I could make your whole world sweet
1 августа 2021 г., 13:41
Примечания:
Название главы взято из песни IAMX - Mercy
Со временем начало холодать, и Хисоке наконец представился шанс показать свету свою любимую часть гардероба. Сегодня он должен был посетить врача, практикующего двумя этажами ниже. Он с нетерпением ждал момента, когда Леорио даст добро и снимет гипс, Хисока нуждался в действии, в спорте или в чём-либо другом. Чтобы отпраздновать это событие, он решил приодеться: чёрно-белый клетчатый пиджак поверх однотонной рубашки, расстёгнутой почти до живота. О, но изюминкой его образа были обтягивающие белые кожаные штаны, которые подчёркивали всё, что нужно, в нужных местах. Также по возвращении он надеялся наткнуться на Иллуми, который с минуты на минуту должен был вернуться с отпуска. Он даже украсил пиджак нагрудным ярко-розовым платком, который бы выделял его на фоне серой массы. Хисока посмотрелся в зеркало в коридоре. «Да, я бы вдул себе», — подумал он, что всегда было хорошим знаком.
Пружинистым шагом он спустился на третий этаж и постучал в дверь доктора, пять последовательных ударов создавали приятный ритм. Ах, сегодня он никак не мог перестать улыбаться.
Через несколько секунд дверь с силой распахнулась, Леорио застыл. Его взгляд задержался на одежде Хисоки, и чем ниже он опускался, тем выше будущий врач задирал нос. Хисока улыбнулся пошире, острые клыки обнажились под его напомаженными губами.
— И тебе доброго дня, сдаётся мне, подошло время моей записи, — проговорил Хисока самым знойным голосом, наклонив бёдра. Хисока почти видел, как волосы на затылке доктора встали дыбом.
Леорио замотал головой, мыча что-то себе под нос. Прозвучало подозрительно похоже на «Я слишком стар для этого», и Хисоке оставалось только следовать за ним по захламлённому коридору, к которому он привык за последние недели.
Войдя в гостиную, Хисока был встречен радостным смехом и вскоре почувствовал на себе четыре любопытных взгляда. Ну почти, студент-блондин, расположившийся на маленьком коричневом диванчике, выглядел скорее раздражённо. Две знакомые мордашки сидели за столом, одного Хисока запомнил по многочисленным столкновениям в коридоре. Два мальчика, на которых он наткнулся пару недель тому назад, смотрели на него, выпучив глаза, по крайней мере, Гон. Другой, если Хисока правильно помнит, Киллуа, приподнял бровь, в его взгляде было что-то, столь напоминающее его милого Иллуми, что сердце в груди болезненно сжалось. Затем он задумался, как так вышло, что малец уже тут, в то время как его дорогой возлюбленный всё ещё не вернулся. Может быть, поездка и впрямь была всего лишь предлогом. По телу пробежали мурашки.
Последней за столом была, на первый взгляд, молодая девушка, золотистые локоны завязаны в высокий хвост. Немного погодя, он понял, что она не отрывала взгляд от его узких штанов с тех пор, как он вошёл. Должно быть, это та женщина, которая владеет салоном красоты. Странно, он думал, что ей около шестидесяти. Её пристальный взгляд, прикованный к его промежности, не произвёл на него должного первого впечатления, но, по крайней мере, он знал, что наряд справлялся со своим предназначением.
— Здрасьте, — он помахал им в знак приветствия, и хотя большинство людей, знающих Хисоку, никогда не приняли бы его за особенно застенчивого человека, он немного поёжился под этими взглядами.
В ответ послышался хор, состоящий из невнятных «Привет». Да, тяжелая аудитория.
— Ты Хисока, правильно? — спросил мальчик с коричневыми волосами прежде чем отпить из чашки с горячим какао. Они устраивают чаепития? «Как старомодно», — подумал Хисока.
Он утвердительно промычал.
— Новейшее дополнение к вашему дому. Рад наконец-то с вами познакомиться, ребятки.
Гон громко отхлебнул свой горячий шоколад.
— Хааа, — задумался мальчик, — Ты не кажешься таким жутким, как все говорят, — радостно заключил Гон, не заметив образовавшихся шоколадных усов.
Леорио всё ещё копался то тут, то там в поисках оборудования, Курапика фыркнул в кружку и показательно отвернулся в другую сторону, Киллуа, казалось, подумывал придушить Гона, пока он не успел сморозить ещё одну глупость.
Улыбка пурпурноволосого мужчины превратилась в тонкую линию.
— Ах, — проговорил Хисока. И почему же все обязательно приходят к такому выводу.
— Я не думаю, что ты жуткий. Ты выглядишь прямо как самый настоящий бол… — взгляд Хисоки поднялся к блондинке за столом, бровь приподнялась, заставляя её продолжить.
Она прокашлялась.
— Я хотела сказать, как самый настоящий джентельмен.
А потом она рассмеялась, громко и неистово. Да, несмотря на свою внешность, она вела себя, как женщина лет пятидесяти. Ему это только на руку, он знал, как работать с такой аудиторией.
— Не думаю, что мы знакомы, дорогая.
Хисока неторопливо подошёл к ней и наклонился. Он протянул ей руку, и, как по команде, она вложила пальцы в его большую ладонь, застенчиво хихикая.
— Бискет Крюгер, но можно просто Биски.
— Приятно познакомиться, Биски, — промурлыкал Хисока, целуя тыльную сторону ладони.
Звуки отвращения, должно быть, доносились со стороны Киллуа. Да, они несомненно связаны.
— Ладно, ладно, — настояла Биски, — Садись и выпей чего-нибудь с нами. Леорио, принеси нашему гостю… А, может кофе?
— Ах, чай, пожалуйста.
— Это моя квартира! — проворчал доктор по дороге на кухню.
Они посидели в тишине некоторое время после того, как Хисока занял свободное место за столом. Мужчина с фиолетовыми волосами позаботился о том, чтобы как можно громче отхлебнуть из своей чашки, чем заработал косой взгляд Курапики. Можно сказать, что момент был довольно неловким для всех присутствующих, ложка Леорио громко билась о его кружку, он сердито помешивал молоко в своём кофе. Биски откашлялась. И Хисока снова оказался в своей стихии, заставляя всех чувствовать себя неловко рядом с ним.
Но потом Гон спросил о его работе, (он сказал, что работает в телемагазине, ложь только наполовину) и вскоре разговор пошёл своим чередом. В то время, как Хисоке нравилось, что Леорио, Курапика, а иногда и Киллуа настороженно посматривали в его сторону, тот факт, что Гон радушно принял его всего за какие-то пять минут, казалось, значительно успокоил остальных.
