Демон у кровати

      Это сон. Сон, не предшествующий расслаблению и покою. В него погружаешься быстро, настолько быстро, что не остается возможности испугаться, о чем-то пожалеть, но, открывая глаза, уже ничем не можешь себе помочь, слишком крепко он овладевает телом. И нельзя это предупредить. Глазные яблоки наполнены свинцовой тяжестью. Сиэль пытается собрать все мыслимые усилия, чтобы щелкнуть пальцами и вырваться отсюда, но ни одна мышца, хоть и явственно ощущаемая, не поддаётся сигналам мозга. Тут же ненароком тревожат мысли о перерезанном позвоночнике. Нет ничего страшнее этой вопиющей беспомощности, безвыходно мечущейся в тесной рёберной коробке. Оно, порождённое сном или же его породившее, — живое. Материализованное темнотой, оно сгущается плотней и плотней и обретает плоть. У него нет лица, нет четких очертаний, нет формы, но оно реально. Кошмар, навеянный им, объективен, и не находится сил и мыслей для логического объяснения — остаётся принять как факт. Остаётся, продолжая ненавидеть, принять собственное бессилие и постепенное поражение. Он стоит у кровати, но ему этого недостаточно. Хочет большего. Перетекая по воздуху змеевидным сгустком черноты, плавно свивается в кольца и опускается прямо на грудь. Не имея, казалось бы, веса, он невыносимо тяжелый. Повторяя очертания тела Сиэля, плотно покрывает собой грудную клетку и давит. Невозможно дышать; сводимое игольчатой судорогой сердце ударяется в самые рёбра, в безуспешной борьбе с кошмаром выжимает последнюю кровь и, должно быть, останавливается, но сознание предельно ясно. Смерть здесь невозможна, как невозможен и конец ночи. Взгляд Сиэля по-прежнему недвижен и хладнокровен, но душа, зыбко держащаяся в теле, непростительно слабеет. Его нельзя обмануть. И в последний момент, лихорадочно отсчитанный секундами до пробуждения, когда он приближается, наклоняется к лицу своей ужасающей мглистой безликостью, мальчик ощущает запах его дыхания — горячий и тошнотворный. И можно сказать без сомнений: это истинный запах ада.       Сиэль уже несколько часов сидел над тетрадкой и старательно выписывал в столбики цифры. Он услышал, как в комнату постучали, затем отперли дверь, но не оглянулся. Казалось, малейшая попытка отвлечься выдернет его из состояния болезненной страсти. Заслышав неспешные, легкие шаги за спиной, мальчик напрягся в лице и крепче сжал перо: как отчётливо чувствовал он стоящего за спиной. Не пытаясь провоцировать, вошедший мужчина отступил и сел рядом на стул. — Что вы рисуете? — спросил низкий, окутывающий приятным любопытством голос. — Не рисую, — не подняв глаз, сухо ответил Сиэль. Приглядевшись к цифрам, тот потёр подбородок и предположил: — Игра? — Нет. — Значит, шифр, — вздохнув с хитрой улыбкой, догадался мужчина и откинулся на спинку стула. Мальчик, закончив ещё один столбик, повернул лицо: оттененное сединой, бледное и худое до болезненного, однако притягательного малокровия, оно не выказывало ничего, кроме гадливости. Гадливости, как могло бы сперва показаться, естественной для капризных мордашек дворянских детей. — Вы доктор? — уточнил он, изогнув бровь. В выстудившей голос и лицо усталости читалось не столько детское недоверие и опаска, сколько вполне взрослая расчетливость. — Доктор Михаэлис, если позволите, — гость почтительно приложил руку к груди и качнул темноволосой головой. — Ваш отец, должно быть, говорил вам обо мне? Мальчик недобро покосился, не особо нуждаясь в знакомстве, и взял в руку тетрадь. — Шифр, чтобы выходить из кошмара, если так будет понятнее, — неизменно холодным голосом продолжил он. — В голове появляется любое число, если составное — начинаешь с начала, если простое — прибавляешь две единицы, и далее по тому же принципу. Обоснования этому искать не нужно, как и любой фобии. Просто ради мыслительного, отвлекающего процесса. Вот и всё. Помолчав, он выпрямил спину и поглядел на доктора. Внимание в синих запавших глазах читалось ни чем иным, как вызовом, совершенно бесстрашным и убедительным. — Помогает? — резонно осведомился доктор и вытянул на столе гладкую длиннопалую ладонь. — Поначалу помогало, теперь он приноровился и пытается взять под контроль все функции, выполняемые мозгом во сне, — юноша поблуждал глазами по комнате, щурясь от заволокшего комнату пасмурного утра, и с поразительно спокойной обреченностью вздохнул. — Ему не составит труда. Взгляд встретился с вишнево-карими глазами