Vmeste

Он протянул мне свой йогурт и, продолжая рассказывать об «этой чёртовой физичке, которая просто так поставила два», пошёл дальше. — Спасибо, — я благодарно улыбнулся и передал бутылку обратно. Олег остановился, развернулся и забрал её. В тот же момент по раннее возмущённому лицу начала расползаться хитрая, давно знакомая мне улыбка. — Ой, это же непрямой поцелуй, — пропищал он, скорчив комичную гримасу. Я нахмурился. Заметив мой недоумённый взгляд, поучительно добавил. — Так бы сказал любой герой-романтик в сопливой мелодраме, а в конце уже бы по самое… — Олег! — вскрикнул я. — Свадьба, — поднял обе руки над головой и «закончил» предложение. Дурак. Подавив так и рвущуюся наружу улыбку, приложил ладонь к губам и, заигрывающее поиграв бровями, послал воздушный поцелуй. «Поймал» его и, приоткрыв рот, проглотил. Теперь я уже не мог сдержаться, широко улыбнулся и захихикал под нос. Мне нравилось общаться с ним и чувствовать себя живым. Настоящим. Нравились его глупые шутки и подколы, нравилось шутить самому, смущать и спорить, разговаривать и молчать. О да, мне определённо нравился он. Но я лишь улыбался его шуткам, а дома слушал попсу и представлял, что на последнем звонке под «Владимирский централ» буду танцевать не с какой-то страшно влюблённой в меня девчонкой (или просто подходящей по росту), а именно с ним. Иногда ощущал себя не здоровым десятиклассником, а пятиклашкой, которая на каждой перемене пытается пробежать по третьему этажу, дабы только продефилировать мимо красавчика-старшеклассника. Однажды я стал свидетелем женской драки за сердце Волкова. Как сейчас помню: стоим вместе у кабинета химии, я пытаюсь объяснить принцип работы нового браузера, Олег делает вид, что слушает и понимает (ни черта он не смыслит в подобном, но всякий раз просит меня рассказать что-то, чем я действительно интересуюсь. Мог бы просто заговорить о себе, невелика разница), а рядом начинается потасовка. Крики, ругань, две барышни, крутящиеся возле него, дёрганье за волосы и блузки, каблуки, целящиеся в лицо. Кое-как разняли, развели по разным углам до прихода директора. А потом весь следующий урок вспоминали про них и смеялись на последней парте. Нам тогда Геннадьевич ещё по двойке влепил, наорал и сказал «идите и воркуйте в коридоре!». Что мы и сделали по инициативе Волкова, когда он подхватил меня под локоть, а я, слыша за спиной ор учителя, вытянул руку и показал ему средний палец. Под аккомпанемент звонкого хохота друга. Хорошо, что родители не видели меня таким, а у дяди не было времени на воспитание и походы к директору. Всё выглядело так, словно я был отвратительным, мерзким и не уважающим старших дрянным мальчишкой, позволяющим себе любые вольности, плюющий на учёбу. Хотя, если что, оценки у меня были неплохие и аттестат без троек. Так вот, ко всему прочему добавьте ещё: влюблённый в лучшего друга. Хорошая солянка, да? Точно родился в клишированных фанфиках про школу, не иначе. Сейчас тяжело понять когда это точно произошло. Он всегда меня поддерживал, абсолютно в любых начинаниях на протяжении всей учёбы. Уже в средней школе я стал выигрывать различные конкурсы и олимпиады, а это означало награждения, которых раньше я невероятно боялся. Как и любые публичные выступления, от коих я старался отнекиваться, находить причины, чтобы только не появляться на публике. Меня пугала толпа и эти десятки-сотни глаз, направленных на меня. Олег помог справиться с этим. Помню, как мы тратили перемены и засиживались допоздна в школе, потому что живём в разных уголках города. Пока мне до школы идти пять минут (отчего я вечно опаздываю), ему ехать больше часа. Он слушал мои доклады, задавал вопросы и учил социальной активности. Ему всегда было легко заговорить с незнакомцем, для меня же подобное казалось сущим адом. Он участвовал в конкурсах, до которых ему не было дела, просто ради меня. — Олег, у тебя последний шанс исправить двойку по биологии, иди на урок, я сам справлюсь, — я хмурюсь, стараясь выглядеть