Тяга к прекрасному

Однажды принцу Ируке, сыну короля Эдвига Красивого, стало скучно в стенах родного замка и он решил прогуляться по городу, переодевшись простолюдином. Практику побега из дома под видом нищего юный принц часто повторял с самого детства, еще с тех самых пор, как познакомился с мальчиком по имени Тензо, сыном придворного садовника, и впервые одолжил у него поношенные крестьянские одеяния. Так Ирука поступил и на этот раз. Он часто подкармливал своего одногодку, поэтому сейчас одежда Тензо была Ируке даже слегка великовата, так как парень вымахал и стал шире в плечах. — М-даа… Что-то я совсем перекормил его… Надо будет взять юношу в свою личную стражу, а то могут заподозрить неладное… — принц обращался к своему отражению в зеркале, затягивая потуже холщовый пояс на свободно висящей рубахе. Он накинул плащ с капюшоном, выглянул с балкона, проверив, не шныряет ли по саду кто-либо из придворных, спрыгнул на ближайшую ветвь и поспешил спуститься по дереву. А дальше — все по знакомой схеме: не мешкая, но стараясь не привлекать внимания, прячась украдкой за высокими кустарниками и деревьями, нужно было преодолеть сад, выйти за ворота, прошмыгнув мимо стражи, и слиться с толпой. Стражники знали о проделках принца, но их не нужно было уговаривать молчать, ведь служба у короля и голова на плечах были дороже. Наконец-то свобода! Ирука непринужденно расхаживал мимо прилавков и шумного сброда из крестьян, детей и торговцев, пытающихся перекричать друг друга, и не задумывался об опасности. Привыкши жить роскошно в охраняемых дворцовых покоях, принц не подозревал, насколько плебеи могут быть коварными и кровожадными. А если уж кто-то прознает, что само Его Высочество пожаловало на рынок, то некоторые отчаянные лихачи из низших сословий, которым, в общем-то, и терять нечего, могли вознамериться сотворить непростительную глупость и захватить принца в плен, требуя выкупа, или просто отыграться на нем за все свои беды, пуще разозлившись, что в карманах у бродяги-самозванца не нашлось ни единого серебряника. На улицах города воняло отходами жизнедеятельности людей и животных, запах тухлой рыбы смешивался с вонью мертвых туш из мясных прилавков, заглушая аромат выпечки из пекарни неподалеку. Принц никак не мог привыкнуть к такому букету ароматов и прикрыл нос рукавом, стараясь поскорее преодолеть зловонный район. Смотря себе под ноги, Ирука не замечал ничего вокруг и случайно врезался в какого-то человека. Он поднял голову и встретился с холодным взглядом серого глаза. — Именно поэтому я ношу маску, что и вам настоятельно рекомендую, — начал мужчина низким бархатистым голосом, разглядывая незнакомца с головы до ног. — Вы, наверное, из дворцовых будете, раз не привыкли к здешним запахам? Я вот тоже никак не могу привыкнуть, хоть и вырос на этих улицах. Ирука мысленно отругал себя за необдуманное поведение, которое запросто могло выдать его, и поспешил исправиться, убрав рукав плаща от лица: — Что вы, нет, я тоже вырос тут, просто… Эээ… Зрачок прищуренного серого глаза забегал по слегка растерянному юному лицу, и мужчина продолжил за собеседника: — Слишком острый нюх. Понимаю. Помогает на охоте, но мешает в повседневной жизни. — Да, именно. Это я и хотел сказать. — Ну так, какими судьбами здесь, мастер? Отправили за продуктами из дворца? — А? Нет, я же сказал, что из местных. Сын портного я. — Портного, значит… Ну, портного так портного. Для меня это не играет решающей роли. Ирука не понял, что хотел этим сказать его сопровождающий, решив, что у крестьян так принято общаться в своем кругу. Седовласый мужчина в льняной рубахе, маске на пол-лица и повязке на глазу ступал рядом с ним и без умолку болтал. Мощные, наполовину оголенные руки будто бы случайно касались плеча, кисти и одеяний юноши, отчего тот периодически