Coraline piange

      — Подними голову повыше, — давал указания Итан в поиске хорошего кадра для фото. — Да, вот так! А теперь не двигайся.       Вчера после перелета все еле стояли на ногах и единственное, что они сделали после заселения в отель, это разбежались по своим номерам, не обменявшись и словом. Отдыхая на белоснежных простынях, даже не думали об одежде, которая кучей лежала в чемоданах и мечтала поскорее поселиться в шкафу.       Несмотря на все это, сегодня у Виктории было прекрасное настроение, которое не был способен испортить даже самый громкий и надоедливый постоялец отеля, который сразу бросился ей на глаза по дороге на завтрак. Мужчина громко выражался на неизвестном для девушки языке и был явно недоволен, судя по интонации.       Но она чувствовала себя чудесно, когда открывала глаза и лицезрела заснеженные верхушки, которые, будто теплые меховые шапки, защищали от холода гигантские горы. Она чувствовала себя чудесно, когда вставала с кровати и направлялась в ванную, стены и полы которой были выложены мраморной плиткой. Чувствовала себя чудесно, когда выбирала одно из многочисленных блюд за завтраком. Чувствовала себя чудесно сейчас, устраивая небольшую фотосессию вместе с Итаном и просто осматривая окрестности, дыша свежим утренним воздухом города Монтрё.       Даже за столь короткий промежуток времени пребывания тут Ви поняла, что разница в климате была значительной. Здесь не было беспощадно палящего круглыми сутками солнца и стойкой жары, во время которой Виктория несколько раз в день ходила в душ, чтобы избавиться от этих неприятных ощущений на коже. Но это все было в Риме. Здесь, в Монтрё, все было по-другому, не так как дома. И это хорошо. Нужно вытаскивать себя из зоны комфорта.       — Вик, пожалуйста, смотри на меня! — снова подал голос друг, стараясь говорить твердо, но все равно это прозвучало слишком мягко.       Итан всегда был таким: тихим и скромным, предпочитающим промолчать в разговоре с новыми и незнакомыми ему людьми. Но это не делало его хуже, совсем наоборот. Ему было плевать на то, о чем говорит человек, барабанщик обращал внимание и подмечал для себя совсем другое. Мимика, жесты, манера и тембр речи — это все было его. Его восприятие личности. Именно поэтому он мог щёлкать людей как орешки и выбрасывать их, казалось, стальную броню в мусорку, наплевав на возражения. Итан подмечал самое незначительное, делая свои собственные выводы, неизвестные другим, которые кучей толпились у него в голове. Это и делало его таким индивидуальным, способным разузнать любую эмоцию, даже самого бесчувственного человека.       Но на сцене парень был совсем другим. Под воздействием адреналина наружу просились все его демоны, сидевшие глубоко внутри, вопящие о свободе и пощаде. Они желали поскорее выбраться и показать себя в полной красе, пугая и одновременно удивляя своим поведением. Они желали крови, шума и танцев. Хотели шоу. Но только во время выступлений парень давал им волю, как бы позволяя показаться другим и говоря: «Да, вот таким я могу быть!»       Ну, а после... После Итан снова запечатывал все двери на тысячу маленьких замков, которые не пропускали даже тоненький лучик света к его чувствам, и не давали крохотной надежды его многочисленным демонам.       В тихом омуте черти водятся. Это было совершено точное описание Торкио.       — Все, я выдохлась, — игнорируя просьбу друга, сказала девушка, выпрямляясь и забывая про позирование. — Давай я тебя пощелкаю? Ты давно не обновлял ленту.       Кивая головой, парень отдал ей фотоаппарат Томаса, позаимствованный пока тот спал непробудным сном, развалившись на кровати на всю ее площадь.       — Так почему Дамиано не пошел? — задал вопрос Итан, смотря в камеру.       — Следует примеру своего друга, который очень продуктивно проводит время в соседнем номере, — ответила девушка, улыбаясь и направляя объектив на барабанщика.       Мило усмехнувшись, но ничего не говоря Итан продолжил наблюдать за тем, как Виктория один за другим делает снимки.