убедительно. — Угомонись, меня там уже ничего не спасёт, — он взмахивает рукой и откидывается на спинку школьного стула. — К тому же, я тоже участвую в этом. — И что ты будешь читать? Мне не верилось, что Волков пошёл на подобное. Это был конкурс чтецов, конкурс талантов. Я выбрал провокационное стихотворение про свержение монархии в России, выучил, отрепетировал и мысленно попросил себя «не умереть на сцене». — Явление призрака отца принцу Гамлету. В тот момент у меня точно сначала отвисла, а потом и отпала челюсть. Гамлет. Да мой Лермонтов на его фоне покажется работой первоклашки. Заявление оказалось настолько неожиданным, что я удивлённо промямлил: — А ты уверен, что сможешь? Ну вот, та самая улыбка, которая из раза в раз топила и продолжает топить моё сердце. Эта безумно привлекательная ухмылка, приподнятая бровь, небольшой прищур и заставляющий сжиматься плоть шёпот: — Никогда не сомневайся ни в себе, ни во мне. Таю, словно мороженое на горячем солнце. Или приторно сладкий леденец во рту. Или сахарная вата под дождём. Или… — Серый, иди, твой звёздный выход. Вздрагиваю от голоса, прозвучавшего совсем рядом. Он улыбается и хлопает по плечу, а я выхожу, зная, что должен сделать это ради него. Ну и себя, наверное. И вдруг понимаю, что мне нет никакого дела до толпы напротив. Да, сидят, смотрят, оценивают, осуждают, обсуждают, хвалят. Ну и что? Какая разница, если он стоит за кулисами и поддерживает меня. Если он примет любой исход, хоть я проиграю, хоть выиграю. Ему нет дела до результата, ему важно увидеть прогресс и понять, что я больше не боюсь. На секунду оборачиваюсь и ловлю его взгляд за своей спиной. Улыбаюсь и подмигиваю. Я был однозначно счастлив в этот момент. Кого я пытаюсь обмануть, я был счастлив во все моменты, когда Олег был рядом. Нет, когда Олег просто был. Даже уезжая надолго на соревнования, всякие мероприятия и сборы, он всё равно звонил, рассказывал обо всех и обо всём. Это были пустяки, так как я понимал, что Волков всё равно вернётся. Больно и неприятно становилось в дни, когда он объявлял о новой пассии и «серьёзных» отношениях. Но в тот раз всё было совсем по-другому. Это было воскресенье и восьмой класс. Я провел выпускной для девятых и одиннадцатых классов, будучи в роли ведущего. Олег дождался окончания и помог отнести аппаратуру обратно в школу, на последний этаж. Затем вернулся, положил руку на плечо, повёл меня прочь и заговорщицки зашептал: — Такую девчонку нашёл, ты просто обзавидуешься. Из десятого. Алина. Я закатил глаза. Такие Алины из десятого надолго не задерживались, так как быстро надоедали Олегу. В этот раз я дал ей не больше трёх недель, максимум до конца июня продержится, а потом мы с ним поедем за город купаться в озере и прыгать с самодельного понтона. Солнце било в глаза, прожигало веки, поэтому я зажмурился и мечтательно улыбнулся. Холодное озеро, летний ветер, музыка. — Эй, Серый, ты слышишь, — он начал трясти меня за плечо, привлекая внимание. — Бери свою, съездим вместе на природу. Я уже взял у соседа мангал и замариновал шашлыки по рецепту нашего школьного охранника. «Бери свою». Мне не понравилось, как он назвал Настю, с которой я иногда гулял и покупал всякие девчачьи мелочи. Просто в восьмом классе было стыдно не иметь девчонку, поэтому пришлось найти временную, чтобы сохранить статус и репутацию. А теперь Олег хотел собрать нас вчетвером на шашлыки. Я скривился и передёрнул плечами. Мне абсолютно не нравилась эта идея. А особенно не нравился факт, что эта Алина из десятого будет проводить время с нами. Мне уже она не нравилась. Но оставлять их наедине я точно не планировал (тогда я не знал, что конкретно во мне говорило: ревность, простое нежелание делиться «своим»? Или, может, страх?), поэтому был вынужден кивнуть и написать пару строк Насте, приглашая присоединиться к нам. Весь этот день на природе, к слову, мне хотелось задушить эту десятиклассницу, оторвать ей руки, которыми она трогала Олега, вырвать ноги, которыми