вздрагивал. — А я вот из гильдии кузнецов буду. Кстати, как я могу к вам обращаться? — Меня зовут… Эллиот. — А меня — Какаши. Будем знакомы, мастер… Эллиот, — кузнец нарочито выдержал паузу в словах, повторяя за принцем, затем слегка поклонился и улыбнулся. — Простите мне это, но я только что чуть было не поцеловал вашу руку, настолько она нежная на вид, как у девицы. — Что? Да как вы смеете?.. — начал было возмущаться принц, но вовремя осекся. — Я портной, мои руки от того и гладки, как шёлк, что я с ним работаю. — Простите ещё раз, мастер Эллиот, не хотел вас обидеть. Можете считать это комплиментом. — Ну раз так, то прощаю, — принц все же не мог так быстро отучиться от своих привычек и манер и потому бесцеремонно протянул мужчине руку для поцелуя. Какаши смог сдержать удивление, чего нельзя сказать о его последующей довольной и хитрой ухмылке. Кузнец осторожно взял грубой рукой кончики пальцев юноши, и, приспустив маску, приложил свои губы к тыльной стороне его ладони. Ирука не привык получать настолько нежные и чувственные поцелуи, которые были совсем не похожи на кроткие раболепные поцелуи слуг. У него вдруг зарделись щеки и запульсировало внизу живота от этих ощущений. Оторвавшись от шелковистой на ощупь ладони, Какаши медленно поднял взгляд на юношу и заметил на его лице смятение. Принц сглотнул от нахлынувшего волнения, резко убрал руку и поспешил продолжить шествие. — Куда путь держим, мастер Эллиот? — как ни в чем не бывало возобновил диалог кузнец. У принца не было чёткой цели, выходя, он лишь хотел поглядеть, чем развлекается простой люд и, возможно, повеселиться вместе с народом. — Я слышал, сегодня на городской площади намечается выступление бродячих артистов. Такое событие нельзя пропустить, верно? — Это совершенно недопустимо, — живо согласился Какаши. — Только вот площадь в другой стороне. — Я знаю, где площадь, мастер кузнец, — юноша фыркнул и задрал нос. — Ну так что, поворачиваем? — ответа не последовало, и они продолжили идти в противоположном от площади направлении. — Или вначале заглянем в другое местечко? Тут, неподалеку. — Это в какое же? — удивился юноша. — Ко мне домой. — И зачем же это? — все еще не понимал Ирука. — Отдохнем немного, перекусим. Мероприятие намечается ближе к закату, а солнце еще в зените — у нас в запасе много времени, — Какаши говорил и невозмутимо украдкой дотрагивался кончиками пальцев до юношеской ладони, слегка поглаживая ее. К горлу принца опять подступил ком. Он молча кивнул, не до конца понимая, верно ли истолковал намеки мужчины или эти прикосновения были просто случайностью. В любом случае, он вышел из своего надежного, но скучного дворца именно ради новых, возможно даже, острых ощущений, и пока что возвращаться не собирался, поэтому идея отдохнуть какое-то время в доме кузнеца показалась ему заманчивой. Идти пришлось недолго. Вскоре, свернув на улицу кузнечную, путники оказались у нужного здания, под сводами которого располагалась большая мастерская. Когда же молодые люди скрылись от посторонних глаз, пройдя вглубь, Какаши нагло взял юношу за руку, втолкнул в небольшое помещение, где царил полумрак, и запер дверь изнутри на замок. Принц не успел понять, что происходит, как его губами тут же грубо овладели, а плащ полетел вниз. Ирука пытался что-то произнести сквозь властный поцелуй, но удалось издать лишь глухое мычание. Прошло всего лишь несколько секунд, как завязки, удерживающие шоссы, были распущены, а затем ловкие сильные пальцы кузнеца расплели узелок на брэ, после чего нательное крестьянское белье оказалось на холодном каменном полу. Наконец от губ принца отстранились, и он хотел было перевести дыхание, как его тут же развернули и жестко нагнули. — Ты чего это делаешь? — все-таки запротестовал Ирука, осознав, что с ним хотят сотворить. — А ты как думаешь? — ответил