***

      Сладкие сновидения Дамиано прервались из-за тихих звуков музыки, которые доносились по ту сторону стенки. Громко выдыхая и потирая заспанные глаза, парень потянулся к телефону, негодуя, что первый пункт в его неведомом для других «плане идеального отпуска» остался невыполненным. Если так будет продолжаться весь следующий месяц, он будет готов съехать и найти место получше.       — Отличное начало каникул, — пробурчал он себе под нос.       Десять пропущенных от Джорджии.       Именно это привлекло его внимание, как только он включил телефон. С другой стороны, это не было удивлением. Вчера из-за суматохи в аэропорту и долгих объяснений водителю такси, куда нужно ехать, так как мужчина не знал английского, а итальянского и подавно, парень совсем забыл позвонить Джо и сказать, что с ним все в порядке.       Ему тут же стало безумно стыдно за самого себя. Бедняжка, наверное, локти кусает, волнуясь за него.       Мгновенно пробуждаясь и набирая номер модели, он сел на простынях кровати, думая о том, каким образом будет оправдываться и спасать свою жизнь по приезде.       Парень ещё не успел поднести телефон к уху, как девушка тут же взяла трубку, разговаривая слишком эмоционально и громко.       — О Боже, Дамиано, наконец-то! Ты не представляешь, как я волновалась! Почему ты не брал трубку? А если бы с тобой, что-то случилось! Я места себе не находила... — Джорджия начала так резво тараторить, что певец еле улавливал суть ее повествования.       Джо всегда воспринимала все так остро. Ни одна крохотная деталь не могла убежать мимо ее носа, скрываясь там, где ее точно оставят в покое. Она следила за всем, и это касалось абсолютно каждой махинации, попадающейся девушке на глаза. Первое время это удивляло, когда модель, не спрашивая Дамиано, добавляла точное количество сахара в его чай. И уверено передавала ему крепкий горький кофе, зная, что он пьет его без единого кубика. В некоторых случаях это раздражало, но потом парень привык, радуясь, что не нужно повторять все дважды, как попугай.       — Джорджия, со мной все нормально, — перебил ее тираду Давид.       — С тобой, может, и нормально, но я тут вся поседела на нервной почве, — продолжала она строгим и громким голосом так, что парень отодвинул телефон на несколько сантиметров от уха, чтобы, в случае чего, не повредить слух. — И лучше тебе придумать действительно вескую причину, почему ты не отвечал вчера.       Переждав пару секунд, он понял, что лучше правды придумать ничего не может, да и, по правде говоря, даже не пытался, поэтому утаивать что-то было бессмысленно.       — Я так замотался вчера, прости, — сказал он, вставая и направляясь к окну. Чувствуя как вина колет ему сердце, он наблюдал за туманным пейзажем. — Знаю, что повел себя как идиот. Но со мной все в порядке, правда.       Джорджия молчала. Наверное, переваривала информацию и заставляла себя немного успокоиться. Даже несмотря на звуки музыкального инструмента, которые уже успели ему надоесть, он слышал ее громкое дыхание в трубке телефона. Черт, она действительно перепугалась не на шутку.       — Джо, все нормально? — спросил парень, начиная нервничать.       — Как остальные? — игнорируя его вопрос, ответила девушка, уже более мягким тоном.       Дамиано ожидал этот вопрос. Она всегда спрашивала его об остальных ребятах. Как они себя чувствуют, как перенесли полет и как сильно на них повлияла смена часовых поясов — всем этим она интересовалась первым делом, после того, как убедилась, что с Давидом все хорошо. Это стало для нее своеобразной традицией, во время путешествий певца, от которой она не могла избавится как от вредной привычки. Для парня все участники группы были дороги, а это значит, что если с любым из них, случится непредвиденное, это скажется и на нем тоже. А девушка не любила, когда он плохо себя чувствует, становясь через чур раздражительным.       — С ними тоже все отлично, — ответил Дамиано, спокойно выдыхая. Этот вопрос, который задавала Джорджия каждый раз, был зелёным сигналом, символизирующим о том, что можно переходить к следующей теме разговора и не стоять на месте. Сейчас певец трактовал ее по своему: девушка больше не злилась. И он мог немного расслабиться. — Ещё раз извини меня, Джо. Вылетело из головы...       — Все хорошо, Дам. Я немного успокоилась, но, пожалуйста, не делай так больше, я правда волновалась, — отвечала она и парень заметил, что ее голос уже совершенно не был грубым.