она уводила его дальше от меня, выдавить глаза, которые она строила моему другу. А всю следующую ночь я ненавидел себя за это чувство, пускающее во мне свои корни, дубасил подушки, представляя вместо них эту Алину из десятого и Волкова. Только перед подушкой-Олегом я потом ещё извинялся пару часов. Мне хотелось порвать себя на куски и вытащить это жало из груди, которое не давало продохнуть. Я ненавидел всех, но в первую очередь ненавидел себя, когда осознал, что не смогу без него, не сумею спокойно смотреть на чужие поцелуи, касания и… Сумела успокоить лишь мысль, что это долго не продлится. Три недели. Но прошло лето, а Алина, теперь уже из одиннадцатого, так и не уходила из жизни Олега. Я перестал спать и записался на бокс. Мне не хватало подушек. Мы так и не побывали на озере. Не покупались, не загорели, не поели мороженого. Все каникулы он провёл с ней, а я в тренировочном зале и за компьютером. Если бы не возраст, я бы однозначно вместо этого запил. На линейку первого сентября я опоздал, пришёл невыспавшийся, в спортивных штанах и с замотанными ладонями — результатом продолжительных летних тренировок. Попытки не искать глазами Олега в толпе не увенчались успехом. Сердце ухнуло вниз, когда я спросил у всех, известно ли, где Волков, но получил только отрицательные ответы. В День знаний местный бар, вопреки закону и всем возможным правилам, оказался открыт. Я не знал, нальют ли там девятикласснику, но попытаться стоило. Большой мужчина молча плеснул мне в стакан виски и удалился по своим делам. Я и раньше пил, но в подобном заведении был впервые. Немного запуганно, что логично, огляделся по сторонам, выдохнул и поднёс стакан к губам. Резкий запах спирта ударил в нос, голова закружилась, а в глазах запрыгали чёртики. А я ведь даже глоток ещё не сделал. Чей-то крик, сначала один, потом несколько других пронеслись по бару. Я закрыл глаза и залпом осушил стеклянную ёмкость. По горлу потекла обжигающая глотку жидкость, в глазах защипало и на секунду стало трудно дышать. Это была плохая, чертовски плохая идея. Сжал угол ободранной деревянной стойки рукой, впился ногтями в поверхность, стараясь совладать с собой. По помещению опять понеслись скандирующие выкрики. Когда рядом возник бармен, я, не успев удивиться собственной смелости, спросил: — Что там происходит? Мужчина без интереса взглянул на пустой стакан, поднял взгляд на меня и вяло протянул: — Обычная драка. Волк и Тигр, первый совсем молодняк, как ты, — громила обнажил ряд кривых зубов и хрипло посмеялся. — Тигр его раскусит и не заметит, беги ставь, может, для мамочки немного заработаешь. — У меня её нет. — Оу, сорри, малец, не знал. Волк. Как я. Драка. Пазлы сложились в одну картинку: Олег лежит на грязном полу, избитый, полумёртвый, а над ним возвышается такой же громила с рядом остатков кривых зубов. Я спрыгнул с барного стула, начал хлопать по карманам в поисках монет, но, услышав хриплое «иди, малец, это извинение», кивнул и побежал. Сразу растолкать толпу не получилось, меня сдавливали со всех сторон, сжимали, кидали из стороны в сторону, орали, пинали, но я всё-таки сумел пробраться к подобию «ринга» и найти глазами Олега. Живого, но тяжело дышащего в углу. — Олег! Олег! Он не видел. Или не хотел видеть. Бешеный взгляд настоящего волка, разбитый нос и рассечённая бровь, кровь, синяки, растрёпанные волосы. Я не видел его целое лето и изменения, произошедшие с ним за это время, меня действительно пугали. Его враг, Тигр, сидел в другом углу. Тоже побитый, но выглядящий однозначно лучше. Ребёнок и взрослый дядька, какого хрена они творят? Здесь пахло потом и кровью, алкоголем и сигаретами, страхом и ненавистью, азартом и жаждой. Я стоял у самого края, забитый и одинокий мальчик, которого не слышат. Как в тумане, сквозь пелену резко нахлынувших слёз я видел Олега, поднимающегося со стула и выходящего в центр. Видел налившееся чужой кровью глаза и острые зубы. — Волче. Из меня вырывался уже не крик, а жалобный шёпот и впервые