Любить — это значит...

Эмма проснулась, словно очнувшись от ночной бездны. Маркиза лежала в большой кровати в спальне. Круглая луна в небе превратилась в луч света и скользнула в комнату. — Ты проснулась, — услышала голос сверху Эмма, чувствуя, как кто-то перебирает её рыжие волосы. Рэй сидел рядом с ней на кровати и всматривался в лицо жены. Боль в мышцах девушки после интенсивных занятий любовью давала о себе знать. Та сокрушила тело Эммы, когда она пыталась подвигаться. Захотев что-то сказать, девушка закашлялась. Рэй тут же дал жене стакан воды, приготовленный заранее, словно готовился к подобному. Выпив воды, она смогла хотя бы сказать несколько слов, не испытывая ноющей боли и першения в горле: — Который сейчас час? — Уже рассвет. Ты должна ещё поспать, — после каждой ночи маркиз заботился о Эмме. Иногда мыл её тело, а иногда, просыпаясь ночью, давал стакан воды или очищенный фрукт, балуя. От его действий рыжеволосая чувствовала некий трепет в душе, а Рэй находил это забавным. «Когда он вообще спит?» — подумала она. Этот вопрос мучал её до сих пор. Со дня замужества она заметила, что Рэй очень мало спит. 3 часа ему было достаточно, чтобы полностью выспаться. Когда она вставала с постели, маркиз всегда бодрствовал. В начале такая ситуация сильно напрягала женщину, пока она не привыкла. Он нежно потёр пальцами щеки Эммы. — Засыпай. — Рэй, почему ты всё время пытаешься уложить меня спать? Я уже проснулась. — Моя жена должна хорошо отдыхать, Эмма, — он медленно наклонился к ней. Лунный свет окутал его большое тело, отчего лицо на мгновение потемнело. Его глаза казались темными, поэтому сейчас он напоминал девушке дьявола с его ухмылкой. Эмма невольно вздрогнула. — Тебе нужно хорошенько выспаться. Тем более у нас вечером бал в доме Нормана. Вполне возможно, что нам придётся ночевать в его доме. — Знаешь, — заговорила она, успокоив себя таким образом. — Я не хочу сегодня присутствовать на балу, — сказала она мужу о том, что её беспокоила. «Я не хочу его видеть», — сердце Эммы каждый раз невольно замирало при упоминании мужчины с аквамариновыми глазами. Из-за этого она чувствовала чувство вины, которое съедало её, перед мужем. — Ты плохо себя чувствуешь? — Нет! Просто… Я так подумала… — Мы должны, дорогая, — сказал он, приблизившись к ней и уткнувшись в шею. Рэй вдохнул прекрасный аромат, который сразу же наполнил лёгкие и был слаще тропических фруктов. Став маркизой Фалькон, Эмма избегала голубоглазого блондина всеми способом, но Норман приходился другом её мужа, поэтому их встреч невозможно было избежать. Рэй поцеловал Эмму в затылок и медленно оторвался от жены, отодвинулся. Эмма следила за плавными движениями мужа и заметила еле видимую улыбку на его губах, отчего вздрогнула. «Я хочу её взять, но не думаю, что сейчас она выдержит», — подумал он. — Что такое? — Эмма не могла оторвать взгляд от его губ, которые снова изогнулись в улыбке. Смех Рэя укрылся у неё глубоко в сердце, из-за чего казалось, что оно забилось сильнее, чем обычно. «Он мой муж. Мне нечего стесняться своих чувств», — подумала она. — Хм… Он коснулся очаровательных волос Эммы. Рыжие локоны, сияющие в лунном свете, запутались между пальцами, которые словно плыли по волнам. — Порой ты меня пугаешь… — сказала она. — Я знаю. Засыпай, — Рэй поцеловал её веки, заставив девушку закрыть глаза. Он не отрывал губы от её век, чтобы она не открывала глаза и заснула. Это и случилось. Эмма заснула в объятиях своего мужа.