хриплым голосом Какаши, раздвигая коленом ноги принца шире и пристраиваясь сзади. — Не смей. Ты совершаешь большую ошибку. Ты пожалеешь об этом, помяни мое слово… ахх… — высокопарную речь Ируки бесцеремонно прервали, не дав ему закончить, — кузнец… Несмотря на свою молодость, Ирука не был настолько наивен и с самого начала догадывался, чего от него хотели. Но принц не привык к такому грубоватому и фамильярному отношению к себе, хотя это его сейчас даже заводило. Поэтому все закончилось довольно быстро. — Ну что ж, мастер Эллиот, подмастерье портного, — начал Какаши, подвязывая штаны, вы что-то говорили про «ошибку» и «пожалеешь»? Теперь готов узнать об этом поподробнее. Ирука, опиравшийся все это время о подоконник и переводивший дыхание после бурной разрядки, повернул голову и злобно посмотрел на полуголого кузнеца, который подошел к металлической миске с водой и умыл не прикрытое тканью лицо. Когда он проводил мокрыми руками по седым волосам, его стальные мышцы играли под ничуть не загорелой кожей в скудных лучах света, проникающего сквозь ставни, и принц, не планируя того, залюбовался зрелищем. Все знали, что если мужчина прячет свое лицо, значит оно сильно изуродовано, что было не редкостью, и сейчас Ирука не ожидал увидеть под маской столь прекрасный лик. Какаши повернулся к юноше, вытирая руки о лежащий на столе фартук, и самодовольно ухмыльнулся. — Пожалеешь. Но в другой раз, — принц тут же отвернулся, поднял с пола крестьянские лохмотья и начал одеваться. — А пока, мне пора. — Уже уходишь? А как же развлечения на площади? — Мы с тобой уже достаточно развлеклись, я удовлетворен в полной степени и теперь желаю отдохнуть, — честно ответил Ирука. — Твоя речь столь же изысканна, как и твои манеры… — подходя ближе и будто бы обнюхивая и осматривая со всех сторон «Эллиота», с подозрением произнес Какаши. — И не пора ли вам в мастерскую? Или у подмастерья Эллиота сегодня выходной? Ирука повернулся и встретился взглядом с двумя разноцветными глазами, один из которых был явно искусственным, но взгляд настоящего серого глаза все же был более холодным и жутким. От такой близости у принца сердце забилось чаще: что-то пугающее, но в то же время невероятно притягательное было в этом человеке. — Выходной? Что это такое? Я не знаю таких слов, — снизу вверх глядя на еще совсем молодое лицо мужчины, дрожащим полушепотом произнес Ирука. Кузнец выдержал паузу, пристально разглядывая большие бегающие карие глаза и поджатые пухлые губы, затем громко расхохотался и отстранился от юноши. — Ступай, коль желаешь. Надеюсь, найдешь обратную дорогу и не заблудишься. Я бы предложил проводить тебя, но, подозреваю, что ты откажешься. Принц закатил глаза и заторопился, а то, того и гляди, и правда увяжется следом. На выходе Ирука почувствовал, как его поймали за запястье и резко притянули к себе, а затем его талию крепко обвили две сильные ладони. — Мне понравилось проводить с вами время, мастер Эллиот. Заметил, что и вы получили удовольствие. Если пожелаете повторить сегодняшнюю практику, то знаете, где меня можно найти, — Какаши выдыхал горячим жаром принцу в губы и гладил того по спине, украдкой опускаясь ниже. Ирука был уже полностью готов к повторению практики, но тут его выпустили из крепкой хватки, от чего он слегка расстроился. Принц вновь фыркнул в свойственной ему манере, сказав, что, возможно, подумает об этом на досуге, и с гордо поднятой головой вышел из мастерской. — Дивная птица… — Какаши проследил за тем, как «Эллиот» уходит, обвязал лицо тряпками, оделся и вышел следом. Принц уже был на полпути к замку. Он помнил все ощущения и понимал, что не сможет ровно сидеть в седле еще несколько дней. Но от этих мыслей он почему-то улыбнулся. Конечно, это был не первый подобный опыт в его жизни — Ирука уже пробовал такое с