежал на полу. Дементриус поспешил убрать его в смятую сумку. «Только бы корешок не порвался». В последнее время ему меньше всего хотелось видеться с профессором Кафедры Огня, смуглым Дрейверисом. Но поблагодарить его не помешало бы, что он и сделал. — Постарайся больше не испытывать колдовские конструкты. Они тебе не ровня. Дрейверис собрался было уйти, но под конец добавил: — О «Горящем Клинке» я не забыл, учти это. — Да я принесу всё… — Конечно, принесёшь. Чтоб вечером записи были на моём столе.***
Прежде чем вернуться к себе в комнату, парень решил немного перекусить. От таких тяжестей живот громко дал о себе знать. Обычно он проносился быстрее ветра по витиеватой лестнице, но в этот раз Дементриус плёлся черепашьим шагом. И не зря. Вспышка! Тут же темнота. Земля уходила из-под ног. Взялся за поручни. Темнота рассеивалась. Из неё выскальзывали отдельные очертания. Вот он перепрыгивал ряды ступеней, держался за поручни, но всё равно умудрился споткнуться. Покатился кубарем и перелетел пару ступенек. Думал ухватиться за перила, но всё тщетно. Парень продолжил лететь. Возгласы, ахи, проклятья — всё смешалось в одну кучу. Бум! Удар по лбу. Хрясь!!! Локтём об ступень. Кистью задел перила. Подлетел… Шмяк! Полетел носом — Помо…. Не успевал парень договорить, как вновь врезался, бился, дёргал руками. Брошенная на произвол судьбы кукла. Жизнь пролетала перед глазами. Родовое поместье. Деревушка поблизости. Кузнечные меха. Охота по выходным. Дубовые листья под ногами. Маленькие сёстра. Отец-ярл с луком наперевес. Мать, неотступно следовавшая за ним. Клинки. Звон. Пламя. Первая смерть. Надеялся, что последняя. Тут лестница кончилась. Грудь сдавило, дыхание остановилось. Глаза закрылись, из раскрытого рта и носа стекало нечто тёмное и густое. Лицо, но здесь его правильнее было бы назвать мордой, опухло, покрылось красной синевой. На миг коридор затих. Как и сам парень. — Мама, — шепнул он. Вытаращил глаза. Сплюнул. Пара маленьких белых кусочков вылетело. Клыки. — М-м-мама… Собирался крикнуть, но сил хватило на сдавленный хрип. — Да что опять? Топот обитых железом каблуков. Причитания, ворчание. Шаги приближались. Они окружили парня. За ним шла Смерть. Её слуги в балахонах влачили носилки. — Почему всё на мою смену выпадает… Парень вскрикнул. «Что. Это. Было?» Стена пота затмевала Дементриуса. Он чувствовал, что сидел на ступеньках. Лихорадочный озноб скрутил его бараний в рог. Ещё один шаг, один маленький шаг, и он распластался бы на холодном кафеле. В крови, с переломанными костями, тупо смотрящим сквозь этажи Академии. «Но нет… Этого быть не может. Нет, нет и ещё раз нет!» Такое нельзя было оставлять. Стоило поговорить с Дрейверисом, а лучше с кем-нибудь из самой Кафедры Прорицания. Живот согласие дал, не забыв напомнить ещё и о своих нуждах. До столовой он чуть дошёл. Она располагалась под основным зданием Академии, но спокойно могло вместить столько людей, эльфов и прочих тварей, сколько не смогло бы родить ни одно государство. Резные колонны, мраморная плитка под ногами, стройные ряды деревянных столов и кресел — в такой обстановке они и питались. Некоторым приносили еду в комнату, но у этих некоторых родители могли править целым королевством и вообще не отправлять своих детей учиться куда-то вдаль. За едой нужно было стоять в очереди. Рук на кухне вечно не хватало; обслуга кашеварила, не покладая рук. Накормить голодного, вечно заведённого ребёнка досыта не было под силу ни одному заклинанию, так что пока ножи и кастрюли никто не отменял. Отдельные бедолаги шли по второму, третьему кругу, чтобы получить ещё немного порции. В тот день давали заячью похлёбку с корнеплодами и квашеную капусту. Краем уха Дементриус слышал о проблемах с местными рыбаками, мол, они отказывались выходить в море и ловить лосося и треску. Потому, говорили, той