за эту слабость мне не было стыдно. Но он услышал именно это, повернулся и посмотрел прямо мне в глаза. В ту же секунду его сбил с ног противник. Победитель ушёл с ринга под бурные аплодисменты, а я выбежал туда, встал на колени, стараясь осторожно осмотреть повреждения и понять, есть ли сотрясение. Грёбаный обжшник, если бы ты провёл хоть один урок этой чёртовой первой медицинской помощи… — Серый, — он закашлялся, слабо зажмурившись. — Что ты чувствуешь? Головокружение? Острая боль? Кровь, ты кашляешь кровью? Тебе что-то сломали? Глупые, бессмысленные вопросы, я понимаю это по его взгляду. Он не будет отвечать, он слишком слаб и, наверное, ничего не понимает. — Я хотел пошутить про ангела и рай, — хриплым голосом отвечает Олег, приподнимается с пола, но тут же со стоном опускается. — Я рад тебя видеть, Серый, я такой… — Прошу тебя, давай потом. Сейчас тебе нужен покой, молчание, вдруг, что-то всё же сломано. Нужно как-то доставить в больницу из этой дыры. Медицинская помощь просто необходима. Бегло осматриваюсь в поисках телефона или кого-то, кто может помочь. Раннее заполненное пространство вокруг импровизированного ринга теперь пустует. Слышу шорох и движение, поворачиваюсь и упираюсь взглядом в сидящего теперь Волкова. Он остановил мои попытки возмутиться одним взмахом руки и встал, осторожно опираясь на мою руку. Немного пошатнулся, но удержался на месте. Улыбнулся этой грёбаной улыбкой и подмигнул. — Я в порядке, Серёж. Идём. Всё выглядело так, словно это мне некоторое время назад чуть не отбили все органы и не сварили всмятку лицо, а Олег решил по-дружески помочь. Бармен попрощался с нами кивком головы, а я лишь скользнул по нему ошарашенным взглядом. Что это, мать твою, только что было?! Я почувствовал как страх, поселившийся в моём сердце, превращается в злость. Ненависть. Непонимание. Как ветви ревности, разросшиеся внутри, сейчас переплетаются с ними, создавая единое целое. Мы остановились под ещё зелёным деревом и Волков опёрся на его ствол. Я слишком долго держал всё в себе и наконец это решило вырваться наружу. — О чём ты думал, идиот? На себя плевать, так хоть обо мне, блять, подумай! Сначала ты пропадаешь на три месяца неизвестно где, не даёшь о себе знать, кувыркаешься с этой Алиной, а сейчас я нахожу тебя в грязном баре, где ты дерёшься со взрослым мужиком! Безмозглый! — я ощущал где-то внутри, что всё это неправильные слова, но остановиться уже не мог. — Решил, что вырос? Что взрослым теперь стал? Только для начала мозги бы заимел, а потом размерами всего остального мерялся! Придурок! Как ты не понимаешь, что я… Он обхватил моё лицо руками и прислонился своим лбом к моему, заставив глотнуть поток воздуха и неоконченную тираду. На плечи резко опустилась усталость и я позволил себе закрыть глаза. Плечи опаляло ещё по-летнему жаркое солнце. Его руки дрожали, а пальцы беспорядочно бегали по моим щекам и подбородку, заставляя сердце биться в пять-шесть раз сильнее, чем оно должно это делать. — Прости меня, Серёжа. Я идиот, безмозглый придурок и эгоистичный ублюдок. Я не достоин твоей дружбы и поддержки, которую ты мне оказываешь. Я определённо не достоин тебя и понятия не имею, почему такому как я достался такой как ты, — шёпот местами срывался и переходил в хриплые стоны, хотел остановить, но не мог. — Я бросил тебя, мне было стыдно появляться на глаза. Я думал, что ты меня ненавидишь. Променял столько лет дружбы на девчонку, которая в итоге закрутила роман с другим и думала, что я ничего не узнаю. Я хотел вернуться, но не смог. Прости меня, Серый. Однажды я попросил тебя не сомневаться во мне и я же подвёл тебя. Его шумное дыхание и горячие пальцы на моих щеках. Я жмурился и качал головой в ответ, точно кукла, у которой расшатались шарниры на шее. Так мы стояли долго, а я снова почувствовал себя полноценным, наполненным чем-то жизненно важным, что, как казалось, я потерял навсегда. И даже когда стемнело, а я осознал, что к врачу мы так и не попали, Олег слабо