Барыня-Волчица

      Из огромной пасти без остановки стекали слюни. Морда, недавно бывшая личиком девушки, испуганно крутилась по сторонам, пытаясь злостью скрыть страх. Купава больше не чувствовала боли в укушенной шее — единственная радостная вещь во всей той ситуации. В тот день она не проронила ни одного слова и не только потому, что волчья пасть не позволяла разговаривать, но и обида разгрызала ее изнутри, держа все мысли и чувства где-то глубоко-глубоко в сердце.       Прошли сутки, за ночь навалило снегу, обращенная заползла под лавку в церкви, откуда не желала вылезать. Еще спустя дня два, Купава вдруг вскочила от воротящей боли в животе. Три дня без еды. Больше она не выдержит. Волчица еле-еле поползла к выходу. Влажный носик толкнул дверь, но та не поддалась. Зверь уперся лапами и навалился всем своим весом на дряхлую деревяшку. Но выход все еще не открывался. "Где же Воисвет?".       Что-то снаружи не давало отвориться двери. Желтый глаз нырнул в замочную скважину. Косматый хвост раздосадовано ударил по каменной плитке, подняв плотное облако пыли. Сугробы снаружи окружили церковь. Кучи снега были настолько высоки, что прыгни Купава в них, неминуемо бы утонула.       Волчица вернулась под лавку. Резко похолодало. Надежда на спасение угасала с каждым покалыванием в животе. Кому из людей придет в голову идти так далеко от барского дома в зимний колок? Кому захочется зайти в заваленную снегом церковь? Кому не хватит силы воли добить слабое животное внутри? Так прошел еще день. Ни Воисвет, ни кто-либо другой не приходил. Не бывает царевичей, появляющихся "по щучьему велению". Только сейчас Купава осознала эту страшную мысль.       Выбора не оставалось, либо погибнуть сейчас, либо продолжать бороться. Костлявые ножки снова поднялись. Волчица вытянула морду, сморщила глаза. Замыленный взор вцепился в потолок церкви. Вспомнилось, как он выглядел снаружи, каким немощным и ветхим казался. "Может, его можно сломать?" Стоило попробовать.       Купава протащила одну из длинных скамеек к стене церкви и перевернула набок, затем подцепила край передними лапами и медленно подняла вверх. Другая скамейка встала таким же образом возле первой. Третью волчица поставила под наклоном так, что верхняя часть касалась верхнего края стоявших скамеек, а нижняя упиралась о противоположную стену.       Забираться по сей странной конструкции оказалось сложнее, чем могло показаться изначально. Несколько раз волчица падала, громко взвывая. После одного из таких падений Купава вдруг почувствовала, как не ощутила боли. Неужели так подействовало обморожение? Вскоре осязание полностью покинуло Купаву. Она решила в последний раз попытаться взобраться к потолку церкви. Опять упала. Сколько таких "последних" раз было, сказать невозможно, но попытки наконец дали свои результаты.       Уже не осознающая происходившее вокруг нее Купава вдруг поняла, что уперлась обо что-то. Глаза отказывались открываться. Через маленькую щелку между веками Купава разглядела нечто деревянное. Чахлые лапы стояли на дереве, надавили на него. Послышался треск, вдруг над головой что-то обвалилось и упало вниз с сильным грохотом, посыпался снег. Волчица поползла дальше и оказалась на крыше.       Шатающиеся ветви деревьев подсказывали о сильном ветре — сама Купава ничего не чувствовала, лишь легкое покалывание на кончиках лап. Вдруг чувство холода пропало. Неожиданно полегчало, будто злостный Мороз смилостивился над бедняжкой и решил успокоить ее. Купава насторожилась. Ей рассказывали о разнице между духом Жары и Мороза. Жара жестока, с каждой секундой она становится все яростнее и не дает несчастливым передышки, но Мороз не такой: он хитер, усыпляет бдительность, а после — раз, и человек погрузился в вечный сон без шанса на пробуждение.       