***

Те, кто хорошо знал уверенную, целенаправленную походку Нормана, были бы немало удивлены, если б имели возможность наблюдать, как граф выписывает медленные круги из кабинета в верхнюю гостиную и обратно. Он небрежно вертел в пальцах письмо, содержание которого занимало его ум вот уже несколько минут. Письмо, конечно, было важным, но не только оно явилось причиной задумчивого настроения графа, Норману не хотелось признаваться даже самому себе, но… он предвкушал встречу с Эммой, к его сожалению, Фалькон. «Интересно, как она изменилась? Она с Рэем… Как там их отношения?» — эти мысли не покидали его голову. Своенравная, необычная, наивная и добрая Эмма… Рыжеволосая Эмма! Это из-за нее он никак не может обрести былую уверенность в себе, напоминая мальчишку, который в спешке собирает рассыпавшиеся спички назад в коробку. Он не доверял чувствам, особенно своим собственным, питая инстинктивную неприязнь ко всем или всему, что может представлять угрозу самообладанию. Раньше он дразнил её, ибо это доставляло ему удовольствия. Теперь… она замужем, и он не может быть с ней свободным, так как везде с ним будет темноволосый мужчина, который без ума от нее. «Чертов псих», — подумал он о названном брате. Он считал Рэя своим молочным братом, так как Изабелла заботилась о них, кормила их своей грудью. Меньше всего на свете он нуждался в том, чтобы явился кто-то, кому удалось бы внести разлад в его мысли, особенно если этот кто-то — огонь, который может превратиться в пожар, способный сжечь его сердце и не только. Норман и помыслить не мог, чтобы ухаживать за такой девушкой, как Эмма. Она — сильная личность, наделенная мятежным духом. Да, не лишена наивности, но именно это делало её прекрасной. Он считал, что все кончится женитьбой на одной из многочисленных молодых женщин, дебютирующих в свете каждый сезон. Они были так похожи, что ему все равно, подойдет любая из этих утонченных, умных девушек. Но он никак не мог заставить себя заинтересоваться кем-то из них, в то время как Эмма Афель… Графа неудержимо влекло к ней с той самой минуты, как он увидел её. Он считал свои поддразнивания безобидными, играл на её эмоциях, пока эта игра не затянула его самого на дно. Он стал чувствовать любовь к этой странной женщине. Это не поддавалось никакому логическому объяснению. Эмма была далеко не самой красивой женщиной из числа его знакомых, её также никак не назовешь особо благовоспитанной. Остра на язычок, упряма. Эмма… Её целеустремленный характер скорее подходит для мужчины, чем для женщины. Норман понимал, что у него и Эммы слишком сильные, контрастные характеры, они просто обречены на постоянные конфликты. Их постоянные ссоры — лучшее тому подтверждение, поэтому союз между ними невозможен. И все же Норман желал Эмму гораздо больше, чем любую другую женщину, даже если она сейчас была для него недоступной, замужней. Ему нравились её свежесть и своеобразность. Он был вынужден постоянно бороться с соблазном, который она для него представляла. А по ночам он мысленно ласкал её, сжимая в своих объятиях, входил в её теплое, трепещущее тело, и она кричала от наслаждения… Были и другие сны. Они лежали рядом в чувственной тишине, потом их тела сливались в жаркой любовной схватке. Он плавал в реке, и обнаженная Эмма скользила рядом. Её мокрые русалочьи косы ласкали его грудь и плечи. Ему снилось, как он берет её, словно крестьянскую девушку, катаясь в нагретой солнцем траве. Ни разу прежде не чувствовал Норман укусов нерастраченной страсти так остро. Многие женщины с готовностью подарили бы ему свои ласки, остудили бы его жар. Здесь особого труда и не требовалось. Несколько украдкой брошенных фраз, условный стук в дверь спальни — и он очутился бы в объятиях нетерпеливых женских рук. Но стоит ли использовать одну женщину вместо другой, недоступной? В своей голове он с ума сходил по ней, а в реальности вёл себя как обычно. Никто не знал о его грязных мыслях.