После нескольких минут праздной беседы Курапика поднялся со своего насиженного места на диване.
— С чего ты вдруг разоделся? Обычно ты выглядишь более… Цветасто.
Хисока был немного удивлён, что светловолосый студент обратился к нему напрямую, но брезгливый тон, с которым он фыркнул в свою чашку, соответствовал их отношениям.
— Ну, может быть, я хотел хорошо выглядеть на приёме у своего врача, — пощебетал он, попивая травяной чай. Пахло неплохо, но Хисока соскучился по уникальному для хорошего эрл грея бергамоту.
Леорио вздрогнул.
— К тому же, мой ненаглядный сосед возвращается сегодня, а для дорогого Иллуми я хочу выглядеть на все сто.
При упоминании соседа Киллуа едва заметно дёрнулся, но умело скрыл свои порывы, сделав большой глоток какао.
— Тот жуткий мужик? Думаю, вы отлично подходите друг другу, — сказал Леорио, чем заслужил неодобрительный взгляд Курапики.
— Ох, прости, Киллуа, я не хотел…
— Все нормально, — мальчик пожал плечами, — Ты прав, мой брат странный.
Ах, так Хисока угадал с самого начала. Он решил прервать тишину, пока она вновь не стала смущающей.
— Ты тоже выглядишь неплохо, Курапика.
В самом деле, он слегка подкрасил веки. Красивый голубой цвет прекрасно ему подходил.
— Планируешь ломиться кому-то в дверь сегодня ночью? Ну сам знаешь, из-за шума и всего такого, хмм? — протянул Хисока, усмехаясь будущему юристу. Курапика покраснел, а Биски засмеялась, зажав рот рукой.
— Ты… Да как ты… Что… Ты кем себя возомнил? — выругался Курапика, как мило. И, по правде говоря, немного неловко. В конце концов, блондин решил замолчать и выпить чая. Разговор продолжился в том же духе.
В итоге Хисока узнал несколько вещей о своих соседях, например то, что Биски обучала детей самообороне. Именно поэтому эти трое сейчас находились у Леорио. Начинающего врача вынудили заняться лечением незначительных ран мальчишек, и он очень привязался к ним обоим. Позже они установили время чаепитий. Большая часть информации была любезно предоставлена Биски и Гоном, тем не менее, было приятно знать. Женщина даже пригласила его в свой салон на следующей неделе, заявив, что делает лучший маникюр в городе.
Через некоторое время они переключились на карточные игры, и Хисока выяснил, что Леорио играл ужасно. У него не было ни терпения, ни бесстрастного лица, но он казался настоящим игроком. Сегодня Хисока был в добром расположении духа и позволил Курапике или Киллуа выигрывать большинство раундов, жульничество приносило удовольствие только тогда, когда другие люди знали об этом. К тому же, гипс все усложнял.
— Все с меня хватит! Мне надоела эта тупая игра, — проворчал Леорио после часа игры, бросая карты на стол. Он ни разу не выиграл.
— А, да ладно тебе, старик. Я почти победил! — возразил Киллуа, но было решено завершить игру.
За столом остались только он («Нет, нет ты наш дорогой гость. Тебе не нужно убираться, хо-хо-хо», «Это моя квартира, Биски!») и Киллуа (который выскользнул из кухни, прихватив леденец из тайника Леорио), Хисоке невероятно повезло. Может, брат Иллуми предоставит какую-нибудь полезную информацию.
На несколько мгновений за столом воцарилась тишина, тихий звон посуды был единственным звуком в маленькой квартире.
— Знаешь, ты очень похож на своего брата, — сказал Хисока, перемешивая карты. Делать это одной рукой было нелегко.
Киллуа пристально посмотрел на него. Он развалился на стуле, заламывая руки за голову. А вот этим он совсем не походил на старшего брата, Хисока никогда не мог представить Иллуми, лежащего без дела, где бы то ни было, даже на своем собственном диване.
— Хах, серьезно? — сказал мальчик, вынимая сладость изо рта, — Никто ещё не говорил мне такого. Многие даже не думают, что мы родственники, — промямлил он, ему было неуютно.
— Я не про внешность, а про поведение. То, как ты показываешь эмоции, напоминает мне моего дорогого Иллу, — Хисока задумался, наконец удостаивая беловолосого мальчика, сидящего напротив, взглядом. Киллуа сморщил нос, что только подтвердило его теорию. «Как мило», — подумал он, — «словно мини-Иллу'.
— Ух, пожалуйста, не называй его так, — лицо Киллуа исказилось в недовольной гримасе, ещё больше напоминая брата. Хисока улыбнулся.
В их разговоре наступило затишье, Киллуа задумчиво рассматривал его.
— Вообще, многие, наоборот, жалуются, что брат не показывает никаких эмоций, а его взгляд их пугает.
Казалось, Киллуа не особо верил в собственные слова и беззаботно крутил леденец из стороны в сторону.
— Мы оба знаем, что где-то у него всё-таки есть сердце, — с ласковой улыбкой возразил Хисока, — но он действительно немного жуткий.
Киллуа фыркнул.
— Много, — возразил Киллуа.
Хисока хихикнул.
Киллуа смотрел на него молча, слышно было бряцание посуды. Неистовый смех Биски заглушил жалобы Леорио, запах какао и травяного чая ещё не выветрился. Хисоке такие моменты казались странными. Может быть, в другой жизни, здесь он бы чувствовал себя как дома.
— Тебе правда нравится мой брат? — тихо спросил Киллуа, словно он делился чем-то важным и искренним, Хисока почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. Он сглотнул.
— Думаю, да, — и впервые в жизни он тоже ответил искренне. В его голосе не слышалось привычного сарказма.
— Хмм, — задумался Киллуа; повисла тишина.
— Я смотрю, вы не совсем ладите? — спросил Хисока, из кухни доносился голос Курапики, читавшего лекцию о том, как нужно правильно сушить посуду.
Киллуа пожал плечами, перекатывая леденец из щеки в щёку.
— Нет, не ладили. Но в последнее время… — он остановился, вздохнул и начал качаться на стуле, — Это… Всё стало лучше. С Иллуми нормально.
Хисока промычал, ещё больше откидываясь на спинку стула. Казалось, за этими словами скрывалась целая история, и, если ему повезёт, однажды он узнает, что произошло. Затем он опомнился.
— Малец, ты решил не ехать на семейный отдых? — спросил он.
Киллуа бросил на него озадаченный взгляд.
— Ты о чём? Какой семейный отдых?
Кровь в его жилах застыла. «Ох, ну что ж», — подумал он. Совсем не подозрительно, ни капельки. Пока лучше игнорировать.