мужчины. От природы раскосые, они казались поволоченными отнюдь не человеческим лукавством. Гадливость постепенно стаяла с холодного лица мальчика, сменившись приятием, интересом, даже благосклонностью. Теперь он смотрел на доктора отнюдь не так, как смотрел на прежних, коих до Михаэлиса, очевидно, побывало в его комнате немало. Впрочем, как и священников, да и прочих специалистов. — Что же представляет собой этот кошмар? По вашим словам, он живой, но у каждого живого существа есть происхождение. Это человек, или, может, животное, или какой-то маленький дух, вроде фейри… — Это демон, — в быстром раздумье прищурив почти прикрытый челкой глаз, тот, абсолютно уверенный, покачал головой. Доктор поднял подбородок. Черты матово бледного лица заострились сильнее. — Демон? — он облизнул кончиком языка верхнюю губу и заманчиво приоткрыл рот. — Что вы знаете о демонах? Кто, по-вашему, «демон» и какова его цель? — Согласно Писанию, противник всего святого, главный виновник греха, сбивающий человека с истинного пути, — Сиэль пожал плечами и непринужденно прикусил кончик пера. — Он прельщается чистыми, сильными, однако нетвердо стоящими на этом пути душами. — Выходит, вы считаете себя..? — начал было доктор, но, недоговорив, затряс пальцем и переменил суть вопроса. — Хотя нет. Нет, нет, нет… Это не столь важно. Вы считаете, демон может овладеть душой без вашего согласия? Ведь для заключения так называемой «сделки», насколько понимаю, одной неподвижности тела недостаточно. — Я знаю, — оживился мальчик и, обратив к доктору сжатое в кулачках лицо, заговорил вкрадчивее. — Как уже говорил, в кошмаре не нужно пытаться искать логики. Ты прекрасно осознаёшь абсурдность своего страха, но власть над тобой — его преимущество, и не так просто выйти из-под нее. Я не боюсь сейчас, днем, но понимаю, когда засну, он снова придёт и я снова буду испытывать страх и его потенциальную угрозу. Круг замкнулся, — маленький рот скривила ироничная ухмылка. — И вы зря тратите время, пытаясь меня переубедить. Большее, что вам удастся, — ненадолго внушить мне чувство умиротворения, контроля над сном или его, кошмара, иллюзорности. Продлится это до следующей ночи. Опиум здесь эффективнее, правда, тоже ненадолго. Дня на три, не более. Дальше будет все по новой. Михаэлис молча слушал, подперев голову рукой. Тёплое дыхание мальчика задевало шею. Прождав стадию его гнева, какого-то немого, бесслёзного и измучивающего, как бывает у тех, кто не привык кричать, доктор спросил: — Вот, что скажу, мистер Фантомхайв… Может быть, вы не поняли, но доктора, которых до меня приводил к вам отец, специализировались исключительно на расстройствах сна, я — на человеческих страхах. Разница существенная. Но почему же так категорично? «Не выйти…» — улыбнувшись одними глазами, он царапнул стол совсем рядом с дрогнувшей рукой Сиэля. — Уж простите, вы будто сами не хотите из-под власти той выходить. Можете спорить, но врачи действительно ничего не могут сделать без желания больного. Сами вы… — приблизив лицо, он по-кошачьи сощурился и понизил голос. — Предпринимали что-то для своего излечения? — Для этого я и считаю, — медленно набрав в грудь воздуха, Сиэль опустил глаза, словно начал теряться от аккуратного, но меткого напора доктора. — Мой отец тоже считал. Ему помогло. А мне нет… — Вот как… — Михаэлис подошёл к приотворенному окну и закрыл глаза, словно наслаждался свежим запахом туманно-цветочного ветерка, доносившегося с улицы. — Ваш отец не рассказывал мне об этом. — Потому что он вам не доверяет, — беззастенчиво ответил Сиэль, кольнув затейливой полуулыбкой. Вглядываясь в него через зеркало, доктор определенно заметил: полуулыбка эта, дрожащая по уголкам бледных губ, будто и не сходила с лица мальчика, она была с самого начала и значила некую скрытую в нем природу. Природу непростую и весьма пакостную, не в характере наивного ребенка. Доктор потёр глаза и, повернувшись, оперся ладонями на подоконник. — Вполне естественно. С чем еще соседствовать разочарованию, если не с недоверием? Что вы думаете о других способах преодоления? Они есть, — томный и добродушный взгляд стал провоцирующим, а сам доктор буквально превратился в искушающего иллюзиониста, жаждущего поразить. — Лучший способ побороть страх — принять его. Как думаете? Юноша закатил пресыщенные глаза и, не желая слушать дальнейшие витиеватые россказни, вопросительно, если не требовательно, приподнял