***

А вечером был большой бал у Ратри. Погода стояла чудесная, сухая и прохладная. Распахнутые высокие окна впускали в зал свежий воздух. Огни люстр отражались на причудливо уложенном паркете, словно сверкающие капли после дождя. Музыка слышалась то громче, то тише, составляя чудесный фон для взрывов смеха и болтовни гостей. Эмма не осмелилась даже взять бокал пунша. «Вдруг капля упадет на атласное кремовое бальное платье?» — подумала она. Гладкая юбка спадала на пол переливающимися складками, узкая талия была перехвачена атласным поясом, а единственным украшением наряда служили бусинки. Натягивая белую перчатку, Эмма поймала на себе взгляд Нормана, брошенный наискосок через весь зал. Он был поразительно хорош собой в вечернем костюме. Вокруг него оживленно толпились мужчины и женщины, а одна белокурая красавица склонилась к нему поближе, рассказывая что-то забавное. На губах графа играла слабая улыбка. Он рассеянно смотрел на расхаживающих туда-сюда гостей, пока не заметил Эмму. Граф быстро окинул её оценивающим взглядом, и Эмма отчетливо почувствовала его присутствие. Она подумала: с какой это стати так реагировать на взгляд человека, стоящего в другом конце зала? Она сухо кивнула графу и отвернулась. — Что такое? — спросила Гильда, подходя к подруге. — Ты выглядишь расстроенной. Эмма криво улыбнулась. — Ничего особенного. Думаю о своем муже. Он сказал, что опоздает на бал, — соврала она, — поэтому я волнуюсь. Тем более такой бал. Я рада, что ты со мной. — Я тоже, — призналась Гильда. — Хотя балы в особняке Ратри всегда прекрасны. Мне так мама сказала. Эмма улыбнулась. Не успели подруги сделать и нескольких шагов, как она услышала за спиной глубокий голос: — Добрый вечер, маркиза Фалькон. Она почувствовала, что ей нечем дышать. Изумленно моргая, она повернулась и оказалась лицом к лицу с Норманом. «Как он успел?» — говорили её глаза. — Граф. Норман склонился к руке Эммы, затем поздоровался с Гильдой, которая терпеть не могла графа. Он смотрел на Эмму и что-то говорил, а свет люстр искрами рассыпался на его густых черных волосах и смелых чертах лица. — Я рад нашей встрече, маркиза. Эмма улыбнулась, ничего не ответив. Её сердце бешено колотилось, когда он смотрел на неё. Норман усмехнулся её реакции, глядя куда-то в сторону. Две крошечные морщинки обозначились между его бровями, как будто он обдумывал что-то важное. Казалось, он молчал целую вечность, а потом снова повернулся к Эмме: — Маркиза… — Да? — Не окажете ли мне честь, позволив пригласить вас на танец? Эмма стояла не дыша, боясь пошевелиться. Она была поражена. Она стояла как громом пораженная, не в силах сказать ни слова. В тот момент Гильда заметила, что её зовет мать. «Черт тебя подери, мама. Я не хочу оставлять Эмму с ним», — подумала она со злостью, но подчинилась матери. — Пожалуйста, извините меня, — услышала она звонкий голосок Гильды полной ненависти. — Я должна идти к матери. Она зовёт меня, — Гильда посмотрела на свою подругу. «Не натвори ничего, Эмма. Ты у нас замужняя. Не хватало нам скандалов», — говорил её взгляд. Эмма кивнула подруге, поняв её мысли. Когда она покинула их, она с трудом смогла выдавить из себя: — Это испытание, придуманное вами, граф? Хотите поиздеваться? Норман тихо рассмеялся. Эмма лихорадочно думала, что бы еще сказать. Она заметила, что многие обращают на них внимание, по-видимому, гадая, что такого маркиза Фалькон сказала графу, чтобы его рассмешить. — Я, — сказал он, — полагаю, это испытание для меня самого. Хочу посмотреть, смогу ли я… — он посмотрел ей в глаза и, казалось, забыл, о чем говорил. «Ты всегда отказывала мне, моя недоступная. Позволь мне хоть сегодня потанцевать с тобой», — подумал он. — Один вальс, — мягко сказал голубоглазый. Эмма боялась, что не устоит. Слишком велико было желание шагнуть к нему в объятия. Она покачала головой: — Мне кажется… мне кажется, это было бы ошибкой. Благодарю, граф, но… — Я настаиваю, — глаза Нормана блестели решимостью — Я не думаю… Не понимаю, почему сейчас у вас возникло желание потанцевать со мной, когда я уже замужем? Если вы не забыли, я всегда вам отказывала, — она сказала больше, чем хотела. Эмма проклинала свой глупый язык, а задумчивый взгляд графа блуждал по её лицу. — Я просто хочу, — сказал он вдруг. Норман взял её затянутую в перчатку руку. Ловко заставив ее взять его под руку, граф повел Эмму в центр зала, где уже танцевали пары. — Вы не можете получить всё, что