My neighbor is a serial killer please don’t help

      Поздним пятничным вечером Хисока возвращался домой после ещё одной ничем не примечательной смены в магазине. День тянулся болезненно долго и однообразно, и именно это Хисока ненавидел больше всего.       Он был расстроен и подавлен. Обычно в такие вечера, он выходил развлекаться и находил себе какую-нибудь привлекательную и интересную особу, с охотой желающую провести с ним время. Но в последнее время никто не дотягивал до его планки. Клиенты на горячей линии стали невероятно пресными, и даже самые испорченные постояльцы не вызывали в нём былых ощущений. Именно тогда Хисока наконец обнаружил своё единственное наваждение, поглотившее всё его существо: тело, разум и душу. И имя ему Иллуми Золдик.       Как только Хисока повернул ключ в замке своей квартиры, соседняя дверь открылась. Он мгновенно повеселел. С Иллуми они не виделись вот уже пару дней, и жизнь мало-помалу теряла свои краски. Иллуми утверждал, что был занят и не возвращался домой допоздна. Хисока отправил ему тонну сообщений, но по большей части получал односложные ответы.       «Занят». «Работаю». «Устал». «Оставь меня в покое, Хисока».       Всё, чего он хотел - это снова увидеть те чёрные глаза, пробирающиеся в самые потаённые уголки его души.       Хисока заранее подготовил приветствие. «Привет, красавчик», — сказал бы он, «Мне тебя не хватало», — хотелось донести до Иллуми. Слова Шизуку всё ещё вертелись у него в голове. «Просто скажи ему».       Он уже было раскрыл рот, но тут же остановился, услышав тихий разговор, доносившийся из-за приоткрытой двери. Послышался низкий голос. Затем из квартиры Иллуми вышел растрёпанный Хролло. — Спасибо за приглашение, Иллуми. Было приятно побеседовать, — сказал Хролло, играя с прядью длинных чёрных волос. — Нет, это спасибо тебе за совет, — ответил Иллуми.       Хролло придвинулся ближе, положив руку на щёку Иллуми. Он поддался ласке, круглые глаза томно моргали, как у кошки.       Сердце Хисоки пропустило удар. Что-то тяжелое сдавило живот, всё его существо скручивалось вокруг гадкого чувства в груди. «Ты ревнуешь», — выдало сердце. «Абсурд», — отвечал разум.       Если это и была любовь, тогда он её не хотел.       Хролло наклонился и прижался долгим поцелуем к щеке Иллуми.       Хисока был в бешенстве. Он чувствовал, как скрипят зубы, как ногти впиваются в ладони.       «Нет», — уговаривал он себя.       Это не он.       «О боги, Иллуми, что ты сделал со мной?»       Хисока стоял, застыв на месте, наблюдая за сценой незамеченным.       Он уловил только «Сладких снов», прошёптанное на кожу Иллуми, и вскоре Хролло остался стоять у закрытой двери. С руками, засунутыми в карманы, и с распущенными волосами он выглядел намного моложе, его задумчивый взгляд прожигал дверь в квартиру Иллуми. Затем он вздохнул, покачал головой и, наконец, повернулся.       Хисока поймал момент, когда Хролло понял, что за ним вовсю наблюдают. Он почувствовал какое-то извращённое ликование при виде застигнутого врасплох Хролло. — Добрый вечер, — пробормотал Хисока. — Добрый вечер, Хисока, — сказал Хролло, чуть улыбаясь.       Он направился к лестнице. Прежде, чем он успел пройти мимо Хисоки, Моро снова открыл рот. — Разве ты не говорил, что больше не видишься с Иллуми?       Хисока едва не содрогнулся, услышав столько ненависти в собственном голосе. Давненько такого не было. Чтобы исключить какое-либо недопонимание, Хисока выпрямился, вытягиваясь во весь рост. Теперь он возвышался на несколько сантиметров над Хролло, острые жёлтые глаза пристально глядели на Люцифера.       Он знал, что люди обычно видят в этот момент. Но он также знал, что, к сожалению, Хролло ему ни за что не запугать.       Хролло усмехнулся. — Это называется навёрстывать упущенное, Хисока. Обычно так поступают со старыми приятелями.       То, как он произнёс «старые приятели», не понравилось Хисоке.       Хролло хватило наглости просто развернуться и уйти. Хисоке хотелось спустить самодовольного ублюдка вниз по лестнице, но понимание того, что после ему придётся разбираться с двенадцатью остервенелыми миньонами, остановило его.       Решено. Подумал Хисока. Пора с этим заканчивать.

***

      Только вот, он никак не мог выкинуть из головы мысль о том, что Хролло касался Иллуми. Что он целовал его. Что он спал с ним. Что он посмел позариться на его Иллуми.       Что с ним случилось? Всего пару недель назад он чуть не кончал от мысли поиметь Хролло и Иллуми одновременно. А теперь в нем закипала ярость всякий раз, когда представлял, что Иллуми дарит кому-то кроме него свою, пусть даже и фальшивую, но улыбку.       Он мигом написал Иллуми.       «Хролло был у тебя?»       Пару минут спустя пришёл ответ.       «Тебя это не касается».       Хисока так сильно сдавил телефон, что боялся, как бы экран не треснул под давлением его прекрасно наманикюренных ногтей.       «Вы трахались?»       «Не смеши меня.»       Это не ответ. Не прошло и десяти секунд, как Хисока оказался за пределами своей квартиры. Он знал, что после девятичасовой смены пах как минимум отвратно, его волосы растрепались, а макияж размазался. Но ему было плевать, он должен был знать.       Он начал барабанить в дверь Иллуми, бья со всей силы. — Иллуми, открывай, — прокричал он. Ему было плевать.  — Иллуми! — чуть не визжал он. Плевать.       Дверь распахнулась, и, столкнувшись со светящимися от злости глазами Иллуми, он весь посыпался. — Что ты хочешь от меня, Хисока? — прокричал Иллуми ему в лицо.       Время для Хисоки остановилось. Он начал разглядывать Иллуми: растрёпанные волосы, безумные глаза, бледная кожа.       «Боги», — подумал Хисока, — «Я влип по полной».       Когда их маленькая игра переросла в невыносимый всепоглощающий жар? Где-то на полпути его тяга к жгучим ощущениям, подкармливаемая ужасом серийного убийцы, превратилась в это искривлённое чувство, поселившееся глубоко внутри.       Иллуми его сосед.       Иллуми опасен.       Он ничего о нём не знал.       Только то, что он сладкоежка. Что на самом деле он заботливый. Что он увлекается искусством и любит растения. Что его можно легко вывести из себя, но он никогда этого не показывал. Что его требовательный тон будоражит Хисоку до самых кончиков. Что он хорошо обращается с острыми предметами. Что он прекрасен.       Что он единственный на всём белом свете, из-за кого Хисока потерял голову.       Хисока ничего не знал об этом человеке.       Он хотел узнать всё.       Он сглотнул. — Я хочу всё, что ты можешь предложить, любовь моя, — прохрипел Хисока.       Если бы у него ещё остались силы на смущение, то он бы поморщился от того, как дрожал его голос, говоря любовь моя.       Иллуми распахнул глаза и сделал резкий вдох. Ах, так вот как выглядит шок на лице Иллуми.       Хисока навис над ним, заставляя его отступить в свою квартиру. Иллуми настороженно шагал назад, не сводя глаз с лица Хисоки. Хисока подходил медленно, словно перед ним стояло пугливое животное, и наконец приблизился к Иллуми. Он со всей осторожностью поднёс руку к его лицу, закрыв дверь другой. — Я хочу услышать каждую бессмысленную историю, которую ты захочешь мне рассказать. Я хочу мыть твои мягкие шелковистые волосы, чтобы мои пальцы могли утопать в них целую вечность.       Он отодвинул одну прядь чернильных волос и поднёс её к губам. И даже так он подходил всё ближе. — Я хочу выебать тебя так, чтобы ты и собственного имени не вспомнил. Я хочу, чтобы ты оседлал меня, чтобы ты смотрел мне в глаза и больше ни о чём не думал.       Вторая рука оказалась на щеке Иллуми, приглаживая молочную кожу. Дыхание Иллуми перехватило от горячих пальцев, обнимающих его лицо. Хисока придвинулся непозволительно близко. — Я хочу вырвать твою плоть, отделить от костей и добела вылизать череп. Я хочу, чтобы ты вонзил в меня нож и поворачивал его, пока я не увижу звёзды.       