раскрытую ладонь. — В чем конкретно будет выражаться? Что я должен для этого делать? — Абсолютно ничего, напротив, — стройной, мрачной фигурой вытянувшись во весь рост, Михаэлис заложил руки за спину и не спеша зашагал к мальчику, что исподлобья поглядывал на него. — Просто расслабьтесь, постарайтесь отринуть любое сопротивление, борьбу… — тронувшие горячим миндально-пряным дыханием губы возникли совсем близко у лица и обнажили края белоснежных острых резцов. — Позвольте демону проникнуть в вас. Перебарывая тяжесть недосыпа, Сиэль похрустел по-детски тоненькими, соблазнительно торчащими из-под манжет запястьями и смерил доктора оценивающим на предмет благоразумия взглядом. — Позволить демону проникнуть в меня? — Только во сне! — подняв палец, тихо осадил его доктор. — Во сне вы бессильны, так же как и демон, тяготеющий к вам. Пища для его могущества — ваш страх, выраженный внутренней борьбой. Освободитесь. Да, это непросто, но а чего же вы хотели? Как момент перед прыжком с высоты в воду, ровно до потери ощущения тверди под ногами. Вы боитесь и, казалось бы, ваши мышцы каменеют, вы буквально врастаете в вышку, но наконец пересиливаете себя, отталкиваетесь, и тело переполняет благотворная легкость. Один этап, самый томительный и болезненный, но неизбежный, и только вам решать, насколько быстрый… Сиэль внимал плавной, обволакивающей мягким теплом речи, и огонёк запретного чувства вдруг приятно кольнул изнутри россыпью искр и рассредоточился по нижней части тела чем-то сладостным и тягучим, как мёд. — Я сомневаюсь, что из этого что-то выйдет, — поджав губы, мальчик помотал головой. Решимость быстро терялась в прячущемся взгляде, какое бы серьезное лицо он ни делал. Предательский румянец тронул впалые щеки. Вздрогнув, как пробужденный от безмятежного сна, Сиэль задышал чаще и ненастойчиво попытался вытащить руку из-под ладони, накрывшей внезапно и крепко, но глаз не поднял, будто все ещё боролся с коварной слабостью. — Запоздалая реакция, мистер Фантомхайв. Вам нужно больше спать, — наставительно заметил доктор и подчеркнул слова тонкой улыбкой. — Что ж, сомневайтесь — ваше право. Однако попробуйте. Просто попробуйте. Кому же делаете хуже своим упрямством? Всё сказав, доктор сдержанно попрощался и пообещал, что придёт через несколько дней. Его запах, уже не горячий, но необъяснимо привлекательный, еще долго тревожил Сиэля, как призрак остывшего воображения.       С постоянством адского наказания наступает ночь и сон берет в свой цепкий плен. Сиэль со спокойной безысходностью отсчитывает секунды до его появления. И вот оно здесь. Чужое присутствие покрывает мурашками кожу. Разящее ужасом, оно с величавой неспешностью восстаёт из тьмы, как из разверстой бездны. «Только бы не заметил, только бы не заметил…» — Сиэль мысленно повторяет в пылу бездумной мольбы. Но оно замечает. Оно чует запах — любимый, исключительный запах — страха, души, тела и, дурея, приближается к объекту вожделения. Оно слышит сердце, колотящееся под самым горлом. Кладя вылитую темным эфиром лапу на грудь мальчика, наслаждается. Сиэль хочет заснуть, крепко-крепко, хочет перестать видеть, слышать, чувствовать этот запах, хочет, чтобы его разбудили, но на пределе отчаяния понимает, что никто ему не поможет. Сиэль сбивается со счета, и в воспалённом уме начинают проговариваться молитвы, но демона они только веселят. Глаза постепенно привыкают к темноте, что подступает до невозможного плотно и обретает зыбкий силуэт. Не нужно усилий. Сиэль отпускает малейшие попытки противостоять, и страх, куском льда намёрзший в груди, точно бы становится жидким и заполняет каждый переход парализованного тела. Невыносимо больно и холодно, но сердце унимается, а вместе с ним и паника. Доведя до совершенства излюбленную фазу кошмара, инкуб ослабляет давление на грудь и позволяет вздохнуть*. Склонившись, смотрит в широко распахнутые глаза, до порочного упоения беззащитные, умоляющие… Дыхание опаляет губы, пьянит горечью крепкого рома и силой, совершенно неведомой, окончательно побеждая страх, вторгается в сокровенную глубину души. Со змеиной, гипнотической грацией скользя по юношескому телу, демон пробирается под одеяло. Гибкие конечности блуждают под сорочкой, ласкают живот и бёдра. Соски твердеют до резкой боли, когда подушечки пальцев задевают их. Яркий запах грешного желания раскрывает лепестки, пробуждая и дразня неутоленный голод. Чувство совершенной