хотите, — сказала рыжеволосая. Норман посмотрел на нее с сомнением. — Вы сомневаетесь во мне, Эмма? «Он ещё спрашивает?» — пронеслось у нее в мыслях. — Разумеется. Вы гнусный человек. — И это говорит та, которая предложила мне брачный контракт в первую встречу, — ехидно напомнил он. — Забыл добавить о ваших действиях. Женщина, которая преследовала меня. Да. «Мне нравится твоё лицо, когда я дразню тебя», — подумал Норман. «Вечно будет напоминать мне об этих позорах? Когда же он уймется? Мерзавец», — подумала рыжеволосая. — Ну, я не отрицаю своих поступков. Я лишь… — Не можете отрицать, конечно, — перебил он её. — Ведите себя как джентльмен, граф, — ловко парировала она. — Вы перегибаете палку. Я замужняя дама. Девушки, о которой вы напомнили, больше нет. Норман усмехнулся. — Учту на будущее. Увлеченная их пикировкой, Эмма ответила озорной ухмылкой. Однако ей вдруг стало не до смеха. Оркестр заиграл медленный вальс, и Норман повернул её лицом к себе. Ей казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди. Она посмотрела на руку в перчатке, которую протягивал к ней граф, и не могла заставить себя взять её. «Нельзя же допустить, чтобы он схватил ее при всех!» — Эмма боялась, что он прочитает по лицу все, что она думает. Через минуту она услышала его низкий голос: — Возьмите меня за руку, Эмма. К своему изумлению, она повиновалась. Дрожащие пальцы коснулись его ладони. Опять молчание. Потом он мягко сказал: — Положите другую руку мне на плечо. Эмма смотрела, как рука в белой перчатке медленно устраивается на его плече, таком твердом и надежном. — Смотрите на меня, — шепнул он. «Изумруд лежит в огне», — подумал он о её глазах. Казалось, переполненный бальный зал исчез, как будто они танцевали вдвоем, где-то далеко, в скрытом от посторонних глаз месте. Время от времени она чувствовала на щеке его теплое дыхание. Его тело было так близко… Эмма как будто грезила наяву. В её смелых мечтах Норман, граф и в будущем герцог Ратри, уводил её после бала наверх, в свою спальню. Раздевал и укладывал поперек постели. Целовал её везде, что-то шептал, а потом любил её и держал в объятиях, пока она спала. Фантазии о близости с чужим мужчиной… раньше такое бы не могло прийти в голову. — Норман, — рассеянно произнесла она, словно смакуя имя. Он внимательно посмотрел на нее, ведь это имя было личное, для близких друзей или супругов. Лукаво улыбнувшись, Эмма объяснила: — Мне нравится ваше имя, граф. В наши дни оно нечасто встречается. Вас назвали в честь дедушки, верно? — Нет. Так пожелала моя мать перед своей смертью. — Ах… Мне жаль. — Всё в порядке. Кстати, я рад, что ваш муж пока отсутствует. Она уставилась на него в неприкрытом изумлении. — Он будет здесь, как только освободится. В администрации возникли дела. Ему пришлось немного задержаться, — сухо отозвалась Эмма. К ужасу Эммы, вальс закончился сладким протяжным соло на скрипке. На смену одним танцорам в центр бального зала потянулись другие, а Норман внезапно остановился как вкопанный. Она смутилась, когда поняла, что он все еще обнимает её, и нерешительно шагнула назад. Лежащая на её талии рука вдруг напряглась. Он сильно сжал пальцами её ладонь, инстинктивно пытаясь удержать ее рядом. У Эммы перестало биться сердце. «Почему он так себя ведет?» — в панике подумала она. Опомнившись, Норман с видимым усилием разжал руки. Эмма чувствовала, что он её хочет. Его огонь проникал ей в самое сердце, и пожар разгорался все ярче и ярче. «Я замужем, а он… Мы не можем. Нельзя, Эмма», — подумала она. Как мучительно думать об этом! Она бы многое отдала на свете, чтобы только он ей не нравился так сильно. К чему это может привести? К разочарованию, позору… или, может, он разобьет ей сердце. — Я была права, не так ли? — спросила она, не осмеливаясь поднять на него глаза. Её голос звучал хрипло. — Не нужно нам было танцевать. Норман молчал так долго, что она уже было решила, что он не ответит. — Да, — отозвался он все-таки. Это короткое слово прозвучало неожиданно грубо. Эмма не могла понять, в чем дело. Он-то мог позволить себе желать Эмму, но и граф, и она одинаково хорошо знали, что вместе им не быть. Ей вдруг стало неуютно рядом с ним. — Полагаю, это был наш первый и последний вальс, — весело сказала рыжеволосая. — Доброго вечера, граф, благодарю вас за… Она услышала его шепот: — Эмма. Она повернулась и пошла прочь с легкой грустной улыбкой на губах, чувствуя, как мурашки покрывают голую кожу спины и шеи.