Хисока издал дрожащий стон, почувствовав, как по телу Иллуми пронеслись мурашки. Одна рука прокралась к талии Иллуми, крепко обнимая его, а вторая обхватила затылок, цепляясь за густые волосы. Он притянул Иллуми к себе, словно желая слить их тела воедино. Лицо Хисоки было непростительно близко к Иллуми, так близко, что казалось, будто он мог попробовать на вкус запах антисептика и эрл грея, перемешанного с потом и возбуждением. Они затаили дыхание, прижимаясь всем телом, чувствуя возбуждённую плоть друг друга. Момент застыл во времени. — Моя одержимость больна, — голос Хисоки звучал надломленно, — Но это единственное, что я могу тебе предложить, дорогой. Если ты хочешь меня — я весь твой, — он выдохнул последние слова в губы Иллуми, наблюдая за его глазами, которые приобрели даже более тёмный оттенок.       Едва сдерживая себя, он прижал свои губы к губам Иллуми в простом целомудренном поцелуе.       Иллуми опустил веки и снова начал дышать. — Тогда на колени.       Дыхание Хисоки сбилось, глубокий стон вырвался из его груди.       Он прочитал короткую молитву перед тем, как опустился на пол, ладони скользили вниз по его ногам, с обожанием оглаживая каждый миллиметр. Стоило его коленям коснуться деревянного пола, как пальцы Иллуми с ожесточением схватили его за волосы, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились. Медовый взор Хисоки столкнулся с тлеющими углями Иллуми, с глазами, которые разжигали тянущий жар внизу живота.       Не прерывая зрительного контакта, он потёрся щекой о растущий бугорок в штанах Иллуми; предательский звук, похожий на мяуканье, вырвался из его горла. Иллуми сделал резкий вдох, пальцы крепче сжались на волосах. Хисока массировал заднюю поверхность бёдер Иллуми, скрывавших плотные мышцы под тонким слоем подкожного жира. Медленно, не торопясь, его пальцы крались все выше и выше, пока не остановились на ягодицах Иллуми, сминая их. Золдик заскулил, с прищуром глядя на самодовольное лицо Хисоки, который, не теряя ни секунды, проложил мокрую дорожку вдоль шва. Разминая бархатные окружности, Хисока отчаянно вылизывал силуэт его члена сквозь ткань. Когтистые пальцы осторожно подцепили край тонких чёрных легинсов, игриво стягивая единственный слой одежды, отделявший его от кое-чего интересного, шаг за шагом оголяя его зад и поглаживая нежную кожу.       Дыхание Иллуми учащалось, выдохи всё громче отдавались в пустом коридоре, удивлённый вздох вырвался из его горла, когда один палец Хисоки пробрался меж его ягодиц. Язык Хисоки, счастливо постанывающего от получившейся картины, небрежно размазывал слюну по всей передней части. Его ухмылка разрослась шире: Иллуми чуть не упал на него, почувствовав, как указательный палец Хисоки начал массировать тугое колечко мышц. — Блядь, — Иллуми жалобно захныкал. Хисока во второй раз услышал, как он выругался. Прерывистый стон тяжело сорвался с его языка.       Хисоку резко потянули вверх за шиворот рубашки, он поднялся, чуть не упав на Иллуми, яростно врезавшись в него. Иллуми подгадал момент и долго в упор смотрел ему прямо в глаза. Его веки были широко распахнуты, темнота радужки сливалась с полными желания зрачками. Он тяжело дышал, горячее дыхание обжигало влажные губы Хисоки.       «Это оно», — подумал Хисока в единственную секунду ясности.       Наконец, это было оно.       По телу пробежала дрожь, кожу на макушке покалывало от накопившегося напряжения.       Он грубо схватил Иллуми за бёдра; земля ушла из-под ног безоговорочно и безвозвратно, стоило ему наконец коснулся плюшевого совершенства губ Иллуми.       И они целовались и целовались, Хисока пробирался в глубины его рта, переплетая языки. Иллуми издал глубокий грудной стон, когда Хисока обхватил его язык губами, проглатывая каждый звук, проглатывая всё, что мог дать Иллуми. Поцелуй был откровенно вульгарным, ему не хватало изящества, обычно присущего Хисоке и которым он так гордился, мокрое хлюпанье их губ громко отдавалось в ушах. Но он наслаждался каждой секундой их страстной схватки и был невообразимо возбуждён. Когда воздуха стало не хватать, они отстранились друг от друга, Иллуми прильнул к мочке его уха, посасывая эластичную часть. Хисока судорожно выдыхал ему в шею, безжалостно сжимая его зад и прижимая бёдра вместе. — Я хочу тебя, — Иллуми прошептал ему на ухо, его пальцы путались в фиолетовых волосах, а губы покрывали каждый миллиметр лица влажными поцелуями. Он сделал вдох. — Я так хочу тебя, — дрожащие сокровенные слова терялись в тишине коридора. Их губы встретились в горячем мокром поцелуе.       Хисока замер, с радостью принимая всё, что даёт ему его дорогой Иллуми, отчаянно впиваясь в его бёдра, словно утопающий. Он как мог отвечал ему взаимностью, проводил языком по зубам, по нёбу, старательно глотая трепещущие звуки.       Когда Иллуми прервал поцелуй, чтобы набрать побольше воздуха, Хисока убрал непослушные пряди с его лица, обрамляя его великолепное кукольное личико своими ладонями. Он изучал каждую линию, запоминал мельчайшие детали лица Иллуми, всматриваясь в лучик света, сокрытый глубоко под теменью его глаз. Нежно проводя большими пальцами по его коже, он прошептал: — Тогда позволь мне дать это тебе. Всё, что пожелаешь.       Иллуми медленно моргнул. А затем он прижал их губы друг к другу в болезненном поцелуе, вырывав из Хисоки непроизвольный стон. Они толкались и пихались, пока спина Хисоки не ударилась о деревянную поверхность. Дверь. Он впопыхах нажал на ручку двери, которая впивалась ему в зад. Он отступал назад. Язык вдалбливался в рот Иллуми. Вдруг тепло чужих губ покинуло его — он упал, приземлившись на мягкие одеяла. В уютной темноте соседской обители фигура Иллуми казалась величественной, но в то же время греховной. Не мешкая, тёмноволосый мужчина избавился от своей простой кофты. Чёрные узоры, опоясывающие его бледное тело, были отчетливо видны даже в полумраке комнаты. — Боже правый, — нервно выдохнул Хисока. Иллуми наклонился вперёд, чернильные волосы каскадом сыпались с его плеч.       Матрас прогнулся под его весом — он начал ползти к нему, словно пантера, преследующая свою добычу, тёмные глаза ни на секунду не покидали лицо Хисоки.       Он уселся ему на бёдра, прижимаясь задом к паху. Хисока чувственно простонал и опустил руки на его талию, исследуя каждый миллиметр нежной кожи, до которого смог дотянуться. Усевшись поудобнее, Хисока приблизился к его соску, обхватывая бугорок губами. Иллуми всхлипнул. Они двигались в тандеме: Иллуми тёрся бёдрами о него, в то время как Хисока двигался ему навстречу, упираясь болезненно твёрдым членом в его ягодицы. Иллуми вскрикнул: Хисока укусил его за сосок, который только что так любовно облизывал — звук быстро сменился продолжительным стоном. Хисока понял, что Иллуми уже охрип, и этот факт заставлял кровь ещё сильнее приливать к причинному месту.       Быстрым движением Хисока был прижат к матрасу, Иллуми склонился над ним. Но вместо страстного поцелуя, на который Моро так надеялся, Золдик потянулся к тумбочке. И пока Иллуми копался в ящике, Хисока начал целовать и кусать милую шейку, фокусируясь на том, чтобы оставить как можно больше фиолетовых засосов на белой поверхности. Иллуми медленно выдохнул, непроизвольно прижимаясь бёдрами к Хисоке. Он был чрезвычайно доволен звуками, которые выдавливал из своего возлюбленного.       Но, когда вместо звука открывающейся бутылочки смазки до него донеслось металлическое бренчание, его член, заточенный в слишком узкие штаны, непроизвольно дёрнулся. — О, боги, — повторил он. Хисока знал, что за этим последует. Он прекрасно помнил визит Иллуми в его магазинчик. Как же давно это было. — Руки вверх, — послышалась команда над головой. Приказ был отдан тем же голосом, что и в их первый раз.       Хисоке был не в состоянии не подчиниться. Когда Иллуми разговаривал с ним в таком тоне, он физически не мог противиться его повелениям. Его нижнее бельё было уже насквозь пропитано смазкой, но, услышав, как щёлкнул замочек наручников, он потек с удвоенной силой, а ему оставалось лишь извиваться в оковах, крепко прикреплённых к изголовью кровати.       Иллуми снова поднялся, и Хисока одарил его коварной улыбкой, облизывая опухшие губы и поддерживая зрительный контакт в темноте. — Используй меня, — хрипло сказал он, бёдра бесплодно подались вверх, когда Иллуми слез с кровати. — Ох, не сомневайся, — кратко ответил Иллуми и наконец-то снял с себя плотно прилегающие леггинсы.       