Улыбка на его лице казалась немного наигранной даже для него самого.
— Скажи-ка, ты не знаешь, кем твой брат рабо…
Под гром посуды Гон выбежал из дверного проёма, не дав Хисоке закончить фразу.
— Вернись, ты, маленький негодник!
Леорио выскочил в гостиную, вооружившись полотенцем.
— Леорио, прости! Я не знал, что это твоя любимая кружка! — сказал Гон, прячась за стулом Киллуа.
— Моя мать дала мне эту кружку, когда я переезжал! — прохрипел Леорио, гоняясь за Гоном вокруг стола.
Киллуа чуть не свалился со стула от смеха.
— Я же говорил, что четыре человека — слишком много для твоей крохотной кухни, — Курапика сделал им выговор с порога кухни.
Вскоре вся сцена растворилась в хаосе, криках и летающих полотенцах. Хисока был счастлив, когда в тот вечер ему наконец сняли гипс со словами: «Не нагружай её слишком сильно».
В конце концов, ему болезненно напомнили, почему он никогда в жизни не хотел иметь детей.
***
Как только дверь квартиры Леорио закрылась, Хисока замер. Напротив него, не успев пройти ещё один пролёт, стоял Иллуми. Хисока почувствовал, как от предвкушения у него по спине побежали мурашки, их взгляды встретились. Ох, он выглядел так аппетитно: узкие чёрные джинсы, голографическая ветровка расстёгнута, обнажая его гладкую белую ключицу. У Хисоки чуть не потекли слюнки, он хотел прижать к губам каждый сантиметр его тела. — Ты вернулся, — Хисока чуть не застонал, живот напрягся от пристального взгляда, направленного на него. От него не ускользнуло то, что Иллуми вернулся без подозрительной чёрной сумки. Не то что бы это его сильно волновало, сейчас всё, чего он хотел — это Иллуми под собой или над собой, вокруг него, внутри него; то, куда он выкинул тело, заботило его в последнюю очередь. — Да, ты выглядишь… Хисока не мог не заметить, что взгляд Иллуми задержался на каждой части его тела немного дольше, чем норма, сформировавшаяся за их недолгое знакомство. — … Хорошо, — наконец решил Иллуми, Хисока выдохнул смешок. Очевидно, это не те слова, что жгли ему язык, но пока сойдёт. Теперь он мог бы многое ему сказать, и он потратил немалое количество времени, обдумывая свои следующие слова. Он размышлял о «Как твоя поездка?» (слишком скучно), «Семья в порядке, я полагаю?» (неплохая фразочка, чтобы побесить Иллуми, но не то, что было у него на уме). Он даже рассматривал такой вариант как «Я скучал по тебе», но с его стороны слова казались слишком резкими, излагать правду, по мнению Хисоки, было банально. Засим, он решил сказать: — Помнится, я тебе кое-что обещал. Чтобы максимально подчеркнуть важность своего заявления, Хисока поднял свою недавно освобождённую руку, демонстрируя её Иллуми. А затем он напряг мышцы, видимые под закатанными рукавами, бицепсы непристойно выпирали из ткани. На мгновение Иллуми потерял самообладание, сухожилия на его щеках подёргивались от едва сдерживаемого желания. Придя в себя, он слегка улыбнулся, маленькая самодовольная улыбка играла на его губах, Хисока затрепетал. — Да, полагаю, что так, — он отвернулся и продолжил подниматься по лестнице. Хисока, словно на поводке, последовал за ним, не отрывая глаз с его бёдер, плавно двигающихся в этих узких чёрных джинсах. Сначала они начали подниматься в нормальном темпе, спокойно делая шаг за шагом. Только скрежет кожаных ботинок Хисоки нарушал тишину, но стук его сердца громко отдавался в ушах. У него уже почти встал только из-за предвкушения и запаха волос Иллуми, шедшего впереди. — Как мои растения? — В порядке, — слово тяжело слетело с распухшего языка Хисоки, во рту у него скопилась слюна. Он не позволил себе сказать что-либо ещё, так как в голове крутились одни непристойности. Иллуми прерывисто выдохнул и ускорил шаг. Хисока последовал его примеру, растягивая губы в ухмылке и постоянно одёргивая руку, нуждавшуюся в тепле человеческого тела. Последний лестничный пролёт они преодолевали по две ступеньки за раз, почти соревнуясь, кто первый добежит до двери квартиры Иллуми. Он нащупал ключ в кармане и начал возиться с замком, когда Хисока прижал его к двери. Хисока опустил руку на его бедро, просовывая холодные пальцы под пояс его джинс. Другая рука любовно гладила его волосы, убирая чёрные пряди с шеи. Хисока подался вперёд, утыкаясь носом в манящий изгиб и вдыхая полной грудью. Ох, как он соскучился по этому запаху, свойственному только Иллуми. — Поторопись, любимый. Я хочу тебя, — Хисока прошептал ему на ухо так мягко, что его голос был чужим даже для его собственных ушей. Он не мог вспомнить, использовал ли он этот голос на ком-нибудь другом. Для ясности он подался бёдрами вперёд, упираясь полутвёрдым членом в ягодицы Иллуми. Хисока заскулил. Иллуми выронил ключи. Дыхание перехватило. Хисока усмехнулся и положил обе руки на бёдра Иллуми, прижимая пах к стройному мужчине. Иллуми шумно выдохнул, и Хисока почувствовал, как его член шевельнулся в обтягивающих кожаных штанах. Хисока прижал губы к его шее, лаская гладкую кожу. Приоткрыв губы, он проложил дорожку из поцелуев вдоль его горла. Иллуми наклонил голову в сторону, с тихим вздохом отдаваясь его воле. Вот чего хотел Хисока, в чём он нуждался. Чтобы Иллуми сам предложил себя ему. Хисока тяжело выдохнул ему на ухо. — Вот и всё, детка. Мне плевать. Я возьму тебя прямо здесь. Дрожь хватила все тело Иллуми, он сжимал пальцы на двери до белых костяшек. Затем он повернулся, и, когда Иллуми обернул руки вокруг его шеи, Хисока уже не сомневался в том, что ему нужно делать дальше. Он подхватил его под бёдрами и поднял вверх, зажимая между собой и дверью. Хисока толкнулся вперёд, Иллуми запрокинул голову, уперевшись в деревянную поверхность входной двери и приоткрыв рот в немом стоне. Они начали тереться друг о друга, словно дикие животные, бездумно прижимая возбуждённую плоть сквозь тонкий слой ткани. Хисока взял Иллуми за ягодицы, всё сильнее и сильнее вжимая Иллуми в дверь своими толчками. Хисока чувствовал нарастающие стоны, согревая кожу Иллуми горячими вздохами. Он присосался к оголённому горлу Иллуми, то целуя, то кусая нежную шейку. Он хотел разорвать мягкую плоть своими собственными зубами. В