Тензо, но сейчас было совсем по-иному. Его протеже всегда действовал как-то слишком аккуратно и правильно, боясь сделать что-то не так или даже причинить боль принцу. Зато Тензо отдавался в полной мере, когда королевский наследник брал его. Ирука наведывался в гости к кузнецу в обличии простолюдина еще несколько раз в течение последующих недель, и каждый раз — удачно. Все происходило по стандартной схеме: под покровом ночи принц сбегал из замка, искал внутри городских стен нужный дом среди множества однотипных (где поначалу даже терялся), с замиранием сердца стучал в деревянную дверь, не зная, чего можно было ожидать от сурового и непредсказуемого кузнеца на этот раз, и не разочаровывался в своих ожиданиях, всегда получая то, за чем пришел. Единственного сына монарха вполне устраивал сложившийся расклад и подобный вид необременительных тайных отношений. Юный принц любил рисковать: если про его пристрастия начали бы распространяться слухи, то меньшее, что его ожидало — отлучение от церкви, вечное клеймо позора и изгнание, и, конечно, в таком случае, ни о каком престоле не могло идти и речи — повезет жизнь сохранить. И эта страшная тайна, навсегда связавшая двух человек, еще больше распаляла страсть обоих, добавляя в их отношения остроты и азарта. Но вскоре случилось непредвиденное событие: король внезапно решил отправить сына в не столь отдаленное, но и не соседнее графство для улаживания некоторых важных вопросов, но больше для того, чтобы юный принц поднабрался опыта правления. Отъезд был скорым, и наследник английского трона не успел попрощаться с кузнецом, из-за чего тоска, которая могла бы быть лёгкой и блаженной, с примесью мечтательного, томительного ожидания скорейшей встречи, подогреваемого яркими воспоминаниями последнего свидания, приобрела вид непонятной и щемящей. Какаши продолжал жить своей жизнью, полностью погруженный в работу и повседневную рутину. Забот у ремесленников было по горло, поэтому на тоску и размышления попросту не было времени. Но все же в голову кузнеца порой закрадывались мысли о том, куда же Эллиот внезапно запропастился. Произойти могло всякое: от нежелания продолжать эти греховные свидания и чрезмерной занятости до, банально, смерти. В любом случае, находиться в постоянном ожидании Какаши не мог себе позволить, и старательно противился отвлекающим его думам, что ему весьма плохо удавалось. Не прошло и месяца, как в один из солнечных весенних деньков в мастерскую Какаши явилось два стражника с повелением от короля — немедленно явиться ко двору. Кузнец уже мысленно попрощался со своей жизнью, решив, что про его привычки наконец разузнали, и теперь его ждёт кастрация или расчленение. Он немедленно отправился в путь под конвоем, и в дороге размышлял, как же так вышло и где он оплошал. Потом до него дошло, что случившееся должно быть как-то связано с сыном портного и его исчезновением. И тут уже было два варианта: либо он признался сам, так как устрашился геенны огненной и решил очистить свою душу перед смертью, либо его выследили и под пытками заставили признаться в содеянном, а также раскрыть имя того, с кем было совершено преступление. И кузнец ужаснулся, представляя, как Эллиот держался весь этот месяц, терпел адовы муки, лишь только затем, чтобы не предавать его, Какаши. В том, что это было сделано ради него, ремесленник не сомневался, ведь даже и без признания инквизиция нашла бы доказательства и повод его казнить, поэтому не было смысла терпеть пытки ради спасения своей жизни. Какаши теперь надеялся лишь на то, что Эллиота все же замучили муки совести. В королевском дворце кузнец был впервые. Такого богатства и благолепия он не видел ни разу за всю свою жизнь. Просторные залы с расписными стенами и потолком были украшены яркими шторами, скульптурами, громадными гобеленами и