Иллуми стоял около кровати, его бледная кожа ярко выделялась во мгле комнаты. Всё в нем было бесподобно: легкий наклон его головы, угольки глаз, чёрные волосы, смешавшиеся с ночной теменью. Иллуми напоминал ему демона, вышедшего из самых страшных ночных кошмаров. Хисока мог бы любоваться этой картиной вечно.       Иллуми медленно опустился на кровать и сел рядом, склонившись над распростёртым Хисокой. Даже если бы он мог двигаться, он сомневался, что посмел бы пошевелиться под натиском обсидиановых глаз, парализующих его тело. С предельной осторожностью Иллуми нерешительно протянул руку к его лицу, кончик пальца робко упал на верхнюю губу. Он бережно провёл им вниз по лицу, останавливаясь лишь на секунду дольше на его нижней губе, затем продолжая своё странствие по груди Хисоки. За ним тянулась расползающаяся полоса мурашек, Хисока остро реагировал на каждое его прикосновение. — Ты прекрасен.       Слова гулом отдавались в тихой спальне. Голос Иллуми было не узнать. Хисока сглотнул. А потом он фыркнул, усмехаясь себе под нос. — Ох, милый, видел бы ты себя сейчас.       Глаза Иллуми снова остановились на его лице в момент абсолютной ясности. Хисока затрясся от порыва убежать. — Ты самое восхитительное создание на этом свете.       Иллуми громко выдохнул. Его палец подобрался к бугорку в штанах, отчего Хисока зашипел. И в этот момент чары рассеялись. Иллуми проворно сел на его грудь. Его твёрдый член был прямо перед лицом Хисоки. Он облизнул губы в безмолвном обещании, повисшем в воздухе.       Иллуми придвинулся ближе, его запах обострил чувства Хисоки, чёрные волосы тяжело падали ему на макушку. Иллуми выдохнул и едва уловимо прошептал. — Сначала кончу я, потом твоя очередь.       Без каких-либо последующих комментариев он выпрямился и сунул свой член в ожидающий открытый рот Хисоки. Они оба одновременно застонали, когда член Иллуми ударился о заднюю стенку его горла. Иллуми остановился и ухватился за изголовье кровати. Хисока чувствовал его мелкую дрожь, как дыхание вырвалось изо рта торопливыми порывами воздуха. Ему очень хотелось успокоить Иллуми, тёплыми руками с обожанием пригладить белую спину, ласково очертить бёдра. Но вместо этого, он сглотнул и хмыкнул, языком разнося трепет по нежной горячей коже. Раздался прерывистый стон, и, собравшись с мыслями, Иллуми начал двигаться, отрабатывая медленные и точные движения. Хисока стонал от каждого толчка, глотая и втягивая член в свою глотку. Он бесцельно двигал тазом, почти плача от того, как ткань джинсов трется об член. Он захныкал, когда Иллуми стал двигаться грубее, самозабвенно вдалбливаясь в податливый рот Хисоки.       Хисока наслаждался каждым мигом. Грязные стоны Иллуми и частые звучные выдохи удовольствия — музыка для его ушей. Иллуми звучал измучено. Если бы Хисока мог делать хоть что-нибудь, а не просто лежать и довольствоваться тем, что дают, он бы несомненно ухмыльнулся. Сильные пальцы пробрались в его волосы, стиснув густые пряди на затылке. Первые несколько мгновений они массировали чувствительную кожу шеи Хисоки, заставляя его стонать вокруг члена Иллуми. Затем он сжал корни до боли, и голову Хисоки яростно толкнули вперёд, он уткнулся носом в тонкие чёрные волосы на лобке.       Он подавился. На глазах наворачивались слёзы. Он чувствовал, что запас воздуха почти иссяк.       И всё же он был в экстазе, длинные ногти впивались в кожу его ладоней, наручники дребезжали от силы каждого толчка Иллуми.       Его несомненно использовали до этого, но никогда так полно. За всю свою жизнь он никогда не подвергался такому жесткому обращению. Ему хотелось плакать, и далеко не только из-за нехватки воздуха. Нет, всё потому что Иллуми начал заикаться, произнося его имя совершенно разбитым, полным желания и эмоций голосом, Хисока чуть не кончил от одного этого звука. И, когда он начал толкаться ему в рот, теряя ритм и координацию, Иллуми издал тихий надломленный звук, железной хваткой сдавивший сердце Хисоки. И когда долгие спазмы наконец оставили тело Иллуми, повторявшего его имя снова и снова, будто в бреду, его дрожащие руки медленно приглаживали фиолетовые волосы.       Пальцы ног Хисоки сжались на простынях, когда он в последний раз сглотнул вокруг члена Иллуми, бёдра дрожали в воздухе. Он проглотил всё до последней капли, наслаждаясь горьковатым привкусом во рту. Иллуми обессилено упал на локти, член с хлюпаньем вывалился изо рта Хисоки. Непристойный звук заставил Иллуми вздрогнуть, однако Хисока был куда больше обеспокоен пустотой в тёмных глазах Иллуми. — Иллуми? — спросил он, и, о боги, кажется, он сорвал голос.       Иллуми медленно поднял голову и посмотрел на него, в чёрной бездне его зрачков проснулся проблеск жизни. Он поднял руки и прислонил ладони к щекам Хисоки, дрожащими пальцами обводя опухшие губы. Ему оставалось лишь наблюдать. Казалось, Иллуми пытался запомнить черты его лица, и Хисока не посмел испортить момент бессмысленными комментариями, потому лежал смирно, дав Иллуми возможность успокоиться и перевести дыхание и втайне радуясь передышке. Он боялся, что если они продолжат в том же духе, то надолго его не хватит.       После продолжительного времени спокойного созерцания, Иллуми отодвинулся назад и склонился над лицом Хисоки, глядя ему в глаза с напряжённой ясностью. Было странно, очень. Хисока не мог дать определение чувству, повисшему между ними. Не было ни глубоко насыщенного удовлетворения, ни приятного умиротворения, обычно наступающих после секса. Оно больше напоминало меланхолию, волнами исходящую из Иллуми, и он не мог понять почему. — Я хотел сделать это ещё со дня нашей первой встречи, — прервал молчание Иллуми, его голос охрип и ослаб.       Хисока должен был быть счастлив, должен был, как всегда, самодовольно ухмыльнуться и сделать пошлый комплимент. Но вместо этого он просто улыбнулся. — Иди сюда, — тихо произнёс он. И, как только Иллуми лениво поцеловал его, слизывая собственный вкус с языка Хисоки, он кое-что осознал.       Влюбленность не принесёт радости ни одному из них.       Поэтому он начал целовать его с новоприобретённой страстью, толкаясь в рот Иллуми, желая больше, глубже, сильнее. Иллуми мычал ему в губы, медленно вращая бёдрами на груди, а руки скользнули обратно в волосы Хисоки. Затем он прервал поцелуй, напоследок жадно облизнув губы Хисоки. Он выпрямился, волосы чёрным водопадом обрамляли его фигуру. В комнате царила атмосфера величественной красоты. — Твоя очередь, — с серьезным видом произнес Иллуми. Он стал неторопливо прокладывать дорожку из поцелуев. Свой путь он начал с шеи, затем двигался всё ниже и ниже, задирая мешающую футболку. Подобравшись к соскам, он сменил губы на язык, оставляя за собой влажный след.       Дойдя до пупка, он оторвался от его тела и пересел ему на бёдра. Хисока задрожал и запрокинул голову назад, закрыв глаза. Когда Иллуми коснулся его брюк, медленно расстёгивая, чтобы освободить член из-под нижнего белья, Хисока издал долгий и прерывистый стон. — Боже милостивый, наконец-то, — выдавил он. Стоило ему дёрнуть наручники, как холодный метал ужалил его кисти.       Иллуми, как бы на пробу, пару раз провёл по его стволу, бёдра Хисоки беспомощно поддались вверх. — Дорогой Иллу, пожалуйста, прекрати, — сипло взмолился Хисока, — Меня больше не хватит на прелюдия.       Иллуми мгновенно выпустил его член и вновь склонился над Хисокой. Он наклонил голову набок — волосы скользили по чувствительной разгорячённой коже Хисоки — и секунду рассматривал мужчину с фиолетовыми волосами. — Хорошо, — сказал он, облизнувшись, и его губы расплылись в ухмылке, которую Хисока никогда прежде не видел на нём, — Я хочу, чтобы ты кончил внутрь.       Хисока застонал, тяжело ударившись о спинку кровати, когда всё его тело бесполезно дёрнулось в ремнях, бёдра поднялись выше. Тихо усмехнувшись, Иллуми ловко выловил бутылочку смазки из тумбочки и сел обратно. — Смотри на меня, — он говорил всё тем же приказным тоном, который так полюбился Хисоке.       