***

      — Томас, я убью тебя! — воскликнул Дамиано, нажимая на кнопку «завершить звонок» и отбрасывая телефон на незаправленную постель.       Они проговорили с Джорджией около часа, обсуждая ерунду, и все это время Томас, не переставая, бренчал на гитаре. Это начинало выводить его из себя ещё с момента пробуждения, но только сейчас у парня появилась минутка высказать другу пару ласковых.       Несмотря на то, что отель был награждён пятью звёздами, и, казалось, что шумаизоляция должна быть просто прекрасной, но даже, будучи в соседних номерах, Давид мог слышать все, что делает Томас. И это приносило ему дискомфорт. В голову пришла мысль, что как-нибудь он обязательно выскажет все рабочему персоналу и будет вгонять их в краску, рассуждая на тему того, какие стены должны быть.       — Клянусь, я выбрею у тебя на затылке член, пока ты спишь, если сейчас же не перестанешь играть на своей балалайке! — постукивая костяшками пальцев по стенке, прокричал Давид.       Парень услышал, что надоедливые звуки музыки постепенно утихают. И ложась на кровать с победной улыбкой, он предвкушал как в скором времени к нему вернётся нагло украденный другом сон. Но не успел Дамиано полностью раствориться в тишине, как дверь его номера открылась, и в проёме появилась довольная улыбка Раджи. Он стоял в одних только шортах с гитарой в руках и беспорядком на голове.       — Ой, Дами, ты уже проснулся? — нежно, словно тоном воспитателя из детского сада, пролепетал Томас, явно наслаждаясь своей глупой издёвкой. — Прости, не знал, что ты открываешь глазки так рано.       Было понятно, что у гитариста сегодня прелестное настроение. Его слова так и сочились ядом, безобидным, конечно, но для других это могло показаться вполне странным. Но для друзей такие «интеллектуальные беседы» не были чем-то необычным, особенно для Томаса, который является кем-то типа тамады на тухлой вечеринке, пытаясь развлечь гостей. В этом и заключался весь смысл их дружбы. Шутки и приколы являются своеобразным фундаментом, крепким и прочным, на котором не будет страшно построить небольшой домик с четырьмя комнатами внутри.       — Я уже говорил, что ты вот настолечко далеко от того, чтобы выплюнуть все свои зубы? — игнорируя Раджи, ответил Дамиано, показывая крошечное расстояние между указательным и большим пальцем.       — Ты не можешь испортить мое прекрасное лицо! — с возмущением крикнул гитарист.       — Природа уже все сделала за меня, — прохрипел певец, откидываясь на подушки.       — Ну-ну, не будь букой, Дами, — проходя в глубь номера, ответил Томас с притворно грустным выражением лица.       — Не называй меня так!       Он ненавидел, когда такие, как Томас, решая пошутить, искажают его имя так, что ему тут же хочется пойти и поменять его, лишь бы не слышать этого больше. Дами! Никто и никогда не звал его так, за исключением мамы, когда ему было лет пять. Но это совсем другое. Мама, произнося это, вкладывала только заботу, ласку и внимание, давая понять, что ее бескорыстная любовь будет с Дамиано вечно, где бы он не находился. Так и было. Слыша как кто-то зовёт его «Дам», он сразу вспоминал маму, дом, брата и все то тепло, которое он получил, когда его так окликали.       Но сейчас Томас называл его так почти всегда, только без любви и заботы, а лишь с целю высмеять и показать на сколько гитарист «крут» в своих способностях стенд-апа. От этого было тошно. Поэтому парень не любил, когда кто-то берет что-то настолько священное, чистое и оскверняет своими гнусными фразами.       «Дам», так называли его Джорджия, Виктория, и он сам иногда представлялся именно Дамом совершенно случайно.       В этом и была разница.       