картинами, изысканными вазами и дорогим декором, вычурной мебелью и предметами обихода. Но во всем этом великолепии больше всего кузнеца привлекали изящные литые подсвечники, роскошные канделябры тонкой работы и столь же искусно выполненные кованые ажурные решетки на больших окнах. Рассматривая дорогое убранство и подходя ближе к трону монарха, Какаши вдруг задумался, почему это его, проклятого мужеложца, ведут к самому королю на приём, хотя должны были просто бросить в темницу до приговора и казни? И тут его взгляд задержался на одном живописном портрете: человек в блестящей кольчуге с очень знакомым ему лицом восседал верхом на белом скакуне, держа в руках сверкающий, с инкрустированными в рукоять рубинами меч. Кузнец не поверил своим глазам, думая, что у него началась белая горячка, предсмертный бред. Наконец он преклонил колено перед Эдвигом Красивым, как его прозвал народ за привлекательную внешность и любовь к искусству. Заговаривать с королем он не смел и смиренно ждал, пока к нему обратятся. Тело его было здесь, но мысленно он обитал совсем в другом месте, пытаясь вспомнить в подробностях черты лица «портного» в обносках и сопоставить их с тем прекрасным и величественным обликом, который узрел несколькими минутами ранее. Его размышления прервал голос монарха, оглушительно раздавшийся в тишине просторных залов: — Ты знаешь, почему ты здесь, кузнец? — Не смею предположить, Ваше Величество, — мысли Какаши путались, и он смутно понимал, что происходит. — Мы скажем тебе, почему. Дело в том, что ты самый искусный и опытный кузнец в городе. Поговаривают, что в твоей ничтожной плебейской душе, несмотря на твой обезображенный лик, живет тяга к прекрасному, а твои творения отличаются утонченностью, изощренностью форм и художественностью образов. Далее последовало молчание, и до Какаши не сразу дошло, что монаршая особа ожидают ответа: — Благодарю за доверие, Ваше Величество. Я всего лишь скромный кузнец, трепетно и добросовестно относящийся к своему ремеслу. Король удовлетворился таким ответом и продолжил: — Тебе, кузнец, выпала большая честь изготавливать рыцарский меч для принца. Это будет подарком на его двадцатилетие. Под конец весны, но не позже, жду тебя во дворце с драгоценным даром для моего драгоценного наследника, — монарх театрально, с отцовской нежностью поглядел на портрет сына. — А теперь, ступай прочь и немедля принимайся за работу. Какаши встал с колен, и, кланяясь, попятился назад, после чего развернулся и так же, как и явился, в сопровождении стражников, покинул дворец. *** За работу, как и было приказано, он принялся немедленно, ибо времени на все про все было не так уж и много. Если он не успеет изготовить меч в срок, то не сносить ему головы — теперь уж наверняка. Но торопиться было нельзя, да и не умеет Какаши этого. Конечно, он работает умело и проворно, но вкладывает слишком много внимания и труда в свои изделия, и именно благодаря этому каждое его творение уникально и поражает своей красотой. Это дело он не доверит трём своим подмастерьям, но без их помощи ему точно не справиться к назначенной дате. Время шло слишком быстро — прошло уже около двух месяцев, и меч все еще был на стадии изготовления, хотя большая и тяжелая часть работы была уже позади. Теперь кузнец не беспокоился о жизни Эллиота, который, оказалось, и не Эллиот вовсе, и история с его внезапной пропажей, в общем-то, прояснилась. Поэтому Какаши был полностью сосредоточен на своей миссии, создавая не просто прекрасное и величественное оружие, а шедевр, который станет венцом его творения, и в который он впервые вложит свои теплые чувства к небезразличному ему человеку. Но вдруг ход пафосных размышлений был прерван громогласным стуком в дверь. Какаши в это темное время суток уже почивал на койке и не сразу догадался, кого могло занести в