беспомощности перестаёт быть предосудительным. С каждым вздохом напряжение в мышцах проходит, и Сиэль, вопреки держащимся в голове предрассудкам, стыдясь самого себя, хочет, чтобы оно овладело им. Сиэль не может ни о чем попросить, не может подать ни одного невербального знака, но демон чувствует… Зачаток порока неудержимо влечёт его. Твёрдая, горячая плоть упирается в живот. Существо издаёт звуки, похожие на глухое урчание, и продолжает тереться. Когда оно раздвигает обмякшие ноги, Сиэля снова охватывает ужас — ужас перед непривычным и неизвестным. Трудно выразить в мыслях ту безмерную соблазнительность тела, его покрывшего. Сиэль пробует сосредоточить взгляд, чтобы лучше разглядеть это тело, но звуки становятся грозными, запрещающими делать что-то вопреки воле, а окутанное чёрным дымом лицо, без носа, рта, каких-либо узнаваемых черт, горящее красными угольками глаз, грозно наклоняется к лицу мальчика. Оно поворачивает голову, точно прислушивается к желаниям, опершись ладонями на оголенные плечи, замирает. Длинные пальцы на мгновение, будто играючи, обхватывают горло, щекочут, поглаживают твёрдыми костяшками. Руки успокаивают, обещая не причинять боли, и ласки их убедительны. Сиэль, бесстыдно раскрытый, чувствует своё сердце, взятое под чужой контроль. Ладонь круговыми поглаживающими движениями спускается к паху и пробует на ощупь ещё мягкий член. Волнение усиливается, но с каждым прикосновением ощущается все приятнее. Забывшись, Сиэль хочет податься бёдрами навстречу искушению, но тело не поддаётся. Возбуждение само вырывается наружу, член моментально крепнет в ладони. Демону нравится. Сиэль невольно замечает глумливый прищур в горящих глазах. Напрячься невозможно ни одним мускулом. Теперь становится понятно, что его удовольствие тоже под контролем. Живой поток тьмы окутывает, одурманивая сладкой дремотой. Скользкая плоть, подрагивая от сильнейшего возбуждения, упирается в узкое отверстие. Демон позволяет сделать вдох и с грудным рычанием толкается внутрь. Первородная боль распирает нетронутые стенки. Страх непозволительного и невозможного, но до безумия приятный, леденит позвоночник. Руки демона смыкаются на талии и притягивают обмякшее тело к себе. С нескольких осторожных толчков плоть погружается целиком в кольцо расслабленных мышц. Хлынувшие в кровь демонические силы пропитывают весь телесный состав мальчика. Он ощущает себя невероятно хрупким в объятьях кошмара, до потаенных уголков пробравшего его. Но властитель кошмара нежен и послушен. Движущийся внутри орган массирует податливое нутро, пробуждая и обостряя доселе непостижимые чувства в извивах раздраженных нервов. Огонь страсти с каждым вхождением разгорается стихией беспредельного удовольствия. Страх давно повержен и забыт. Крик прорывается сквозь окоченевшие голосовые связки немым протяжным хрипом. Безвольные ладони скользят по простыне, не в силах сжаться в кулаки. Демон контролирует и чувствует каждую стадию удовольствия мальчика; каждый новый толчок, плавный и глубокий, раскрывает всё внутри, подчиняет себе мышцы, что в тугих сокращениях повторяют все изгибы большого рельефного органа. Нарастающее исступление выворачивает, разрывает на части. Слоящийся дым затуманивает рассудок, разъедает закаченные, по-кукольному распахнутые глаза. Слёзы щекотно текут по щекам. Сладость, смешанная с ноющей болью, переполняет низ живота. Усиливаясь в ритме частых проникновений, волны экстаза пробирают маленькое тело. Полностью очищенный от тревоги и страха, Сиэль остатками разума ощущает всего себя в вожделеющих и нежных лапах демона, пока мощь постигнутого кошмара не возносит на вершину беспамятного наслаждения.       Доктор Михаэлис пришёл, как и обещал. Задержавшись в проходе, осторожно шагнул в спальню мальчика и неплотно прикрыл дверь. Отвлекшись от тетрадки, Сиэль одним движением припухлых, красноватых век поприветствовал доктора. Сизая тень очерчивала его хрупкую, полупрозрачную фигурку под шелком тонкой, свободной рубашки. Все такой же гордый, крепко сосредоточенный на собственных мыслях. — Мне уже почти не страшно, доктор, — будто продолжая размышлять сам с собой, спросил и обратил на доктора исполненные детского доверия темно-синие глаза. — Демон больше не придет? Дверь закрылась до легкого щелчка. Привычно заложив руки за спину, доктор прищурился, отвечая на улыбку мальчика, задевшую уголок плотно сомкнутых губ. — Если вы не хотите…