Грязь

Кровь Тайсякутен – чистая, чистая – благородная, и кабы не война, сидеть ему в безопасности фамильного дома. Мир – грязный и чистый – нуждался в спасении, сострадательное сердце Тайсякутен не могло стерпеть бесчисленных страданий. Асура – чистый, уверенный и искренний, а жажда крови его – грязная, была подвластна лишь верности Тайсякутена, и он посвятил этой верности всю собственную чистоту. Рука Асуры – сильная, но в покое дрожит от сомнений, и потому пока демонов разило алое копьё, Тайсякутен зорко следил за спиной своего героя, чтобы избавить его от грязи. Печаль Асуры – чистая, неизмеримо болезненная, Тайсякутен может заставить своего героя забыть её на время, и потому желает, чтобы запах лотосов пропитал весь воздух во вселенной. Гнев Асуры – предельно чист в том, насколько он оправдан. Десятка высших не проливала свою кровь – чистую – средь выжженных полей и опустошённых деревень, им не знакомы лишения и отчаянье. Тайсякутен прислушивается к своему сердцу – оно чисто, однако у Асуры ещё чище, Тайсякутен не сомневается в верности своего выбора, однако выбор Асуры вернее. Десять высших презрительно зовут кровь Асуры грязной – лживые, извращённые, и презрение своё Тайсякутен может высказать лишь миролюбивой маской. Кровь Асуры – чистая, слишком чистая – заливает холодный камень лестницы о десяти тысячах ступеней к просветлению, оковами садится на тонких руках Тайсякутена. Слова императора и страх в его слабом сердце – грязные, порочные, Тайсякутен готов покончить с этой гордыней, однако использует их, как родитель водит за нос ребёнка, лепя из дитя послушную куклу. Жизнь куклы – омерзительна в своей ничтожности. Новый, Лотосовый трон – золотой, чистый, Тайсякутен венчает его, как непорочный и величественный цветок. Кровь дворян – грязная – покрыла ковром его правление. Раньше такой стлался пред героем небес, и Тайсякутен ждёт дня, когда сможет показать ему новый справедливый порядок и чистый народ. Крик Асуры – грязный – из самых глубин ада достигает самой выси небес. Тайсякутен потому запретил игру на цитре в Небесном дворце, что звук её – чистый – может помешать услышать эту жгучую ярость. Небесный владыка – грязный, такой грязный – видит во снах тысячи миров, слышит сотни тысяч молитв и не может смотреть на своё лицо – по-детски чистое, временем нетронутое. Охранники столицы взывают к нему в надежде, слепые в праведности, слабые в верности – чистые, но пред мощью Асуры муравьям подобные. Тайсякутен сожалеет: этот мир грязен, слишком грязен, а Асура – самый чистый в нём сердцем – корчится в муках в аду, и потому мир отчаянно нуждается в очищении. Лишь тогда мир достоин будет героя. Лишь тогда Тайсякутен будет достоин Асуры.