зимой не подавали засоленных миног и пескарей в закуску. Чтобы не жевать всухомятку, в тот день подавали компот с малиной и клубникой. Такой холодный, что аж в зубах ломило, но зато не приторный. Уже хорошо. Выбора не было. — Можно я подсяду? — тихо спросил кто-то. Среди шума и гвалта расслышать это шёпоток было не так уж просто. Свободно место? Не то чтобы много кто хотел разделить трапезу с ним, но если желающие находились, парень гнал их взашей. А иногда гнали и его. Но в тот момент Дементриусу было не до подобных, в общем-то, мелочей. Так и подсел к нему тихий мальчуган лет десяти, принадлежавший к той же Кафедре, что и парень — Кафедре Огня. Происходил он, судя по зелёной бляхе на воротнике, из купеческого сословия. Видение… Почему оно пришло именно к нему? «Я же маг Огня», — рассуждал парень, покусывая ногти. — «Не должны всякие наваждения и пророчества сваливаться на мою голову. Или может это просто заклинание, достаточное сильное, подействовало? Нет, почему бы и нет? Или лучи солнечные так по глазам ударили. Но откуда тогда это падение? Или я схожу с ума…» По его плечу постучали. Он поднял голову… И увидел ту девочку, Изабель. — Я подсяду? Его сумятица передалась и Изабель. Парень не стал сопротивляться. Она тут же устроилась поближе к нему. На плече у неё висела тканевая сумка. Как казалось Дементриусу, со всяким странным девчачьим барахлом, навроде румяны или помады для волос. А тем временем она начала: — Я видела тебя с этой громадой. — Правда? — безразлично спросил он. Внимание парня было больше на тарелке с супом, чем на девушке. — Ага! Вы двое, и ещё тот, третий, так ловко подняли этого… Как его там… — Голема. — Да-да-да. Не думала, что вы, люди, такие сильные. — Что значит мы, люди? Изабель прикрыла рот, выпучила глаза. — Я думал, ты человек. Парень вопросительно взглянул на неё. Повторил вопрос. — Да нет, ничего. Дементриус ел как не в себя. Только и слышался скрежет ложки по миске. Принялся за капусту. Мелко накрошенная морковь и заморские специи придавали некоторую пикантность, в общем-то, несъедобной дряни. Тишина. Парень решил перевести разговор в другую сторону. — А ты почему не ешь ничего? — Не хочется что-то. Палец с занозой багровел. В то же время ранка становилась больнее. Кончик пальца пульсировал, терпеть становилось всё сложнее. Поблизости разбилась тарелка. Пустая, но разницы особой не было. Те, кто сидел рядом, засвистели и зааплодировали. — Так держать! — Молодец! Дементриус, в восхищении, похлопал в ладоши. Изабель повернулась. — Какая жалость! — О чём ты? — Тарелку же разбили. Дорогая наверняка. — Странная ты какая. Традиция у нас такая, забыла? Смотри что дальше будет. Осколки, разлетевшиеся было в разные стороны, задрожали и медленно, но верно начали сближаться. Словно какая-то сила притягивала обломки черепка. Меньше минуты прошло, а куски вновь были крепко сцеплены. — Вот это да! А в наших краях таких чудес и нету вовсе… — А где ты жила? Изабель вновь дернулась. Побледнела. Ничего не ответила. Сменила тему. — Ты мне не мог бы, если что, сегодня помочь мне? Пожалуйста-пожалуйста! — Прости, но сегодня и так дел много… — Ну пожа-а-а-а-луйста! — Попроси кого-нибудь другого. Я же наверняка не один, с кем ты общаешься. Девушка ничего не ответила. Брови сжались домиком. Молчание затягивалось. Парень случайно положил руку на стол. — Агх! — Что с тобой? — Да так, не обращай внимания. Она собралась уже отвернуться, но заметила на большом пальце потемневший бугорок. — Что это? — Да ничего страшного… — Нет, покажи. — Да это простая заноза. — Покажи немедленно, — приказала она. У Дементриуса прошли мурашки по всему телу. Это не девчушка лет тринадцати говорила с ним. Каким-то образом профессор Дрейверис вселился в её тело и говорил её устами. — Как скажешь, — нехотя протянул