И действительно: волчица захотела спать. Она проспала несколько дней под пыльной лавкой, но сейчас казалось, что всего того отдыха не было. Чьи-то грубые морщинистые руки насильно закрывали очи, давили на спину, прижимая к холодному, но мягкому снегу. Купава сопротивлялась: упиралась лапами, не поддавалась грубому Морозу, заставляющему несчастную утонуть в холоде. Волчий хвост яростно забил по крыше, разгоняя тепло по телу, вдруг мышцы у основания свело, словно мерзлые иглы проткнули насквозь.       "Я пропала!" — жалобно пронеслось в голове. Морда поморщилась, помоталась из стороны в сторону. Силы отступали. Зимний лес пронзил отчаянный вой. Купава не хотела сдаваться. Никто не спасет ее, как бедную княжескую дочку из былин и сказок. Но что тогда могло помочь? Где найти тепло освободительное от оков мороза?       Волчья пасть слабо раскрылась, лапа подползла к молодым клыкам. Купава стиснула зубы. Горячая струйка побежала по звериному запястью, прожигая себе дорожку. Обжигающая кровь оживила конечность. Волчица смогла подняться. Растущая луна озарила церквушку. Купава напряглась и постаралась выпрямиться. Щетина продолжала давить на спину, но вот само тело начало меняться. Ноги выпрямились, лицо сжалось, а пальцы вытянулись. Казалось, огромная пелена шерсти отслаивалась от кожи. Тонкая бледная рука коснулась шубки. Купава обернулась человеком, но теплая волчья шкура осталась с ней. Девушка завернулась в нее, будто в одеяло. Шкура обняла волколака и разогнала оставшийся мороз.       Вдалеке послышался слабый зов. Купава выглянула из-за шубки и увидела дохленькую собачонку, жалобно лающую на церковь. Пес почти утопал в сугробах, но продолжал выпрыгивать и нырять в снега обратно. Шкурка в руках охватила тоненькое тельце, щетинистая кожа заново приросла к Купаве, превратив ее в волка. Волчица прыгнула на ветви дерева неподалеку, под звериным весом они треснули и полетели вниз. Когти впились в кору ствола. Мохнатое тело медленно сползло вниз к собачке.       Купава махнула лапами, разгребая валы снега. Два глаза-бусинки посмотрели на волчицу. Шкура в очередной раз сползла с плеч. Купава, ставшая человеком вновь, укрыла животинку и, подняв на руки, прижала к себе.       — Тише, мой хороший, — успокаивала волколак, оглядывая церковь со стороны. — Что ты тут забыл? На волка совсем не похож. Сбежал от охотника, маленький?       Собачонка завыла в ответ, после чего задергалась и выпрыгнула из объятий прямо в сугроб. Вдруг снег заворошился и поднялся. Показалась фигура, мужская, сразу видно, но это был не Воисвет — мужчина слабенький, щупленький, но очень знакомый Купаве.       Он протер глаза и выпучил их на девушку, ощупал себя, потеребив в руках отпавшую шкуру, покружился на месте, выглядывая хвост за спиной, затем с широкой улыбкой посмотрел на Купаву.       — Это же ты? Тот, что мой жених, да? — вдруг вспомнила она.       — Данияр, — напомнил юноша свое имя, — вы так ни разу ко мне и не обращались с момента нашей встречи. Вам настолько было все равно на меня?       — Прости, но запомнить человека, которого я вижу раз в несколько месяцев очень сложно.       — Но вот, мы встретились вновь, — развел жених руками.       — Точно, — Купава обернулась, подняв палец вверх. — Ты-то тут что забыл?       — Вас искал, — затараторил он.       — Зачем?       — В тереме тестя произошла беда! — замахал юноша руками. — Стая волков налетела, всех распугала, искусала и обратила в зверей!       — Что? — пошатнулась Купава, нервно почесала нос и сжала парнишку за плечи. — Как такое произошло? Что там было? Кто там был? Сколько их? Тебя тоже они превратили?       — Нет-нет, — освободился от хватки Данияр, — я уже такой давно, меня цапнул кто-то, еще когда вы убежали, оставив меня одного. Но человеком обратно я никогда не становился, только, вот, сейчас, встретив вас.       — Без понятия, как это произошло, — Купава натянула волчью шкуру, — но сначала я бегу к своей семье.       — Но разве можно как-то все исправить? — Данияр по-щенячьи завыл и нырнул в шубку собачьей шерсти, обращаясь псом.       — Если ты как-то стал человеком, то и они смогут. А теперь, веди, в какой стороне дом!       Купава вцепилась зубами в шкирку Данияра, закинула его за спину и понеслась вперед, пересекая высокие снега, голые деревья и скрытые под белым покрывалом рытвины. Нос чесался будто изнутри, вскоре стало ясно: нюх обострился, тоже стал звериным. Жених лаял где-то позади, указывая верный путь, но вскоре необходимость в его помощи отпала: запах родного дома, теплой постели и вкусной еды сами понесли волчицу. Купава уже не бежала — летела через заросли леса.       Деревья становились все реже, пока не исчезли совсем. Лапы неслись по поляне, ветер почти сдувал щенка на спине, но волчица не обращала внимания. Неожиданно она остановилась: вдалеке показался терем. Тут же волколак помчалась быстрее прежнего. Вот, она уже у ворот. Когти впились в шкуру, срывая ее. Во двор вошла Купава человеком, Данияр последовал примеру невесты.       Дома были разрушены, дупла обгрызены, скот съеден. У околицы лежало несколько собак, привязанных на бечевку. Девушка кинулась к дворнягам, посмотрела в их жалостливые морды, узнав глаза отца, матери и слуг. Испуганные взгляды устремлялись не на вернувшуюся дочь, а куда-то ей за спину. Купава посмотрела туда же. Перед ней стоял на задних лапах высокий волк с широкой спиной, могущественной грудью и смердящей пастью.       — Женушка! — улыбнулся Воисвет. — Ты чего это так неожиданно заявилась? Я как раз собирался к тебе. Неужели не дождалась своего муженька? Вижу, смогла проклятие мое осилить, да?       Купава молчала, опираясь о Данияра, без помощи которого она бы уже давно упала на холодную землю.       — Я тут подумал, — Воисвет посмотрел на терем, — если ты так скучаешь по дому, то почему бы нам не перебраться сюда? К теплу и уюту. Да и опасно волкам возле людей жить.       — Зачем все это? — Купава подняла дрожащие руки. — Зачем волку нужна жена, терем, обращать людей в зверей?       — Так я тебе не рассказал? — засмеялся волколак. — Я просто недавно сидел среди своих братьев. Тогда еще метель сильная была, промерзли насквозь. И тогда подумал: а чего это мы под кустами прячемся? Почему бы не построить свои терема, не окружить своими околицами и не построить свои княжества? А что нужно князю? Ну же! Княгиня, конечно!       — Т-т-ты, — заикалась девушка, — же сам г-г-говоришь: "построить". З-зачем же на людей нападать?       — Ну, — развел он руками, — око за око. Сколько пострадало волков на псарнях? А сколько из них пошло на шкуры? Да и тем более, это проблема людей, что они не смогли защитить свой дом от кучки собачек. Сильные побеждают слабых — главный закон природы.       — Сильные значит, — затихла Купава.       Воисвет непонимающе посмотрел на жену, снял с себя шкуру и подошел к ней ближе. Мужчина взял бледные руки и поднес к своим губам.       — Разве, — прошептал он, — я сделал что-то не так, любимая?       Усталые глаза Купавы яростно впились в косматую бороду, колющую нежные пальцы, однако взгляд смягчился, поджатые губы расслабились и расплылись в улыбке.       — Конечно же нет, милый, — Купава поправила грязные локоны Воисвета, — ты сделал все правильно, я очень рада, что у меня такой заботливый муж.       Воисвет радостно улыбнулся, встрепенулся, подхватил жену на руки и унес ее в терем. Данияр недвижно наблюдал за этой сценой. Из-под домов выглянуло несколько обезображенных, искривленных волчьих спин. Звери двинулись к юноше. Одна из волчиц шла впереди, она подбежала к Данияру и ткнула мордой в сторону веревки. Жених освободил один из концов бечевы и привязал себя к забору. Довольная стая снова спряталась под теремами.       Воисвет величественно расхаживался по хоромам, рассматривая каждый уголок и дивясь тому, насколько же крохотны все комнаты. Купава сопровождала его, вдруг остановилась: увидела дверь в свою комнату. Волколак заглянула внутрь, посмотрела на лавочку, небольшое окошко. Подошла ближе и, чуть согнувшись, заглянула в него. Двор пустовал.       