В кромешной тьме их взгляды встретились, и расплывчатое видение Хисоки прицепилось к неземной красоте сидящего напротив. Он дышал медленно, улыбка появилась сама собой, когда Иллуми выдавил содержимое бутылки себе на пальцы. Вздох сорвался с губ, когда он занёс руку за спину, Иллуми зажмурился и всхлипнул. Он наклонился вперёд, его волосы ниспадали на грудь Хисоки. Желание схватить его за волосы и притянуть ближе разрывало изнутри. Вместо этого он в который раз дёрнул наручники, острыми ногтями раздирая кожу ладоней. Самый непристойный стон вырвался из его лёгких, громкий, разбитый, посвящённый только Иллуми, который начал насаживаться на свои пальцы. — Сколько, Хисока? — сбивчиво шептал Иллуми.       Хисока громко сглотнул. — Мне всё равно, — наконец произнёс Хисока. — Поторопись, любимый, — отчаянно молил Хисока, требуя большего. Его ноги дрожали от нужды толкнуться в задницу Иллуми. — Я хочу, чтобы ты почувствовал меня, — с каждым словом Хисоки движения Иллуми становились всё хаотичнее, его член снова наливался кровью. Хисока продолжил, тяжело дыша у лица Иллуми, которое с каждой секундой приближалось к его губам, — Я хочу, чтобы было больно.       Черноволосый мужчина вскрикнул. Покинув его дрожащие губы, звук превратился в всхлип. Его глаза не покидали лица Хисоки, но со временем стало ясно, что он теряет фокус изображения. — Я хочу отделать тебя, — Хисока наконец зарычал, и он увидел момент, когда самообладание Иллуми лопнуло.       Иллуми яростно впился в его губы, рука обхватила его подтекающий член, ведя внутрь. В одно мгновение Иллуми оказался полностью на нём. Поцелуй заглушил два отчаянных стона.       Хисоке пришлось зажмурить глаза, звёзды заплясали на его закрытых веках от буйного ощущения, его спина выгнулась дугой на матрасе. Было так, так узко, так горячо и так правильно и хорошо, и, о боги, Иллуми, да, это было всё, чего он когда-либо хотел.       Он был уверен, что пролепетал все свои мысли, однако затем осознал, что Иллуми дрожит. Его лицо загораживали тяжёлые длинные волосы, и быстрые судорожные вздохи глушили все остальные звуки комнаты. Хисока проглотил слюну. — Милый, Иллу, посмотри на меня, — прошептал он, бёдра неконтролируемо поддались в это тугое нутро. Иллуми вздрогнул и тут же выпрямил спину. — Боже, — тихонько заскулил Иллуми.       Хисоке хотелось провести рукой по его щеке, убрать пряди и вглядеться в обворожительное личико, но то, что начиналось, как опасная возбуждающая игра переросло во что-то более раздражительное, в тягу к чувствам, к прикосновениям и обладанию, и он не мог с этим справиться. — Иллуми, посмотри на меня, — сказал он с большим нажимом и сделал ещё один резкий толчок в напряжённое тело. Отрывистый стон вырвался изо рта Иллуми, и Хисока прикусил губу, еле удерживая желание погрузиться глубже в этот тугой жар.       Наконец, Иллуми опустился обратно и посмотрел ему в лицо, в его глазах была мягкость, мягкость, которую Хисока ещё не видел. И теперь, когда он узрел её, он больше никогда не хотел видеть эту слабость в его чертах. Пусть он и понимал, что это ощущение принадлежало только ему и никому другому. — Это чувство, сколько времени прошло, — сказал Иллуми и тут же замолчал.       Между ними было много недосказанностей и чувств, которые оба хотели бы оставить нетронутыми глубоко каждый в своём сердце. И, может быть, когда-нибудь, в один прекрасный день, они смогут поговорить о непролитых слезах и о том, что значила любовь для таких совершенно сломанных личностей. Но сейчас он боялся, что не выдержит напор неизвестных эмоций, дрожь в теле сотрясала до глубины души.       Он облегченно выдохнул, когда Иллуми, сделав пару глубоких вдохов, вернулся в своё обычное состояние. Хисока снова оказался в моменте, где это был всего лишь секс, а он был по самые яйца в самом идеальном мужчине, которого когда-либо встречал. Иллуми начал медленно двигаться, поднимаясь и опускаясь на его члене, неглубокие и робкие движения немного сбили его дыхание. — Ты такой большой, — сказал он, скуля, Хисока хихикнул почти истерично, ещё не совсем оправившись от эмоциональной встряски последних нескольких минут. И всё же это заявление заставило его член дёрнуться, они оба зашипели. — Ну что ж, дорогой, припоминаю, ты говорил, что у меня объективно неплохой член, — тихий смех Иллуми вскоре превратился в сдавленный стон, когда Хисока засадил ему поглубже. Имя Хисоки начало вылетать из губ Иллуми, и он наконец, наконец, начал двигаться, опираясь на мягкий матрас и находя удобное положение, чтобы опускаться глубже, грубее, быстрее.       Один особенно резкий толчок заставил Иллуми упасть вперёд, ладони сжали простыню по обе стороны от Хисоки, его волосы загородили их от всего остального мира. И все его грязные стоны и выкрики по типу «Да, Хисока, сильнее, боже, да, сюда» выплёскивались прямо ему в лицо. Его бёдра встречали каждый подъём его таза, звуки бьющейся друг о друга кожи и непристойный мокрый шум секса эхом отдавался в безмолвной изоляции пустой комнаты.       Хисока понимал, что к тому времени чуть ли не выкрикивал имя Иллуми, благоговейное шептание с каждым толчком в податливое тело становилось всё громче и громче. И он также понимал, что скоро подойдёт конец, предэякулят смазывал стеночки Иллуми, подсобляя его вторжению. Более пронзительные стоны заполонили комнату, давая Хисоке понять, что он задевает то самое особенное местечко внутри него. Сам Иллуми превратился в неразбериху, единственное слово, слетавшее с его губ, было «Да». — Прикоснись к себе для меня, — Хисока застонал в его приоткрытый рот, Иллуми захныкал, отрицательно качая головой. Он лизнул Хисоку в рот, поцелуй был нескоординированным, влажным и таким, таким грязным.       Голова Иллуми откинулась назад, когда Хисока вонзил член глубоко так глубоко, что дыхание замерло на его губах. Его собственные глаза закатились, он почувствовал, что опасно покачивается на краю. — Ты хочешь кончить только от моего члена? — Хисока захрипел, слова спешно слетали с его губ. Для наглядности он сильнее толкнулся в то место, которое заставляло Иллуми кричать, чувствуя, как соки Иллуми стекают на его пресс. Золдик затаил дыхание, затем наклонился и влажно провёл языком по его уху. — Да, продолжай говорить, — сказал он, выдавливая каждое слово между непрекращающимися волнообразными толчками Хисоки. — Тебе нравится мой голос? — Хисока замурлыкал в последнем связном заявлении, прежде чем движение его бёдер начало становиться неистовым в поисках облегчения.       Иллуми кивнул, приоткрыв рот в экстазе, но его сведённые брови подсказывали, что даже сейчас признание далось ему нелегко. Хисока бы тихонько посмеялся, если бы не был так близок к завершению, он словно в молитве повторял имя Иллуми.       Иллуми зарылся в волосы Хисоки и гладил его так нежно, что у Хисоки перехватило дыхание. Целомудренный поцелуй, подаренный его приоткрытым губам, прошептанное «Кончи в меня» и то, как Иллуми сжался вокруг его члена, подтолкнули его к краю. И, задержав дыхание, Хисока кончил, опустошая себя в Иллуми, болезненно выгибая спину. Он едва почувствовал, как чужая сперма коснулась его груди, лишь обрывками слышал, как Иллуми прокричал его имя в глубоком стоне, когда он на мгновение отключился.       Холодная хватка твёрдого металла на его кистях вернула его в сознание, Иллуми тяжело упал ему на грудь.       Хисока многозначительно откашлялся. — Не думаю, что когда-либо так сильно кончал, — добавил он своим грубым, как наждачка, голосом.       Иллуми лишь недоверчиво фыркнул, прижав щёку к оголённой шее Хисоки. Они лежали в тишине, кровь всё ещё громко била в ушах, пот и сперма медленно остывали на их коже.       Через некоторое время Хисока начал ёрзать из стороны в сторону, вес Иллуми выдавливал воздух из его лёгких. Его дружок снова начал проявлять интерес к происходящему, так как неловкое движение заставило его погрузиться глубже в Иллуми, и он издал тихий вздох, который одновременно звучал устало и возбуждённо. Затем Золдик приподнялся на локтях и сурово посмотрел на Хисоку. — Что? — процедил Иллуми.       