такой час… Но через мгновение его лицо озарила загадочная улыбка. — Хм. Ну, проходи, мастер Эллиот… — Какаши, будучи в одной ночной рубахе, отстранился от двери, вежливо приглашая гостя в капюшоне войти. Когда принц вошёл, кузнец выглянул за порог, дабы убедиться, что за ними никто не наблюдает, а затем затворил дверь на ключ. Когда он обернулся, на него тут же набросились, впиявившись в уста. Какаши был слегка ошарашен таким поведением, но ответил на поцелуй со страстью и нежностью. — Я скучал по тебе, — наконец отстранившись, произнес Ирука, проходясь кончиками пальцев по щекам кузнеца. — Почему же ты не писал мне? — крепко держа юношу за талию и с лёгким прищуром рассматривая знакомое и ничуть не позабытое лицо, ответил Какаши. — Я… эээ… не умею писать. Грамоте не обучен, — принц слегка покраснел и отвёл взгляд. — Ах, вот оно что… — Какаши вдруг сильно захотелось наказать этого врунишку, который совсем не умел лгать. — Да и ты ведь не умеешь читать, ты же всего лишь кузнец. — А вот и умею, — залезая руками под плащ и крепко прижимая юное тело к себе, ответил Какаши. — Ха, думаешь, я поверю? — В отличии от некоторых, я не имею привычки врать, — оружейник уже занялся шеей принца, оставляя на ней сухие грубые поцелуи. — Грамоте меня обучил странствующий монах, которого однажды приютил отец. Я расскажу тебе эту историю, если пожелаешь, но не сейчас… Ирука таял под напором грубых ласк, но все же от его внимания не скрылись брошенные слова, поэтому, выгибаясь навстречу поцелуям, он спросил: — Кого ты имел в виду под «некоторыми»? — Об этом я тоже расскажу тебе чуть позже, а пока… Кузнец внезапно поднял принца на руки и отнес к своей кровати, коей являлся соломенный тюфяк. — Простите, мастер Эллиот, за столь скромные удобства, но это все, что я могу вам предложить, — укладывая принца на постель и начав раздевать его, произнес Какаши. Намеки мужчины не давали Ируке расслабиться. Неужели он обо всем догадался? Если так, то почему он не преклонил колена при встрече и не начал смиренно умолять о пощаде? Нет, он не может знать. — Ты говоришь так, будто я не привык к жесткой грязной постели, — пропуская сквозь пальцы пряди сухих, как солома, волос, все же решил прояснить ситуацию Ирука. — Просто у тебя вычурные дворцовые манеры, которые каждый раз ставят меня в тупик, создавая диссонанс с твоим обликом. Ирука сглотнул ком в горле: — Откуда же тебе знать, какие они — дворцовые манеры? — А я был там… — опускаясь поцелуями ниже по впалому животу и хитро улыбаясь, ответил Какаши. У наследника трона все похолодело внутри. Если кузнец был во дворце, то, должно быть, он видел его портрет и теперь все знает. Тогда всем этим намекам есть объяснение. А если он все же не обратил внимания на гобелены? Полной уверенности не было. Но размышления принца вдруг прервались на некоторое время, так как все внимание было поглощено новыми яркими ощущениями. Через несколько минут Какаши приподнялся, заглянув в глаза Ируки, красивое лицо которого, будто сошедшее с картин Яна ван Эйка, горело алым румянцем, и произнес: — Отец-король заказал мне меч для своего дорогого сынишки. И между прочим, он отметил, что у меня тяга к прекрасному. Знаешь, а в чем-то он прав… Какаши насладился открывшимся видом шокированного, растерянного и смущенного лица, затем легким движением сильных рук притянул к себе податливое тело. Теперь Ирука окончательно уверился в том, что кузнец знает всю правду. Он боялся, что их отношения с Какаши изменятся или вовсе прекратятся, если он тому откроется, но, на удивление принца, этого не произошло. Мысли о том, что он предается греховной страсти с простолюдином-ремесленником, теперь уже не в образе оборванца, а в качестве наследного принца-патикуса, будоражили сознание, распаляли огонь в душе и чреслах. *** Кузнец и принц