Наблюдая, как Раджи ленивой походкой направляется к мягкому креслу и приземляется, усаживаясь поудобнее, Дамиано только сейчас осознал, что гитарист не мог просто так войти в его номер, потому что ключ был только у него.       Не мог же певец всю ночь спать с открытой дверью? Эта мысль отдалась тяжёлыми ударами сердца. Не только из-за того, что к нему мог войти любой желающий, но и то, что этот самый желающий мог с лёгкостью обворовать парня, даже не моргнув глазом.       — Как ты вообще вошёл? — наконец поинтересовался певец, пытаясь успокоить свое сердце, которое стучало так, будто он только что пробежал марафон.       Томас потянулся к карману своих голубых шорт, расплываясь в улыбке, словно черширский кот, сразу преображаясь из обиженного и задетого «угрозой» в довольного и расслабленного.       — И откуда он у тебя? — задал вопрос Дамиано, смотря на, то как гитарист держит в руках яркую ключ-карту.       Он бы не сказал, что Томас лучше, чем любой другой постоялец отеля, который мог бы проникнуть к нему, но у певца буквально гора с плеч свалилась, понимая, что его дверь все-таки была закрыта всю ночь, и все его вещи в целостности и сохранности.       — С момента заселения дают два экземпляра, — констатировал факт Раджи.       Ну, конечно. Томас не был бы Томасом, если бы не совершил одну из таких глупостей. Казалось, Дамиано только сейчас осознавал, насколько сильно был вымотан, что даже не заметил, как вместо двух ключей у него был всего один. А ведь Раджи зашёл и сказал всего пару фраз! Что будет дальше? Это было похоже на утро после вечеринки с множеством алкоголя. Некоторые моменты как в тумане, и голова уже начинает болеть.       — Прежде, чем ты начнёшь снова читать мне нотации, о том, что так делать нельзя, и что ты до усрачки испугался, я скажу, что у меня тоже всего один ключ, — снова заговорил Томас, не смотря на Давида и начиная играть неизвестную для него мелодию. — Я склоняюсь к тому, что именно Виктория позаимствовала его у меня.       — И для чего же ты позаимствовал его у меня? — не унимался певец, приподнимаясь на локтях и начиная порядком раздражаться. Он не хотел сейчас разбираться с этими дурацкими ключ-картами и тратить время, которое он мог посвятить сну.       — Для личного пользования, — прекращая игру, снова растягиваясь в улыбке и показывая свои белоснежные зубы, он показушно убрал ключ назад в карман.       — И что же, ты будешь смотреть на то как я сплю? Не думал я, Томас, что ты такой фетишист, — покачал головой Дамиано, выражая свое недовольство.       — Мне же нужно как-то себя развлекать пока мы здесь... Эй, мне же больно! — прокричал гитарист, отбрасывая на пол подушку, которая только что прилетела ему в лицо.       — Вали отсюда! — воскликнул, вставая и продолжая обкидывать друга белыми подушками, которые кучей лежали у певца в ногах. — И не пизди, что тебе больно, неженка!       — Не волнуйся, Дами, если станет скучно, зови меня, мы придумаем чем заняться вместе.       — Если ты ещё раз зайдешь сюда, я сделаю с тобой кое-что ужасное!       — Я надеюсь, мне будет приятно! — высказался Томас, звонко захлопывая за собой дверь, когда пулей выбегал в коридор, пытаясь избежать " «гранат» в виде белых облаков ткани и пуха, летевших в него без остановки.       — Извращенец, — проговорил сам себе Дамиано, возвращаясь к кровати.       Было забавно вести такой разговор с Томасом, несмотря на его сонливость, которая с каждой секундой проходила не оставляя и следа. Он смеялся от пошлых шуток друга, его внешнего вида, импровизированной «войнушки», в которую он уже успел поиграть, и от этого его настроение поползло выше по шкале.       Сейчас ему совсем не хотелось спать.