Хисока улыбнулся ему его самой очаровательной улыбкой. — Ты тяжёлый, — сказал он. Иллуми угрожающе приподнял бровь, — И, — добавил Хисока облизнув опухшие и искусанные губы, — Я трахну тебя снова, если ты не слезешь с меня в ближайшее время.       Иллуми измученно вздохнул и, закатив глаза, медленно поднялся. Когда Хисока выскользнул из задницы Иллуми с влажным чавканьем, они оба зашипели. Иллуми свалился около Хисоки, падая лицом вниз на одну из своих многочисленных подушек.       Хисока посмотрел на обнажённое тело Иллуми, взгляд плавно перешёл на собственные, всё ещё прикованные к кровати, руки, затем опустился на нижнюю часть, всё ещё облачённую в узкие джинсы, и только чувствительный орган торчал на холодном ночном воздухе. Он очень надеялся, что Иллуми не надумает оставить его прямо так. Засим Хисока отважился на кое-что смелое. Громко откашлявшись, он произнёс: — Теперь, когда мой член побывал в твоей заднице, как насчёт свидания? Мы могли бы узнать друг друга получше.       Не прошло и секунды, как ему в лицо прилетела подушка. Хисока засмеялся. А потом начал ворчать и неистово ворочаться, поняв, что Иллуми никак не прекращает давить на подушку. Всего на мгновение он действительно задумался о возможности того, что Иллуми и впрямь может быть серийным убийцей, который в эту самую секунду собирается придушить его своей очень красивой подушкой. Но он быстро отмахнулся от этой мысли — секс был слишком хорош, чтобы от него избавились так скоро, особенно в такой невзрачной манере. Поэтому он начал кричать сквозь ткань и извиваться в наручниках, прикрепляющих его к спинке кровати. — Иллуми, — единственное, что, наконец, можно было различить из его несвязанного бормотания. — Что? — Иллуми поднял подушку, однако крайне неохотно.       Хисока посмотрел на него с самодовольной ухмылкой. — Позволь мне вылизать тебя.       Иллуми саркастично посмотрел на него. Затем задумчиво поджал губы. — Дай мне десять минут.       Смех Хисоки, скорее всего, было слышно на соседних этажах — даже если он смеялся через подушку.

***

      Два дня спустя после их скромного тет-а-тет Хисока стучался к Хролло, прихватив с собой дорогое виски. Когда дверь открылась, перед его лицом стоял слегка взъерошенный Хролло, губы Хисоки растянулись в ухмылке. — Я прерываю нечто важное? — с усмешкой произнёс он, всматриваясь в квартиру за спиной Хролло. Разные голоса доносились из гостиной, должно быть, остальная часть банды была где-то там. «Ах», — подумал он, — «Как скучно». — Хисока. Чем обязан такому удовольствию видеть вас? — спросил Хролло, и, хотя его улыбка поддерживала вышесказанное, глаза говорили об обратном: он больше никогда не будет рад его визитам. Уже нет. Хисока изобразил ленивую улыбку и небрежно пожал плечами, протягивая бутылку к лицу Хролло. — Сдаётся мне, мне стоит поблагодарить тебя, ты, хитрый маленький ублюдок, — он практически выплюнул последнее слово в лицо Хролло. Однако озорство, внезапно заплясавшее в глазах собеседника, подсказывало, что он не совсем ошибся. — Хмм, не понимаю, о чём ты, — сказал Хролло, пытаясь приглушить огонёк в глазах. Люцифер взял бутылку, в упор смотря ему в лицо. — В любом случае, спасибо. Почему бы тебе не войти? Мы могли бы произнести тост.       Тёмноволосый мужчина отошёл, открывая Хисоке путь в его квартиру. Как только послышался щелчок, Хисока прижал Хролло к двери, хватая того за ворот чёрного свитера. Мягкая улыбка не сходила с губ Хролло, даже когда Хисока зарычал ему в лицо, крепче сжимая ткань. — Я очень ценю, что твои игры, наконец, привели Иллуми в мои распростёртые объятия и к моему члену… — еле сдерживая гнев, шипел Хисока, оскалив зубы и по-звериному улыбаясь. Его голос был обезображен злобой, слова не громче, чем шёпот, — Но ты больше никогда не прикоснешься к тому, что принадлежит мне. Я видел, как ты смотришь на него, как ты касаешься его. Я легко распознаю хорошего лжеца, потому что я сам в их числе, Хролло. Но это не было фальшью. Это были чувства. То, что не вышло у тебя вне секса.       Он сильнее вдавил Хролло в дверь, сжимая кулаки до синяков. Их лица почти соприкасались, Хисока наклонился ближе к худощавому мужчине. Когда Хролло начал хихикать, Хисока почувствовал лёгкое дуновение воздуха на своей щеке. — Чего смешного? — прорычал Хисока.       Хролло выдохнул в последний раз, а затем посмотрел на него с кривой улыбкой. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, — сказал он, и в его глазах он увидел эмоцию, которую никогда не ожидал там увидеть. Сожаление. — Он хочет тебя. Иллуми никогда и ничего не хочет, он никогда не тешится мимолётными желаниями. Но он решил сделать исключение.       Хролло тяжело выдохнул, моргая тёмно-карими глазами. Его голос смягчился. — Ты невероятный везунчик, Хисока.       На мгновение между ними повисла тяжёлая тишина. Затем Хисока начал смеяться, сначала только небольшими выдохами, которые чуть позже превратились в громкий хохот. В конце концов ему пришлось отпустить Хролло, чтобы он мог поднести одну руку ко рту, чтобы приглушить смех. — Уморительно, правда, я не шучу. Может, ты не поймёшь. Но это проклятие, — сказал Хисока, зачёсывая волосы назад, — Он уничтожит меня. И я. Буду. Наслаждаться. Каждой. Секундой, — он подкрепил все слова последнего утверждения, тыкая в грудь Хролло аккуратным ухоженным ногтём. Затем он улыбнулся ему, словно светясь от радости, и поправил его свитер. — А теперь, как насчёт выпивки? — выдохнул Хисока, направляясь в гостиную.       Первым делом Хисока заметил человека, которого здесь явно быть не должно было. Персоной, усевшейся на подлокотник кресла, которое было обычно занято Хролло, был никто иной, как желтоволосый студент юрфака из соседней квартиры. По всей видимости, Курапика вел жаркий спор с Шалнарком, сидевшим на коленях своего парня на полу. Хисока медленно развернул голову к Хролло, стоящему за ним, тонкая фиолетовая бровь поползла вверх. Хролло оглядел блондина и мягко улыбнулся. — Может быть, мне тоже повезло, — сказал он и двинулся к своему насиженному месту.       Устроившись поудобнее, он приобнял Курапику за талию и усадил к себе на колени, блондин удивлённо взвизгнул. В тот момент, когда он пришёл в себя, он начал вырываться из захвата, ворча и отталкивая лицо Хролло от своей шеи.       Кажется, в этот день присутствовали все, они валялись то тут, то там на разных поверхностях вокруг телевизора, которого Хисока раньше не видел. Шёл какой-то турнир, или что-то другое, в чём ещё соревнуются дети? Киберспорт? Хисоке он никогда особо не нравился. — Извращенец, — промямлил Курапика, наконец вырвавшись из объятий своего любовника, и кинул в него подушку. Все в комнате посмеялись над своим несчастным другом. — Так, так, так, посмотрите-ка, кого нелёгкая принесла, — Хисока перевёл взгляд с этой отвратительно слащавой сценки к Финксу, который рассматривал его с презрительной ухмылкой.       Теперь же почти все взметнули свои взоры к нему, всё так же стоящему в проходе. Некоторые смотрели нейтрально, некоторые настороженно, но большинство с отвращением. Особенно Курапика, который взглядом проел в нём дыру. Довольно забавно. Чего ещё было от него ожидать. — Приветики. Вы, ребята, вообще дома появляетесь?       Хор из «Отвали» поприветствовал его, Хисока улыбнулся. Ах да, ему следует навещать их почаще.       С самым нахальным и самодовольным видом Хисока плюхнулся на подлокотник дивана, чуть не раздавив руку Финкса. Было бы однако кстати. — Что смотрим? — спросил он. В этот момент камера переключилась с просмотра игрового процесса на снимок лиц двух команд, играющих друг против друга. Обе брови Хисоки взлетели на лоб. — Это что, пацан с первого этажа? — и брат Иллу, и Биски. Что за хрень. Он не знал, что его соседи профессионально увлекаются киберспортом. — Ага. Это финал, — промямлил Финкс, не сводя взгляд с телевизора. На экране высветился логотип. «Большой Финал Острова Жадности. Кто победит, а кто умрет?» Хах, очень драматично. — Вы ведь смотрите не для того, чтобы поддержать наших соседей? — Не, мы поставили кучу денег на этих детишек, — опять-таки ответил Финкс. Ах, вполне логично.       