любой другой момент времени, Хисоке было бы не по себе от того, что его движения становились хаотичными и беспорядочными, а в голове не возникало ни одного связного предложения. Сейчас же всё, чего он хотел, что ему было необходимо, это проникнуть в тело Иллуми, довести его до оргазма. Кончить в него, пометить его. Хисока прекрасно осознавал, что его укусы вскоре превратятся в чудесное ассорти синяков, которые к завтрашнему дню несомненно будут украшать фарфоровую кожу Иллуми. Извращенное чувство собственничества пронзило его тело, сдабривая твёрдый член. Когда пальцы Иллуми начали путаться в его волосах, царапая скальп, а его томные вздохи перешли в шумное учащенное дыхание, Хисока знал — надолго его не хватит. Хисока опустил одну ногу Иллуми и поднёс ладонь к передней части его брюк. Дрожащими пальцами он открыл молнию и запустил руку под нижнее бельё. Когда он сомкнул пальцы вокруг члена, Иллуми распахнул глаза, не сдержав стон. — Ох, боже мой, Хисока, — процедил Иллуми, стоило Хисоке сжать пальцы, его напряжённый член дёрнулся при звуке собственного имени, слетевшего с языка Иллуми, говорящего словно в бреду. Их взгляды встретились, искра промчалась по спине Хисоки, горячее прерывистое дыхание обжигало его щёки. Беспорядочные движения Хисоки становились всё более и более нескоординированными, единственной мыслью, находившейся в подкорке его разума, было облизать приоткрытые губы и тем самым проглатывать сдерживаемые стоны. Надавив на затылок Хисоки, Иллуми придвинул их лица ближе, широко раскрыв рот в знак приглашения. Ухмылка на его лице стала почти маниакальной, он подался вперёд, намереваясь прижать язык к желанным губам, рука на ноющем члене двигалась с такой же скоростью, с какой он тёрся о ягодицы Иллуми. Сзади кто-то громко прокашлялся, и Иллуми мгновенно застыл. Пиздец. Хисока медленно повернул голову, руки не покидали тела Иллуми, собственнически сжимая бедро. В коридоре стоял их единственный сосед сверху, старик держал пакет с продуктами. — Ох, нет-нет, продолжайте, — проговорил пожилой человек. Он приложил руку ко рту, сдерживая смех. Сказать, что Хисока был в ярости, — ничего не сказать. Единственное, чего он сейчас хотел, это выдавить из старика последний вздох. Он был так близок, так близок к заветному поцелую, о котором мечтал неделями. К тому, чтобы Иллуми потерял самообладание под ним, из-за него. Он нехотя отпустил ногу Иллуми и развернулся, прикрывая полуобнажённого мужчину. Хисока выпрямился, сжав кулаки и раздув ноздри. Он прекрасно понимал, что люди видели в этот момент, — огромную гору мышц. Даже эрекция, натягивающая его брюки и дизайнерскую одежду, не уменьшала эффект. Ох, Кастро был последним, кто так раззадоривал его, и поди сыщи его теперь. Испепеляющий взгляд Хисоки нисколько его не напугал, наоборот — он только сильнее засмеялся. — Ты выглядишь так, словно хочешь меня убить, — пошутил он, задумчиво гладя бороду, — Помню, когда сам был в вашем возрасте, всё время думал лишь о сексе, да, да. Время летит так быстро. Старик снова рассмеялся, и Хисока почувствовал, как у него на лбу вздулась вена. — Ты, старый… Прежде, чем Хисока смог продолжить, он услышал звук застегивающейся ширинки, Иллуми встал около него. — Мы очень сожалеем о нашем грубом поведении, мистер Нетеро, — прервал он, Хисока непонимающе посмотрел на него. Затем кулак вонзился прямо ему в почку, быстро, точно и сильно. Удар выбил воздух из его лёгких, он мгновенно скрючился. — Теперь прошу меня извинить. И доброго вам вечера, — смог расслышать Хисока, из-за боли он не успел скоорденироваться в сложившейся ситуации, даже не успел снова встать на ноги, когда дверь Иллуми захлопнулась. Сил хватало лишь на глухое хрипение. А этот полоумный старикашка продолжал смеяться. — Я тоже когда-то был влюблён, молодой человек. В этом деле легко не бывает, — мечтательно сказал он. С этими словами он откланялся, поднимаясь по лестнице не хуже любого двадцатилетнего и не переставая хохотать. Хисока лишь фыркнул. Любовь. Эта всепоглощающая нужда, это ни с чем несравнимое желание, впивающееся до самых костей. Эта жажда пометить, уничтожить — это не любовь. Это одержимость. И он обязательно что-то с этим сделает, а пока нужно остановиться. Как оказалось, Иллуми был силён, какое-то время бок будет побаливать. Он прошмыгнул в свою квартиру и решил всю оставшуюся ночь зализывать раны, и, может быть, снять напряжение, вспоминая Иллуми, прижатого к двери. И все это, конечно, случится, когда он избавится от чувства собственного убожества.***
Последние несколько недель Хисока провёл в поисках подходящего спортивного зала в новом районе. Задача оказалась не из лёгких — требования у него были выше некуда, ведь дело касалось его ежедневных тренировок. И вот, после того злополучного вечера, когда ему неожиданно сломали руку, наконец настал тот самый день, когда он мог без опаски тренироваться в спортзале и больше не беспокоить соседа снизу своими берпи, которые приходилось делать одной рукой. Не то что бы ему надоело видеть кипящего от злости Курапику, появлявшегося у его порога каждый вечер в различных стадиях обнажённости, напротив, это было крайне забавно. Но, если честно, берпи стояли уже поперёк горла. В честь знаменательного события он решил надеть свой лучший спортивный костюм: свободную белую майку и облегающие спортивные штаны с надписью «baby slut» сзади. К несчастью, неоновый цвет никак не сочетался с его новым цветом волос, но он убедил себя, что это и есть высокая мода. Хисока уже полчаса разрабатывал мышцы рук, в уши била музыка, когда вспышка чёрного привлекла его внимание. Там, на беговой дорожке, с заплетёнными в высокий хвост волосами тренировался Иллуми. Ох, его день сразу же стал в десять раз лучше. Казалось, он его ещё не заметил, и именно этого ему и хотелось. Хисока сменил станок, чтобы подобраться поближе к тёмноволосому мужчине. Спрятанный за множеством приспособлений он начал тягать штангу, глаза не отлипали от ягодиц Иллуми. Сильные бёдра плавно двигались под свободной тканью, с каждым шагом его чёрные шорты медленно