он. — Ой, божечки! Что же ты сразу не сказал? — Оно и не болело так, ай! — Сейчас, потерпи. Изабель прошерстила всё содержимое сумки, но ничего не смогла найти. Высыпала содержимое. Как и догадывался парень, сплошная косметика. Баночки, коробочки, сушёные листики. Между ними затесалась и переплетённые листы бумаги, немного отсыревшей. Куски угля, пастели и красильных порошков. — Ничего нет. Как знала, надо брать! Слушай, можешь проводить меня? — умоляюще спросила Изабель. — У меня и пинцет есть, и для обработки, всё-всё. Парень чертовски сильно устал. По правде говоря, он хотел спать. Не только из-за того голема, нет. Сам по себе день был… скучным, что ли? Он проснулся, позавтракал, пошёл на занятия. Да и то видение просто так не далось. «Чтоб было пусто «Горящему Клинку». Сегодня пошёл бы к прорицателям, послушал бы их, а тут ещё с бумагами возиться». Но вслух парень сказал: — Конечно. Какой у тебя этаж? — Ой, — ответила она, — я не помню. Их тут так много. — То есть как это, не помнишь? — Я тут… Ну, в общем… — девушка отвернулась, закрыла глаза. Наконец сказала. — Академия большая очень, путаюсь постоянно «Замечательно, просто великолепно! Ещё волочиться к чёрту на кулички, помогать принцессе найти нужную башню с драконом. Всегда бы так». Дементриус тяжело выдохнул: — Идём наугад? Изабель виновато кивнула.***
Пока они ходили с этажа на этаж, им попалась компания достаточно скверная на вид. — Эй, Димэнтрий. Парню было ровным счётом плевать, кто его окликнул. Он помогал Изабель найти койку. — Димэнтрий, похоже, оглох. — Оставь его, что он сдался тебе? Это Виллард Хоэнбург, тот парень с треугольным лицом из аудитории Расмуса, подал голос. — Нет, он от меня не уйдёт. Слышь, Искорка. Парень инстинктивно обернулся. «Кто посмел меня так назвать?» Изабель спряталась за ним, благо рост позволял. — Чего тебе? О да, куда же без него. Дитрих Фаустус и его друзья. «Тебе сегодняшней пары не хватило?» Шестёрки в тот момент стояли за спиной. Менее складные, ниже ростом, слабее, но с такими же острыми языками, как у их вожака. Понятное дело, родители половины из них собирали зерно в землях Фаустусов, они с самого рождения пресмыкались пред барской фамилией. — Вижу, нашёл пассию себе под стать? Звонко рассмеялся. — Не думаю, что обедневшие Кригеры смогут обеспечить наследников. Дементриусу хотелось поскорее избавиться от него. Он не был зол или раздражён. Силы парня были на исходе. А когда он уставал, то не всегда способен был контролировать себя. — Отстань, пожалуйста. — Отстань? Вы слышали это? Да мы от тебя до выпуска не… отвяжемся, — процедил он. — Да-да, всё так, — донеслось из-за спины Дейтриха. Изабель стояла как изваяние, и по ней сложно было сказать, испугана она или нет. — А у тебя хороший вкус в дамочках, — присвистнул он. — Как тебя зовут, напомни? Девчонка вопросительно смотрела на Дементриуса. «Мне нужно отвечать?» — спрашивали её глаза. — Её не зовут, она сама приходит. И не по твою она душу росла, Дитх. Масса сзади его охнула. Сам он опешил. — Как ты н-назвал меня? Т-т-то есть как это, не по мою душу? Ты не говори такое при папе, — Дитрих набычился. — Кто дал тебе дорогу в жизнь? Кто прикрывал тебе спину? — Просто дай мне её проводить… — Да пожалуйста, провожай свою… Свою… Скурею! — Дитрих взорвался. — Давай! Иди! Вот только чтобы до вечера передо мной извинился. На коленях. По лицу Изабель потекла струйка пота. На мгновение промелькнула мысль, что за девушкой действительно нечто подобное числилось. Ведь Дитрих перезнакомился со всеми красавицами Академии, и о каждой мог сказать хотя бы пару слов. «Какое мне дело?» — подумал Дементриус. — «Отдохнуть бы сейчас, вот это да, важно. Щепку из пальца вытащить ещё». Дементриус решил потом разобраться, что да как. Сама Изабель зашаталась. — Пошли, ребят. Оставим Искорку наедине с любимой.