В течение нескольких минут в комнате царила относительная тишина. Кто-то был сосредоточен на турнире, кто-то на своей второй половинке, а Нобунага — на открывании новой бутылки пива.       Однако Хисока заметил, что Пакунода украдкой рассматривает его краем глаза. — Скажи, Хисока, ты кажешься… другим, — произнесла блондинка, не вставая со своего места на диване, погребённая под ногами Мачи, как впрочем и всегда. Она смотрела на него пронзительным взглядом, и он мог только улыбнуться её догадливости. — Ох, разве это настолько очевидно, дорогая? Скажем так, у меня просто был самый охренительный секс в моей жизни.       Всеобщее «Фу» и «Отвратительно» эхом разнеслось по комнате. Улыбка Хисоки лишь на мгновение соскользнула с лица. — Мои поздравления, — саркастично проворчал сидящий около него Финкс, он скрестил руки на груди и сполз вниз по дивану. — Мог хотя бы привести его с собой, раз уж вы встречаетесь или что у вас там. — Для того, что бы ты мог глазеть на него в моем присутствии? — Хах, да. У него отличная задница, — сказал блондин с усмешкой, угрожающе глядя Хисоке в глаза. Моро смерил его взглядом, смотря на него сверху вниз. Вдруг его губы изогнулись в надменной улыбке. — Если ты ещё раз посмотришь на его задницу, я разобью тебе нос, — сказал он сладким приторным голосом, объятым злобой. — Ну попробуй, — Финкс зарычал, вскакивая с дивана и держа кулак наготове. — Воу, воу, ребят, полегче, — сказал Франклин, появившийся в дверях с ящиком пива. — Меня не было всего минуту. Мне не нравится настроение в комнате. Кому алкоголя? — все дружно закричали в знак согласия.       Финкс цокнул, выхватил пиво из рук Франклина и снова устроился на диване. За спиной Франклина показался человек, которого Хисока никак не ожидал здесь увидеть. Будущий врач, живущий этажом ниже, застыл в дверях, настороженно разглядывая Хисоку. — Опять ты, — проворчал он, поправляя очки.       Когда Хисока только подмигнул ему, слегка помахав рукой, он направился к Франклину в углу комнаты. «Мы что-то пропустили?» — спросил Леорио, смотря на телевизор с пивом в руках. Хисока мог бы поклясться, что они с Франклином говорили о косметических улучшениях или о чём-то подобном, но эта область его не интересовала. На какое-то время разговоры затихли, лишь шёпот время от времени появлялся то тут, то там. Большинство полностью обратили своё внимание на экран, особенно Финкс и Фейтан, видимо, на кону стояла кругленькая сумма. Хисоке было всё равно, он не знал точных правил и не интересовался разного рода играми, разве что азартными. Но тем не менее, ему нравилось наблюдать, как двое мальчишек соревнуются, они почти светились от ярости. Ах, молодость.       Его внимание привлекло окончание разговора. Хролло спросил у Курапики, не хочет ли он набить себе татуировку их банды. Когда-то Хисока пообещал набить себе паука, но он не горел желанием украшать себя чем-то, что останется навсегда. К чему уродовать совершенство? — Ты же знаешь, я ненавижу пауков. — Мы бы сделали тебе очаровательного, прямо как ты. Добавили бы цветов например. Мы можем попросить Иллуми. — С чего бы вам спрашивать Иллуми об этом? — выпалил Хисока через всю комнату.       Двенадцать пар глаз скептично посмотрели на него. Хисоке это не понравилось — ни капельки. — Ты… — начала Мачи, затем замотала головой, — Что за тупой вопрос? — всё же закончила она.       Хисока медленно повернул голову в сторону Хролло, его взгляд потемнел, когда он, наконец, встретил улыбку давнего друга. Самодовольная, хитрая ухмылка украсила губы собеседника. Хисоке хотелось его придушить. — Хах, этот идиот не знает, — высокомерно добавил Фейтан, продолжая наблюдать за турниром. — Так, ты никогда не спрашивал, чем он занимается? — спросил сидевший на подоконнике Нобунага.       Хисока прищелкнул языком по нёбу, губы сжались в тонкую линию. — Мы мало разговариваем. — Мы уже поняли, — обиженно добавил Финкс. — То есть, единственная причина, почему вы все знаете его это… — Потому что он наш тату-мастер, сам знаешь, для пауков, — отметил Увогин, разразившись смехом.       Затем он допил своё пиво, повернулся, поднял майку, чтобы продемонстрировать замысловатый узор в виде паука на спине. Довольно абстрактное изображение чёрного паука на загорелой коже, казалось, создавало иллюзию движения. — Моя всё ещё лучшая, — гордо произнёс он, ухмыляясь. Его парень с одобрением погладил его по спине, мягко улыбаясь. — Да, да, мы знаем. А теперь, пожалуйста, надень футболку обратно, — отозвалась Мачи с дивана, кидая пустую банку из-под пива в голову Увогина. Её сопроводило металлическое дребезжание, и все рассмеялись.       Ну, кроме Хисоки, который до сих пор пялился на Хролло, сузив глаза в мстительной злобе. Не знает он, чем занимается Иллуми. Он хорош в обращении с острыми предметами, очень смешно. Оборжаться. Заставил его поверить.       Хисока очень надеялся, что на этом всё и закончится, но потом Шалнарк направил на него свой яркий изучающий взгляд. — Ну так что, Хисока, чем, ты думал, занимается Иллуми?       В третий раз за эту ночь двенадцать пар глаз уставились на мужчину с фиолетовыми волосами. Это уже было нелепо. Хисока как мог натянул улыбку, одна из его бровей нервно дёрнулась. — Ну, — начал он.       Но не успел докончить. Он был спасён тремя размеренными стуками в дверь. Хах, он легко определил мелодию. — Я открою, — сказал он, поспешно встав с подлокотника, пытаясь сделать вид, что всё под контролем. — Почему никто в этом блядском доме не знает, как пользоваться дверным звонком? — донеслось из гостиной, звучало подозрительно похоже на Финкса.       Открыв дверь, Хисока столкнулся лицом к лицу с не кем иным, как Иллуми, моргающим своими большими круглыми глазами и с пирогом в руках. Шоколадный торт с посыпкой выглядел очень аппетитно. У Хисоки при виде него потекли слюнки, что относилось не только к угощению. — Иллуми, любовь моя, что ты тут делаешь? — спросил он, приподняв брови.       Иллуми в свою очередь лишь наклонил голову, снова моргая, но в этот раз медленнее. — Меня пригласили. Моего брата показывают по телевизору.       Ах да, Хисока почти забыл об этом. Зато теперь у него появилась тысяча причин, почему он обязательно должен задушить Хролло.       Пряча своё едва сдерживаемое раздражение, он изобразил улыбку и галанто пригласил Иллуми в квартиру. Когда Иллуми прошёл мимо него чуть дальше по коридору, он быстренько сжал его ягодицу. Иллуми лишь удивлённо пискнул, но настолько глухо и высоко, что кроме Хисоки его никто не слышал. Хисока удивился, шире раскрыв глаза. Собственно, как и сам Иллуми. Он повернул голову и посмотрел на своего любовника. Хисока ничего не мог с собой поделать и хмыкнул. К слову, очень некрасиво. Иллуми пристальнее посмотрел на него. — Извращенец, — сказал Иллуми, поворачиваясь обратно. В словах почти не слышалось укоризны, может даже проскочила нотка довольства.       Хисока ухмыльнулся и последовал за ним в гостиную, где Иллуми встретили с дружным возгласом «Торт!». Они не лгали, говоря, что Иллуми всегда приходит с лучшими угощениями. Вернувшись на своё место, Хисока хотел ещё раз злобно посмотреть на Хролло, но увы, он был полностью погружён в книгу или же таким образом просто игнорировал его. А может и то и другое одновременно.       Остальная часть вечера прошла довольно мирно, несмотря на то, что Хисока чувствовал убийственные ауры Финкса и своего возлюбленного. Когда стало предельно ясно, что свободных мест нет, Хисока усадил Иллуми к себе на колени. По всей видимости, Иллуми был нелюбитель публично выражать привязанность, поэтому Хисока наслаждался его страданиями и ёрзанием. Хисока, не сумевший держать руки при себе, получил щипок в бедро. Вскоре Иллуми должен был осознать, что подобные действия с его стороны ситуацию не скрашивают, а наоборот только ухудшают. Ведь они только подначивают эрекцию, упивающуюся в зад Иллуми, которую, даже при всем желании, Хисоке ни за что не скрыть. Золдик тонко намекнул ему, что вечером его ждёт заслуженная порция агонии. Так и случилось, но только в самом приятном смысле. Хисока даже не заметил, что победила команда Киллуа.