закатывались наверх. Черные линии татуировок соблазнительно танцевали на бледном теле Иллуми, подчёркивая рельефные мышцы рук и ног. Хисока сумел различить пульсирующую силу, скрытую под тонким слоем кожи. Хисока представил себя между этими стройными мощными бёдрами, пытающимися его раздавить — но, ах, в общественных местах ему не стоит позволять мыслям уходить не в ту степь. Особенно, когда воспоминание о Иллуми, прижатого к двери собственной квартиры, всё ещё свежо в его памяти. Двадцать минут спустя Иллуми сменил тренажёр. Затем снова, и ещё раз. Хисока знал, что был далёк от звания самого невзрачного человека на планете, и такой расклад его более чем устраивал, поэтому было чрезвычайно странно, что Золдик до сих пор его не заметил. Он осознавал, что откровенно пялится, так как некоторые посетители освободили тренажёры около него. И может быть, потому что вот уже около получаса его мучил стояк. Упс, но, увы, он ничего не мог с собой поделать, Иллуми был слишком притягательным. Хисока начал понимать, что иногда Иллуми, казалось, просто не обращал внимание на своё окружение. Он наблюдал это и раньше, как в тот раз, с горящими мусорными баками, но до сих пор у Хисоки никогда не было шанса использовать это невежество в своих извращённых целях. Теперь же Хисока мог вдоволь насладиться видом своего возлюбленного соседа. Иллуми двигался изящно, не важно, бегал он, прыгал или работал над мышцами рук. Он выглядел безупречно, ни одного лишнего движения, абсолютно эффективная машина. Хисока не увидел ни одной капельки пота. Единственным признаком того, что тренировка хоть как-то влияла на него, были красные пятна на его щеках. И что ж, когда Хисока увидел, с каким весом Иллуми отрабатывает жим лёжа, он действительно задумался, не был ли тот роботом. «Он может меня поднять», — подумал Хисока. «Ещё он может поднять труп», — добавил его разум. Хисока задумался, его стояку это никак не мешало. Спустя полтора часа наблюдений (преследований) Хисока отошёл попить воды. Всё-таки он тоже трудился не покладая рук. Вернувшись, он не нашёл Иллуми на прежнем тренажёре. Он нигде не мог его найти. — Ты следил за мной. Хисока испугался, обернулся и увидел, что Иллуми смотрит на него, небрежно перекинув полотенце через плечо. Значит, не совсем невнимательный. Уголки рта Хисоки медленно приподнялись в ухмылке. Хисоке нравилось раздражённое выражение лица Иллуми. Слегка сморщенный носик и недовольное выражение лица делали его невероятно очаровательным. Это было едва заметно, но Хисока провел значительное количество времени, глазея на своего соседа в последние месяцы. Он без труда мог различить раздражение на милом личике. К тому же, он знал, что в случае Иллуми раздражение не всегда было чем-то плохим. — И я насладился этим по полной, мой дорогой. И тебе доброго вечера, Иллуми. — Хисока, широко откинув руку, указал на Иллуми, склонив бедро набок. — Вижу. Тёмные глаза медленно скользнули по телу Хисоки, в то время как тонкие брови Иллуми незаметно поднялись выше на его лбу. Хисока, прикусив губу, выпрямился под напряжённым взглядом. Ох, как ему нравилось его внимание. — Что на тебе надето? — наконец недоверчиво спросил Иллуми после неловкой паузы. — Моя любимая одежда для тренировок. Думаю, они мне очень подходят. — Мне кажется, они узковаты. — Хмм, да, в самом деле, пофантазировать с такими не удастся. Одна из его рук медленно сползла по его собственной груди, остановившись на бедре. Довольная улыбка появилась на его лице, когда он увидел, что взгляд Иллуми снова проследил за движением вниз по его телу, опускаясь к паху. Пристальный взгляд мужчины быстро вернулся к лицу Хисоки, глаза сузились в ярости. Острое раздражение, казалось, медленно перешло в привычную усталость. И, может быть, ему удалось уловить проблеск интереса и возбуждения в чёрных глазах. С этим можно работать. Хисока усмехнулся. В какой-то момент он понял, что людей осталось не много. Было достаточно поздно, и лишь несколько всё ещё усердно работали. В его голове возникла идея, и его ухмылка стала шире. Он неторопливо подошёл к Иллуми, тяжело опустив руку ему на плечо. — Думаю, мне пора в душ, я так вспотел, пока смотрел, как ты усердно работаешь. Почему бы тебе не присоединиться, дорогой, как думаешь? Хисока почувствовал, как плечи Иллуми напряглись под его прикосновениями, а затем он ушёл, убедившись, что покачивает бёдрами немного больше, чем обычно. После той неудачной сцены в коридоре, Хисока знал, что Иллуми был так же возбуждён и обеспокоен им, как и он своим соседом. Даже если большую часть времени он упрямился и неохотно делился своими мыслями. Сначала Хисока не был уверен, что он последует за ним, но потом услышал недовольное: «Боже правый, почему?». Ах, Иллуми заметил надпись на его заду. Они движутся в правильном направлении.***
Придя в раздевалку, Иллуми разделся быстро, без лишних телодвижений, и направился в душевую, в то же время Хисока не сводил глаз с его задницы. Он уже возбуждался. Сегодня Иллуми не так яростно отнекивался от его предложений, и Хисока очень надеялся, что ему наконец удастся коснуться этой фарфоровой кожи снова. Ох, он очень постарается и оставит прекрасные отметины. Он так же быстро избавился от своей одежды, что было действительно крайне досадно: сегодня он решил обойтись без нижнего белья и превратил бы это в настоящее шоу. Когда он вошёл в душевую, только одна из кабинок работала, его босые ноги чавкали по мокрому полу, его возбуждение было почти осязаемым. У него перехватило дыхание от увиденного. Иллуми стоял под струёй горячей воды, спиной к двери, распуская тугой хвост на макушке. Было видно, как и где сокращаются мышцы рук и спины, и Хисока наконец смог наблюдать за завораживающими чёрными линиями, которые змеились вниз к пояснице. Это были красивые, чувственные линии, симметрично опутывающие спину Иллуми. Он выглядел почти жутко в неоновом свете душа, резкие чёрные линии играли тенями на бледной молочной коже. Тёмные волосы спадали ему на спину, стекая ручейками по мокрой коже. Хисока мог бы смотреть на него весь день, решил он тогда. Ото