лежали, обнявшись, молча какое-то время. Ирука беспокоился о том, что ему уже пора возвращаться в свои покои, пока его не хватились, а Какаши думал о подарке к его дню рождения. — Скажи, какие камни тебе нравятся? — начал наконец Какаши, поглаживая юношу по шелковистым умасленным волосам. — Что? — до принца не сразу дошло, что имеет в виду оружейник. — Погоди, дай угадаю. Рубины, ведь так? — Ну… вообще, мой любимый камень — аквамарин. — Нет, это никуда не годится. Отец-король меня казнит за голубые камни в мече. Это же чистая содомия. Принц нахмурился, выводя пальцем узоры на животе мужчины: — А я ведь тоже могу казнить тебя за такие слова. — Ты этого не сделаешь. — И почему же? — Мы оба знаем — почему, — Какаши наклонился и поцеловал юношу в макушку. Ирука умолк и удобно примостился на груди кузнеца. Уходить совсем не хотелось, но рассвет неумолимо приближался, давая о себе знать заливистым пением жаворонков. — Ты никогда не думал о том, чтобы перебраться во дворец? Я бы мог даровать тебе титул барона. Ну, потом, когда стану королем. Да продлит Господь священную жизнь нашего государя, но когда-нибудь я займу престол, и мне нужны будут надёжные и преданные люди в совете. Рядом со мной. — Я всегда буду предан вам, мой принц. Но дворцовые уклады — не для меня. Я привык к кузне, и не представляю жизни без своего ремесла. Королевский сын тяжело вздохнул, нехотя поднялся и начал собираться. Стоя у порога и глядя в печальные глаза Ируки, Какаши аккуратно взял его ладонь, как в первый день встречи, и поднёс к губам: — Увидимся во дворце, Ваше Высочество. Принц засмущался и приказал не обращаться к нему так впредь. — Обещай, что наши отношения не изменятся теперь. Я не хочу быть для тебя повелителем, а хочу быть просто… — Ирука выдержал паузу, задумавшись о том, кем он хочет быть для кузнеца, — объектом твоей страсти, нежности, воздыхания… — Увы, мой господин и владыка, но наши отношения не могут оставаться прежними, — не меняя тона голоса и заботливо убирая пряди волос принцу за ухо, ответил Какаши. — Но почему? — на лице Ируки тут же отразилась вселенская тоска, и казалось, он вот-вот пустит слезу. Кузнец вдруг прижал к себе юношу, но очень скоро отстранился и произнёс, глядя тому в глаза: — Потому что не хочу больше лжи между нами. С этого дня — никакого обмана, понимаешь? Ирука улыбнулся, утвердительно качнув головой. Меньше чем через неделю Какаши был уже у двора и преподносил монарху поистине королевский дар. Эдвиг Красивый вынул меч из роскошных ножен и ахнул, не сдержав восторга: — Вот это, я понимаю, настоящий подарок для наследника самого сильного и прекрасного королевства. Молодец, кузнец, не разочаровал короля. Ты получишь своё вознаграждение в полной мере. — Благодарю, Ваше Величество, но вы уже преподнесли мне самый лучший подарок из всех возможных. Монарх оторвался от любования сверкающим мечом, в котором лицезрел своё отражение, и обратил внимание на кузнеца: — Что ты имеешь в виду? — Вы дали мне возможность изготавливать благородный клинок для Его Высочества — о большем я и мечтать не смел. — А-аа. Похвально, но ты все равно получишь награду. Ступай, — Эдвиг Красивый снисходительным жестом велел кузнецу немедленно покинуть королевскую приемную, что оружейник и сделал. Впоследствии Какаши был награждён несколькими мешочками золотых, частью которых он одарил своих подмастерий, а также все же, возможно, не без содействия со стороны Ируки и его восторженных возгласов при виде великолепного дара от возлюбленного отца, получил титул баронета. Сир-кузнец не оставил свою мастерскую (и даже расширил ее), но чаще стал появляться при дворе. И порой, возлежа на высокой кровати в покоях наследного принца, Какаши украдкой поглядывал на висящий на стене меч, рукоять и ножны которого были украшены сапфирами, топазами и аквамаринами.