***

      Через несколько недель после переезда в новую квартиру Хисока обнаружил, что на последнем этаже есть дверь, ведущая на крышу. Она была заперта, но когда замки его останавливали? С тех пор он появлялся там время от времени, иногда коротая ночи с алкоголем в руках и наблюдая, как внизу разворачивается жизнь. С такой высоты люди напоминали на муравьев, которых можно было без труда раздавить каблуком его ботинок. Когда Хисока обдумывал идеи идеального первого свидания с Иллуми, первое, что пришло ему в голову, была крыша. В день свидания Хисока потратил много времени на подготовку. Весь день он провёл там, наверху, пока легкий, ещё тёплый осенний ветер мягко обдувал его волосы.       Его старания окупились, когда он увидел выражение лица Иллуми, впервые вступившего на крышу их дома. На миг в его голове пронеслась мысль, что он, может быть, впервые по-настоящему влюбился. — Это должно быть… романтично? — спросил Иллуми. Сами по себе слова звучали саркастично, но его лицо и голос говорили о другом.       Это был один из тех редких моментов, когда Хисока мог разглядеть вспышку жизни за глубокими чёрными зрачками. И, пока он рассматривал Иллуми: то, как ветер играл с его восхитительными волосами, то, как ему было уютно в зелёном кардигане — он подумал, да. Это было до отвращения романтично. Несколько часов к ряду он вешал гирлянду, собирал цветы и свечи. Еду он купил в любимой пекарне Иллуми, а панкейки сделал сам. Он значительно потратился на вино, которое выбрал для вечера. Всё было идеально. Словно подростковый роман из девяностых. Он впервые в жизни потратил столько сил и ресурсов ради кого-то другого. Хисока ненавидел это. Хисока обожал это. Он хотел выцеловать вопрос с губ Иллуми.       Но вместо этого сказал: — Да, полагаю, что так. Милый, тебе нравится? — его голос звучал так нежно, что ему хотелось придушить себя. — Думаю, мне нравится, — сказал Иллуми и слегка улыбнулся, по-настоящему. Его предательское сердце пропустило удар. Как же нелепо.       Смотря на лицо Иллуми, Хисока понял, что он, должно быть, счастлив. Или, по крайней мере, доволен. Хисока гадал, делал ли кто-нибудь когда-нибудь что-нибудь романтичное для Иллуми до него. Делал ли кто-нибудь когда-нибудь что-нибудь просто на радость Иллуми, ради его счастья. Он, к примеру, впервые в жизни сделал что-то просто ради счастья другого человека. Может быть, его жизнь и вправду изменилась. Может быть, он и вправду становился хозяйственным. Хисока содрогнулся от одной этой мысли. Стареет.       Его вдруг вырвали из задумчивости, когда Иллуми медленно приблизился к нему. Сильный порыв швырнул копну волос прямо ему в лицо. Иллуми жалобно забормотал в попытке убрать пряди с глаз, и, услышав хриплый смех Хисоки, стал невнятно ворчать. — Иди сюда, — сказал Хисока, притягивая Иллуми ближе к себе.       Он бережно убрал непослушные пряди с лица Иллуми, зарываясь в мягкие локоны ухоженными ногтями.       Он любовно обхватил лицо Иллуми обеими руками, наклонив голову так, чтобы смотреть ему мог прямо в глаза. Два золотых закатных солнца падали на лицо Иллуми, освещая его чёрные бездны глаз, на которых проступил тёплый темно-коричневый оттенок, такой глубокий и насыщенный цвет, что Хисоке было трудно сосредоточиться на какой-либо связной мысли.       «Он прекрасен», — лишь эта мысль колотилась у него в голове. — Твои волосы великолепны, — произнёс он, ему стало дурно от своей глупой улыбки.       Он поцеловал Иллуми в кончик носа и хихикнул, когда Иллуми сморщил его сразу после. — Но, наверно, возится с ними такая морока, — пробормотал Хисока, приглаживая обеими руками непослушные пряди.       Иллуми закатил глаза, сильно преувеличенно, заставив Хисоку смеяться ещё сильнее. — Помолчи, клоун, — был ответ Иллуми, и он быстро прижал их лица в нежном поцелуе.       Они какое-то время стояли прямо так, медленно покачиваясь из стороны в сторону под ритм чьей-то музыки, доносившейся с улицы, обмениваясь мягкими ленивыми поцелуями без страсти, без нужды, без спешки. Руки Хисоки обволокли талию Иллуми под аккомпанемент из криков Курапики и Хролло, ругавшихся тремя этажами ниже, Иллуми запустил ладони в волосы Хисоки под восторженные возгласы Гона, смеявшегося где-то далеко внизу. Весь заурядный шум их района превратился лишь в фон их медленного танца. Хисока с трудом признался самому себе, что этот момент его жизни, без единой нотки сомнения, был как никогда идеален.       По прошествии некоторого времени они оба решили остановиться и насладиться едой, которую Хисока так старательно готовил (или купил, но разве это имеет значение?). Сначала он попытался покормить Иллуми конфетами, всё и так уже было до ужаса слащаво, так что терять было нечего. Но в ответ ему чуть не откусили пальцы, что могло бы быть очень даже сексуально, не будь это пассивно-агрессивный способ сказать ему, чтобы он прекратил. Когда их разговор зашёл в тупик, и повисло молчание, Хисока решил раз и навсегда развеять или подтвердить все свои догадки по поводу сидящего напротив мужчины, поедающего так старательно приготовленный им панкейк. — Так, дорогой, могу я задать тебе довольно глупый вопрос? — неохотно спросил он. Услышав тон Хисоки, Иллуми громко проглотил остатки своего угощения. Он кивнул. — Ты случайно… Как бы это помягче сказать? — Хисока немного замялся, помешивая тёмно-красную жидкость в своем стакане, — Ты же не серийный убийца, так? — наконец спросил он и почувствовал, как нарастает гнев.       Скорее всего, это был самый тупой вопрос из когда-либо заданных на всем белом свете, за всё время его существования. Иллуми медленно наклонил голову набок, чернильные волосы упали на одно плечо. Он приподнял одну бровь и моргнул — очень, очень медленно. Хисока мог его понять, в конце концов, этот вопрос действительно звучал довольно глупо. — Нет, — ответил Иллуми, гласные перекатывались у него на языке словно вопрос. Он сделал паузу, поджал губы и, глубоко задумавшись, постучал по нижней губе одним пальцем.       Взгляд Хисоки был прикован к этому невинному движению. Он хотел укусить эти бархатные губки, а после слизать кровь. — Ну, я же сказал, что это был глупый вопрос, давай забудем об этом… — С чего ты взял? — прервал его Иллуми.       Хисоки поморщился и закатил глаза. — Дорогой Иллу, мне действительно нужно объясниться? — дул губы Хисока. Он знал, что дуется, и понимал, что зрелище далеко не самое привлекательное.       Иллуми просто моргнул своими пустыми чёрными глазами. В ожидании. Хисока вздохнул. — Ну, инцидент в прачечной. Сам знаешь, кровь и всё такое, — Иллуми снова моргнул, прежде чем в его глазах, казалось, что-то прояснилось. — Это были чернила. — Что, прости? — Чернила, — сказал Иллуми, — Красные, — сказал так, будто это ответит на любой его вопрос.       Хисока просто пялился на него, одна бровь поднялась выше. — Я тату-мастер. — А, знаю, Хролло рассказал, — слишком поздно рассказал, подумал Хисока. — Я храню некоторые краски дома, если вдруг захочу попрактиковаться. В тот день произошёл небольшой инцидент.       