дня в день, до конца своей жизни. Иллуми повернул голову в сторону Хисоки. Долгожданный сигнал наконец-то сдвинуться с места. Хисока пристроился сзади, ухмыляясь самому себе. Он прижал его к стене душа, положив руку на белую плитку рядом с головой Иллуми. — Привет, красавчик, — соблазнительно пробормотал он, убирая мокрые волосы с лица Иллуми и заправляя их за ухо. Иллуми прижал щёку к ладони, тихий вздох сорвался с его губ, он опёрся обеими руками о стену, словно готовился к чему-то. Хисока уткнулся в его плечо, подбираясь к пульсу. Он медленно провёл языком вверх по изящной шее и почувствовал, как Иллуми задрожал от его ласк. Иллуми был напряжён, ни один мускул не сдвинулся ни на миллиметр. Сила обескураживала Хисоку, и плавным движением он прижал возбуждённый член к попе Иллуми. Оба мужчины застонали. Хисока взял Иллуми за волосы и потянул, отводя голову назад и обнажая его шею. Он впился в место соединения плеча и шеи, выдавливая из Иллуми тяжёлый вздох. Ох, какое сладкое напряжение повисло в воздухе, Хисока видел, как белели костяшки Иллуми. Хисока так сильно хотел его, что боялся, что долго не протянет. Как только он начал тереться об Иллуми, сосед развернулся, вырывая свои волосы из его хватки. Длинные пальцы зарылись в фиолетовые волосы, сильные руки притягивали Хисоку ближе. Они смотрели друг другу в глаза, горящие огнём желания, возбуждения и буйства. Хисока чуть не заскулил. Если это должно стать их динамикой, то так тому и быть. Он хотел сокрушить Иллуми. Они открыли рты почти одновременно, Хисока хотел прильнуть к нему, но рука в волосах не давала ему своевольничать. Он тянул от себя, Хисока, в свою очередь, взяв Иллуми за тонкую талию, притягивал его ближе. Они выдыхали горячий пар друг другу в губы, дыша одним и тем же воздухом, зрачки заполонили радужку, оставив лишь чёрные пятна. Член Хисоки упёрся в то место, где бедро Иллуми переходило в таз, горячо пульсируя на гладкой коже. Он отчаянно рвался впиться в желанные губы, но Иллуми держал что есть мочи, не прерывая зрительного контакта. Это почти приводило в бешенство. Он сжал переливающиеся волосы до боли. Хисока застонал, нехотя противясь безмолвной команде, пока мышцы на его шее не напряглись. Он высунул язык, облизнув нижнюю губу Иллуми. В эту секунду что-то громко упало на пол. Золотистые зрачки скользнули к контейнеру с гелем для душа, медленно стекающим на плитку. А потом к руке Иллуми, прижатой к стене и вцепившейся в крепление, где стоял шампунь. Хисока ухмыльнулся. — Ой, кажется, ты что-то уронил, дорогой, — протянул Хисока, в голосе звучала фальшивая невинность. Возбуждение тяжело скатывалось с языка. Иллуми смерил его полуприкрытым взглядом. Его черные волосы прилипали к мокрой блестящей коже. — Подними, ради меня, — сказал он, его резкий тон донёсся прямо до члена Хисоки. Это была не просьба, это был приказ. И Хисока всё ещё ясно помнил вечер, когда Иллуми в последний раз обращался к нему в таком тоне. Хисока опустился на колени, не собираясь поднимать никакой гель. Одна рука скользнула по пояснице Иллуми, пробралась к упругим ягодицам, проходясь по шёлковой поверхности, и сжала их. Другая рука исследовала молочного цвета бедро, благоговейно массируя мокрую кожу. Иллуми стал учащенно дышать, и Хисока облизнулся, когда его лицо приблизилось к заветной цели. Полувозбуждённый член висел между красивых ног, он был гладким, а ближе к кончику приобретал приятный розовый оттенок. Хисока хихикнул, это вполне подходило Иллуми. Хисока поднял золотые глаза вверх, чтобы встретиться с тёмным взглядом Иллуми, они долго не прерывали зрительный контакт, Иллуми преднамеренно расставил ноги пошире. Кровь с предвкушением пульсировала в члене Хисоки. Он на секунду забылся в расширенных зрачках Иллуми. А затем колено протаранило его нос с тошнотворным хрустом. Хисока упал, катаясь по мокрой плитке скорее от шока, чем от боли. Тем не менее стон непроизвольно вырвался из его горла. Кровь смешалась с водой, стекающей в канализацию, в этот момент он осознал, что его щека была прижата к полу общественной душевой. Отвратительно. Нога тяжело приземлилась рядом с его головой, брызнув водой ему в лицо. Иллуми открыл дверь душа, уставившись на Хисоку удушающим взглядом с высоко поднятой головой. — Это за то, что пытался поиметь меня в общественном месте… Снова, — Иллуми произнёс тем же командующим тоном. Его глаза широко распахнулись почти маниакальным образом. Хисока простонал, на этот раз по совершенно иным причинам. Его эрекция, которая застопорилась пару секунд назад, снова ожила. С этой позиции ему открывался прекрасный вид на Иллуми во всей его красе. В ту секунду Хисока был точно грешник, лежащий у ног своего объекта обожания, готовый принять от него даже лезвие ножа. К его величайшему сожалению, тёмноволосый мужчина ушёл. Хисока поднялся, опираясь на стену. Он осторожно коснулся носа, все ещё пульсирующего от боли. Посмотрев на пальцы, он обнаружил, что они были измазаны кровью, но, похоже, нос не был сломан. В этой стычке по-настоящему пострадала только его гордость. Он ничего не мог с собой поделать. Он начал смеяться. Истерический смех сотрясал его плечи под постоянным потоком горячей воды, а он всё ещё был возбуждён. Иллуми был словно природный катаклизм, и, о боги, он готов отдаться этой буре. Он взял себя в руку и свалился на пол. Взгляд Иллуми всё ещё был свеж в его памяти, чёрные, как смоль, глаза смотрели в самую его душу. Хисока слизнул кровь с верхней губы, наращивая темп, имя Иллуми, как молитва, слетало с его губ, когда он кончил грубо и неожиданно. Его сперма была смыта в канализацию, единственное свидетельство их деятельности. Откинув с глаз намокшие фиолетовые волосы, Хисока выдохнул и решил, что на сегодня хватит.***