Внутри бушевала ярость и гнев. Как посмело это существо, лесной зверь, ворваться в ее жизнь? Сделать монстра из нее, из ее семьи, даже из ее бедолаги-жениха, имя которого она снова забыла. Могучий кулак сжался, выпучив жилки и обелив костяшки, но тут же обмяг: в голове появился план мести.       Воисвет и Купава сидели за обеденным столом. Они молчали. Муж смотрел на жену, тем временем ее глаза были опущены. Грубые мужские пальцы застучали по столу. Девушка встала:       — Холодно что-то, нужно печь растопить.       — Не утруждайся, — остановил Воисвет, — я разожгу ее.       — Разве ты умеешь?       — Научусь.       Купава нервно оглянулась и снова присела. Холодно не было — уже никакой мороз не сравнится с тем, что встретился ей в церкви, но, чтобы не подавать виду, она натянула волчью шкуру и обернулась зверем. Муж тоже превратился, после чего вышел за дровами. За время его отсутствия она не шелохнулась. Дверь распахнулась.       — Слушай, — Воисвет нес охапку цельных бревен, уселся у печи и начал раскалывать древесину руками, — ты же дочь барина, да? Я тут подумал, женившись, ты кем стала? Барыней, да?       Купава кивнула, не знамо зачем, ведь мужчина был повернут к ней спиной.       — Значит, я, — он остановился и обернулся, — теперь барин, да?       Еще один кивок.       — Хорошо, — довольно протянула грубая пасть.       Пламя в печи вспыхнуло. Из чела полилось тепло, в котором никто из сидящих в комнате не нуждался. Мужские плечи сзади коснулись пушистые руки. Купава приобняла мужа и прижалась к его могучей спине. Воисвет развернулся и встал в полный рост, прижал девушку к себе, обнюхивая ее.       — Милый, — обратилась она к нему, — а твои волки — тоже были людьми?       — Все мы были людьми, потом стали такими. Я единственный, кто вернул себе облик, поэтому и стою вожаком. Но ты такая же, поэтому ты достойна быть моей супругой!       — Да, — влажные носы соприкоснулись, — я тоже сильная.       Вдруг лапы Купавы выпустили когти и пронзили его плечи. Девушка дернулась вниз, раздался треск, волчья шкура сорвалась с Воисвета, оставив того в образе человека.       — Что ты творишь? — испуганно завопил волколак.       — Доказываю, что сильнее тебя.       Боком она отбросила мужчину в сторону, замахнулась и отправила мохнатую шубку прямо в печи, схватила заслонку и закрыла чело. Воисвет сделал порыв к шкуре, но грозный вид волчицы заставил его остановиться. Ноги не шевелились, глаза уставились в волчью пасть. Купава заревела, Воисвет бросился прочь из терема, подгоняемый звериным воем. Вдруг хижина задрожала, из-под бревен выбежали голодные злые волки и понеслись вслед беглецу.       — Как же ты старался помочь своей стае, — бормотала Купава. — если даже я смогла пересилить себя и стать человеком? Почему не смогли они? Не потому ли, что ты мешал им? Говорил свои россказни о любви к сородичам, держа их в слабом, беспомощном обличии. Это ли признак вождя?       Через день звери вернулись. Купава обещала помочь вернуть каждому из них бывшее обличие, благодаря чему заняла место владычицы. Первым она помогла своей семье и слугам. Отец уговаривал дочь забыть все произошедшее и вернуться домой, но волчица отвечала: "Я верная жена своего мужа Воисвета и буду продолжать то, что он не закончил". Купава добавила, что уже не сможет быть прежней. Стая ушла в лес, покинув людские селения навсегда. Данияр воспылал небывалой любовью к девушке и последовал за ней, верно помогая волчице.       Слухи о людях, снимающих волчью шкуру, ходили с тех пор по городам и деревням, но никто не знал, где этот народ есть сейчас: на Руси ли он или где-то в заморских странах, жив ли он или уже давным-давно вымер, но всем известно лишь одно: во главе их стоит верная жена, барыня волчьего народа, Купава.