Действительно. Имеет место быть. Хисока осмотрел Иллуми с ног до головы так, будто впервые увидел чёрные линии, опоясывающие всё его тело. Так, будто он не был знаком с ними интимно. Хисока подумал, что тату-мастер — вполне логичное объяснение. Он пожал широкими плечами и заметил, что Иллуми сопровождает это движение взглядом. — Я хорошо обращаюсь с иглами, — сказал Иллуми, будто это спасёт ситуацию. — Тогда зачем ты сжёг её? Запачканную одежду? — Хмм, мне нравиться сжигать вещи. Нет особой причины.       Ну, подумал Хисока, если бы Иллуми был обычным тату-мастером, то, в первую очередь, Хисока бы никогда им не заинтересовался.       Хисока поднял два длинных пальца (поблагодарим Биски за идеально ухоженные ноготки). — Что насчёт криков? После того, как тот странный пухлый мальчик навестил тебя? — Мне нравится смотреть фильмы ужасов. — А мне… Нравится сплаттер? — предложил Хисока. Иллуми улыбнулся и кивнул. Что ж, это на самом деле было очаровательно. — А ребёнок?       В этот раз Иллуми пожал плечами. — Ах да, это мой брат Миллуки. Он поругался с дедом и покинул особняк. Мама очень переживала, она плакала несколько дней. Он замкнут, поэтому никогда раньше не выходил из дому. Мне пришлось всё делать за него.       Окей, значит Иллуми не убивал пухлого мальчика забавы ради и месяцами не хранил его тело в своей квартире. Хисока был немного разочарован. Но подождите, если его брат не выходит из дома… — Он все ещё у тебя? — Иллуми кивнул. Лицо Хисоки вытянулось. — Значит, он был там, когда мы, сам понимаешь, — и он жестом указал между ними двумя.       Иллуми моргнул. А потом на его высоких скулах расцвели розовые пятна. Самую малость. Он кивнул. — Он сказал, что ты слишком громкий, после того, как смог снова смотреть мне в глаза.       Они не разговаривали в течение неловкого момента, Хисока громко прихлёбывал своё вино. Он также вспомнил инцидент на лыжных каникулах. Как хорошо, что у него не осталось ни стыда ни совести.       Поднялся третий палец. — А запах? Антисептик? — Приношу свои извинения, тебе нужно было сказать. Антисептиком я обрабатываю рабочие принадлежности и протираю кожу. Мне нравятся чистота и запах.       Ладно, оправдан, вроде.       Четвёртый палец. — А твоё путешествие в августе? С огромным багажом, идеально подходящим для хранения тел? — Я же сказал, я поехал на лыжный курорт с семьёй. — В середине августа? — Хмм, моя семья, как вы это называете? Обеспеченная?       Иллуми снова касался губ пальцем, и это что-то делало с Хисокой. — Мы поехали кататься на лыжах в Альпы. Было красиво. Но я поругался с родителями, поэтому улетел пораньше и оставил большую часть багажа.       Иллуми притих, уставившись в свой напиток. Хисоке это не понравилось. — Почему маленький Киллуа не поехал с вами? Я встретил его, когда тебя ещё не было.       Иллуми сделал большой глоток вина и тяжело вздохнул. — Он больше не живёт с родителями. Я не хочу об этом говорить.       По крайней мере, его реакция на упоминание младшего брата была более спокойной, чем в прошлый раз.       Некоторое время они сидели молча, осенний ветер трепал густые волосы Иллуми.       Иллуми постукивал чёрным отполированным ногтём по своему бокалу с вином. Цвет начал отслаиваться на кончике. Хисока был странно очарован этим маленьким жестом и чистым звуком, который он издавал. Затем Иллуми резко остановился. Он хмыкнул. — Ты думал, что я серийный убийца?       Хисока посмотрел ему в глаза и кивнул. — Потому что у меня было нестиранное бельё, запачканное в красный цвет, ты слышал странные звуки, и пахло странно, к тому же какой-то странный мальчик пропал в моей квартире?       Хисока снова кивнул. Он не мог внятно объяснить Иллуми, что его странная манера общения и откровенно жуткое поведение не помогали делу. — Но ты всё же занимался со мной сексом? Причём неоднократно?       Вино Хисоки ужалило его губы, но, тем не менее, он кивнул. — Ты даже позволил приковать себя к постели.       Кивок, «да». — И ты этим наслаждался.       Что ж, это было очевидно. Хисока намеренно медленно облизнул губы.       Иллуми наклонил голову так, будто разговаривал со слабоумным ребенком. — Ты сумасшедший, не так ли, Хисока?       И тут Хисока наконец не выдержал, он начал смеяться. Громкий неуемный смех вырвался наружу. Звук эхом разнёсся по ночи между окружающими их зданиями. Иллуми поджал губы и почти зажмурил глаза, пытаясь пристально посмотреть на обидчика.       Хисока остановился, хихикнув напоследок, и сделал глубокий вдох. — То же самое я думал о тебе, любимый. А у тебя какие оправдания?       Иллуми убрал одну длинную прядь своих кашемировых мягких волос за плечо. — Суровое детство.       Хисока прищёлкнул языком и поднял бокал. — За суровое детство, — сказал он, ухмыляясь мужчине напротив, его голова покоилась на одной ладони. Их бокалы с тихим звоном ударились друг о друга. — Теперь, когда ты знаешь, что я не серийный убийца, ты ещё хочешь продлить нашу договоренность?       Хисока чувствовал, как ухмылка становится шире. — А чего хочешь ты, дорогой Иллуми? — он аккуратно перекатывал каждый слог, как делал это для клиентов по телефону.       Иллуми пожал плечами, волосы спадали длинными лентами. — Свидание проходит нормально, ты привлекательный, — он подкрепил своё утверждение, неспешно осмотрев его фигуру, и Хисока почувствовал, что ему становится жарко, — И мы довольно неплохо сочетаемся в постели. Если нехватка угрозы для жизни тебе не наскучит, я бы с нетерпением ждал следующего свидания. — Ох, Иллуми, — протянул Хисока своим самым глубоким голосом.       Он нежно провёл пальцами по длинным чёрным волосам, наматывая густую прядь на руку. А затем он притянул чужое лицо к себе так близко, что они оказались почти нос к носу. Хисока заметил небольшую заминку в дыхании Иллуми, то, как расширились его зрачки, окрашивая его глаза в ещё более тёмный цвет. «Я хочу этого мужчину», — подумал Хисока. Может быть, даже до конца своих дней, если хорошенько призадуматься. — Дорогой, ты никогда мне не наскучишь.

***

      Позднее этой же ночью они лежали на кровати Хисоки, закутавшись хотя бы в три его до ужаса смешных одеяла. Хисока задумался, аккуратно перебирая волосы Иллуми между пальцами. Ему казалось, что этим вечером он забыл что-то важное, вопрос, который всё ещё нужно было задать своему новоиспечённому возлюбленному. Когда Хисока позволил своей голове упасть на подушки, приятной боли между ног расплыться по всему телу, а руке Иллуми отдыхать на его груди, его осенило. — Скажи, дорогой, — начал он, и Иллуми сонно промычал в ответ, — Если не ты серийный убийца, тогда кто похищает людей в округе?       Иллуми поднял голову и еле открыл тяжёлые веки. — А мне откуда знать? — пробормотал Иллуми и тут же плюхнулся обратно, со временем его дыхание выровнялось.       После того, как Иллуми заснул, Хисока ещё долго смотрел в потолок и гадал, была ли здесь эта маленькая трещина на потолке, когда он переехал.       Значит, слухи о похитителе были правдой. Хисока посмотрел на спящего Иллуми.       Ну, это уже не его проблема.       Он заснул под мягкое сопение Иллуми у его уха, решив, что отныне ему полюбился этот звук, преследующий его во сне.