В воскресенье утром Хисока стоял у плиты и жарил невероятное количество бекона, насвистывая весёлую мелодию. Приглушённый разговор доносился из гостиной, прерываемый редкими воплями, Хисока был уверен, что даже слышал, как кого-то вырвало. Ах да, радости похмелья. Сам знает не понаслышке. Стояло исключительно чудесное воскресное утро, яркие солнечные лучи прорывались сквозь широко открытое окно. Запах ранней осени висел в воздухе, и с каждым днём мир приобретал всё более и более золотистые оттенки, что было ему по душе. Он поставил чайник на плиту, быстро отхлебнув эрл грея, который он стащил у Иллуми, пока тот был в так называемом отпуске. Он обожал этот аромат, потому что тот слишком сильно напоминал его соседа. С десяти вечера прошлого дня они выпивали у Хролло. Праздновали день рождения Увогина, и, когда все уже были навеселе, они начали играть в игры для вечеринок — экстрим версия. К пяти утра на ногах остались лишь сам именинник и Хисока. Никто не мог знал, где Хролло и жив ли он вообще, он исчез в районе двух часов, когда один раздражённый студент юрфака постучал в дверь. «Нарушители спокойствия», — сказал он. Хисока был уверен, что в эту ночь блондину не дали спокойно поспать. Ему просто повезло, что у него самого была смехотворно высокая толерантность к алкоголю, в противном случае он, вероятно, очнулся бы у порога Иллуми примерно в это время. К пяти утра стало очевидно, что квартира Хролло не могла комфортно разместить двенадцать взрослых человек, поэтому Хисока пригласил некоторых ребят к себе. Скорее всего, это был первый и последний раз, когда они приняли его приглашение без всяких разборок. Только потому, что всякий и каждый из их компашки точно знал, что единственное, в чем Хисока был действительно хорош, так это в приготовлении завтрака. Жизнь, наполненная многочисленными половыми связями и неловкими пробуждениями после действа, научила его кое-каким премудростям, приумножавшихся его врожденным тактом. Закончив колдовать, он стал переносить бекон, яичницу и горку панкейков в гостиную, ставя еду на обеденный стол. На фоне тихо гудел телевизор, должно быть, Финкс включил. Блондин довольно жалко повис в потёртом кресле из красной кожи, одной рукой осторожно массируя висок. Он выглядел взбешённым, но в этом не было ничего необычного для вспыльчивого человека. — Завтрак готов, налетайте, — мелодично объявил Хисока, уходя на кухню за чайничком с крепким чёрным чаем. Громкие вздохи последовали за его объявлением, и, вернувшись, он обнаружил на себе изучающий взгляд Мачи, которая прижалась щекой к столу. — Ещё так рано, с чего ты такой счастливый? Почему у тебя нет похмелья? — она направила на него свои голубые глаза, — И когда ты успел накрасится? — пробубнила она, в то время как Пакунода успокаивающе гладила её по спине. Она что-то печатала в телефоне, брелок в виде кошки свисал с чехла. Парочки. Иногда они вели себя отвратительно уютно и приторно-сладко. Хисока хотел сжать их радостные чувства между ногтями и раздавить. Но вместо этого он дружелюбно улыбнулся. — Милая моя, я проснулся таким. Он наполнил три чашки чаем, и Мачи охотно взяла одну, хмурясь последнему высказыванию. — И в последнее время я никак не могу перестать улыбаться. Думаю, я, вероятнее всего, наконец нашёл родственную душу, — пропел Хисока. Три пары глаз резко посмотрели на него, Мачи подавилась чаем. Какое-то время они пребывали в самом что ни на есть настоящем ступоре, пока молча Хисока сидел за столом, положив голову на сложенные руки. Он знал, что всем было интересно, но никто не хотел доставить ему удовольствия спросить напрямую. Уголки его губ двинулись ввысь, когда он укусил идеально прожаренный бекон. Тишину разорвал храп, и четверо на мгновение повернулись к коротышке, мирно спящему на бархатном диванчике. Фейтан спал как убитый, завернувшись в три отвратительных одеяла Хисоки. Никто не осмеливался его будить: все знали, какой тяжёлый характер был у Фейтана, а особенно, когда его будили слишком рано. Когда он просто продолжил храпеть, остальные трое снова обратили свое внимание на Хисоку. Наконец, Пакунода, видимо, была сыта ситуацией по горло. Любопытство взяло верх. — Ну, и кто счастливчик? — спросила она, сложив руки на груди. — Ты хотела сказать, кто настолько безбашенный, чтобы решиться встречаться с этим клоуном? — проворчал Финкс со своего места в кресле, в его голосе явно слышалась насмешка. Мачи фыркнула в свой чай. — Ох, думаю, вы уже встречали его, моего очаровательного Иллуми. Секунду никто не реагировал на слова Хисоки. А затем Мачи и Пакунода синхронно промычали и поднесли чашки ближе. Хисока истолковал это как универсальный жест для оценивания чего-либо. Он был немного разочарован нехваткой реакции. Но, батюшки, когда он посмотрел на лицо Финкса: он сидел абсолютно неподвижно, подняв несуществующие брови и разинув рот. — Хмм, и что же заставило тебя так радикально измениться в лице? — спросил Хисока, притворяясь самой невинностью. Мачи громко хмыкнула, и даже на губах Пакуноды проскочила улыбка. — Радикальный — это слово идеально подходит Иллуми Золдику, не так ли, Финкс? — с издёвкой сказала Мачи, поворачиваясь на стуле, чтобы смотреть в лицо блондину. — Да заткнись ты, — забормотал Финкс. Хисока никогда раньше не видел его таким взволнованным. На его щеках даже появился лёгкий румянец. — Извольте, поведайте мне, что между ними произошло? — Видите ли, пока наш общий друг работал с Иллуми, с Финксом случилось пренеприятнейшее проишествие. Наш дорогой приятель пригласил его на свидание, однако Иллуми быстро пресёк все его попытки. Иллуми не очень нравятся, цитирую, «мачо», конец цитаты. Финкс рассердился, поэтому он увеличил громкость телевизора, подняв плечи к щекам в тщетной попытке скрыть краску на лице. — К тому же, Иллуми, кажется, не заинтересован в мужчинах, которые постоянно носят только спортивную одежду, — прошептала Мачи, всё ещё достаточно громко, чтобы Финкс услышал её сквозь звук телевизора. Хисока посмеялся, прикрыв рот рукой. Он на собственной шкуре испытал, насколько Иллуми может быть жесток. В этот момент дверь в ванную Хисоки с грохотом отворилась. В дверях стояла новая участница их маленькой банды, Шизуку, одетая только в белый лифчик и джинсы, её замысловатая татуировка в виде чёрного паука была выставлена на всеобщее обозрение. — Как долго ты там пробыла? — недоумевая, спросил Финкс. Шизуку выглядела озадаченной, нажимая указательным пальцем на кончик носа. — Не помню, — решила она. — Ты спала в моей ванне? — Хисока не видел её с тех самых пор, как они покинули квартиру Хролло, и он был вполне уверен, что Мачи нехило так вырвало туда не более двух часов назад. Какого…? — Да, было удобно, — улыбнувшись сказала Шизуку, — О, панкейки, — добавила она. Набив рот двумя блинами, она наконец-то задумалась о своём внешнем виде, — Куда делся мой свитер? — Мачи лишь добродушно покачала головой.***
После того, как они смели большую часть еды, и даже Фейтан, наконец, вырвался из сонного царства, они сели за обеденный стол Хисоки, попивая кто чай, кто кофе. Только Финкс решил продолжить с того, на чём остановился прошлой ночью, и потягивал пиво. — Так, значит, ты и Иллуми? — спросила Мачи после долгого затишья. Небрежно пожав плечами, Хисока прищурился и ухмыльнулся. — Он интересен и великолепен. Также он отлично работает ротиком. Мачи немного поёжилась. Хисока мог поклясться, что расслышал бормотание Финкса. Что-то вроде: «Да, конечно, сыпь мне соль на рану, почему бы и нет». — Неудивительно, вы неплохо друг другу подходите, — подхватила нить разговора Пакунода. Хисоке действительно нравилась эта женщина, она казалась одной из немногих, кто испытывал к нему лишь некое безразличие. — Хролло сказал что-то похожее, хотя в его случае было больше непристойностей. — Правда? — спросила Пакунода. — Кажется, он знал Иллуми довольно… Близко. Хисока не смог сдержать желчи, которой были пропитаны слова при этом замечании. Мысль о том, что кто-то помимо него посмел хоть пальцем тронуть Иллуми, заставляла его чувствовать что-то, что он никогда не испытывал по отношению к другим. Тем не менее, он прекрасно понимал, что это было за чувство. «Смехотворно». Он нахмурился. — Ах, да, он часто приводил его с собой на наши собрания, — сказала Мачи, словно припоминая что-то такое, — босс был увлечён им… — Они ебались, — сухо перебил Фейтан, попивая кофе. Блондин рядом с ним сжался, лицо его ещё больше потемнело. — Серьезно? Что-то я не припомню, — заметила Шизуку, поправляя новёхонькие очки. Мачи цокнула. — Ты должна помнить того странного парня, который сидел, не шелохнувшись, возле босса, — сказала она. — Он был немногословен, — добавила Пакунода. — И всегда пялился своими большими пустыми чёрными глазами, вот так, — прокомментировал Фейтан, он комично вытаращил глаза поверх воротника своей ярко-красной ветровки. — Босс сказал, что находит это смешным, — фыркнув, добавила розоволосая девушка. — У него красивые волосы. Такие длинные, ещё и выглядели мягкими на ощупь, — Финкс что-то с отчаянием пробормотал в свое пиво. Фейтан издал тихий звук «ц» в его сторону. — Ах, да, теперь вспомнила. У меня от него мурашки по коже, но он всегда приносил самые вкусные угощения, — все дружно промычали в знак согласия. — Странно, что вы двое никогда раньше не встречались на наших собраниях, — сказала Мачи, бросив пронзительный взгляд в сторону Хисоки. Он лишь пожал плечами. — Может быть, встреть я его раньше, поменял бы свои ушлые привычки быстрее. Представляешь, у меня не было любовников с самого переезда. А это без малого три месяца. Не думаю, что я три месяца подряд обходился без секса с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Это заявление только вызвало у всех пустые взгляды и рвотные позывы. — С твоим образом жизни я удивлена, что ты ещё ничего не подцепил, — проговорила Мачи в свой чай. — У тебя когда-нибудь были отношения? — спросила Пакунода. Все посмотрели в сторону Хисоки. — Нет, никогда, — подтвердил он, — У меня никогда не было отношений. Я никогда всерьёз не задумывался об отношениях. В детстве у меня не было ни времени, ни постоянного окружения для подобных выкрутасов. Бытие мошенника тоже не приветствовала такого рода взаимодействия, как и работа в бойцовском клубе… — Разве ты не работал в стриптиз клубе? — спросил Фейтан, Финкс чуть не подавился пивом. — И с хрена ли ты об этом знаешь? — спросил блондин. — Просто всплыло, — сказал Фейтан, пожимая плечами. Он был очень равнодушен ко всему происходящему. — Хмм, да. Я работал там около года. Было весело, но, к сожалению, платили мало. Хисока имел определённые привычки, а на зарплату стриптизёра брендовой одежды не купишь. — Короче говоря, мне двадцать девять, и у меня никогда не было серьёзных отношений. И до этого он ни разу не был влюблён, но остальным не нужно знать такие подробности. Ко всему прочему, само понятие казалось ему нелепым, он не мог представить себя, проявляющим все эти телячьи нежности к кому-либо. Но в последнее время он был в раздумьях, и, может быть, мысль о том, как он приходит домой после долгой рабочей смены, чтобы провести оставшийся вечер, ничего не делая, в объятиях сильных татуированных рук, не казалась ему столь отдалённой. Может быть… — В последнее время я всё думаю, может быть, я что-то упускаю. Ведь когда Иллу смотрит на меня своим холодным мёртвым взглядом, кажется, мое сердце начинает биться чаще. — Ладно, с меня хватит. Я ухожу отсюда, — сказал Фейтан, засунув руки в карманы спортивных штанов, и вышел, так и не допив кофе. Финкс посмотрел ему вслед, затем залпом опустошил банку пива, сминая её о стол. Прежде, чем он успел выйти из комнаты, он повернулся, пристально глядя на Хисоку. — Он слишком хорош для тебя. После того, как оба покинули квартиру, Мачи вздохнула, облокотившись о стол. — Можно подумать, будто у тебя есть сердце, — сказала она, что побудило Пакуноду хихикнуть в свою чашку. — Может, тебе просто стоит сказать ему, — предложила Шизуку, удивляя всех в комнате, — Некоторые люди ничего не замечают. Если ты хочешь быть счастливым, просто возьми судьбу в свои руки, — сказала она, сжимая руки в кулаки в неожиданном знаке поддержки. — И где ты это прочла? Нашла в печенье с предсказаниями? — спросила Мачи, и три девушки посмеялись. Но… «Почему бы и нет», — подумал Хисока. Почему бы ему просто не сказать Иллу? Он продолжал размышлять над этим предложением, пока маленькая группа сплетничала всё утро напролёт, запах прекрасного чёрного чая тяжело висел у него в носу.