посмеялся, но пообещал сходить утром. Водил ладонью по моим отросшим рыжим волосам, засыпал их комплиментами, фантазировал о множестве причёсок и улыбался. Он улыбался, а я был наконец-то вновь счастлив. Мне нравилось смотреть на него во время уроков. А во время перемен между физкультурой и остальными занятиями я и вовсе попадал в тот самый знаменитый рай. Пока Олег переодевался и, играя своими чертовыми мышцами, показывал результаты тренировок всему миру, я смотрел, вполуха слушал и наслаждался. Испытывал какое-то злорадное удовольствие, понимая, что такое может увидеть не каждая влюбленная в него девчонка. А я могу. Чаще всего мы сидели в разных углах класса, потому что вместе, как говорила наша учительница по математике, «это была адская смесь». Его внимательный взгляд и желание поспорить с учителями, что-то доказать и объяснить. В этом мы стали в итоге похожи, когда я перестал бояться социума. Он улыбался, если я специально вступал в споры с ним. И я улыбался тоже, так как любил наши маленькие «битвы». Независимо от темы, направления или, например, урока. Мы могли как спокойно приводить аргументы, так и спорить часами, доходить до криков, доказывая свою правоту. Но в итоге сходились на том, что «все глупые, а мы всё равно красавчики». Тогда я от скуки рисовал птичек в тетради. «Чумных докторов», как называл их Волков из-за человеческого строения тела и головы, похожей на маску, когда услышал о теме размолвки между учительницей и ним. — Но ты не можешь утверждать, что теория Раскольникова однозначно провальная, — я откинул тетрадь, нахмурился и замахал руками, стараясь не переходить на крик. — Просто вместе со старухой он убил Лизавету и нерождённого ребёнка, которые априори не могли входить в число «дрожащих тварей», вот поэтому он отказался от этой идеи. Но сама задумка ведь великолепна! Представляешь, избавить мир от грязи, подобно этой процентщице, совершить правосудие. — Это глупый вывод, — Олег, тяжело дыша, ходил по классу, громко топая ногами. — Ты считаешь, что человечество можно разделить на два класса, и себя, как я понимаю, ты обязательно отнесёшь к высшему, а низших заставишь подчиняться, истребишь их, если понадобится. Но кто классифицирует их и кто тебе сказал, что беременная Лизавета — это единичный случай? Это лицо всех простых людей, которые обязательно попадут под горячую руку правосудия твоих «Наполеонов». Возвращаясь к классификации: твари и высшие люди, а Лизавета тогда кто? Ребёнок в её животе — кто? Не тварь, не Наполеон. Простой человек. Нельзя никаких людей убивать, сам Достоевский это доказал. На этом и рушится твоя теория. — Не моя! — Не твоя! Класс молчал в ожидании конца нашего спора. Совсем забыл о других людях в помещении. Меня всё ещё била мелкая дрожь, я кинул короткий взгляд на учительницу, следившую за нами, встал, развернулся и ушёл прочь из класса. Позади хлопнула дверь: я знал, что он пошёл за мной, слышал его тяжёлые шаги и громкое дыхание. Мы проскочили мимо охранника и выбежали на припорошённое тонким слоем снега школьное крыльцо. — Первый в этом году, — мечтательно протянул я. Неприятный осадок уже иссяк, поэтому, спокойно оглянувшись на Олега, я улыбнулся, наклонился и коснулся пальцами холодной земли. По телу побежали мурашки. — Ты всегда зиму любил больше, чем лето. Я кивнул. Это было правдой. Холод, что дарила зима казался мне родным. Снег, покрывающий асфальт и дороги, превращал непримечательный город в настоящее произведение искусства, которые я так ценил. В остальные месяцы я таскал Волкова по музеям, различным выставкам, собраниям и литературным вечерам, объяснял смысл постановок, учил слушать и слышать оперы и переводил итальянские пьесы на русский для него. Но зимой я отдавал себя во владение природы. Я вдыхал её морозный воздух, я питался и наслаждался им. Я любил зиму так, как любил Олега. Это был конец десятого класса и, наверное, первый раз, когда я сам признался себе в этом. Момент, когда мысли наконец обрели форму и стали чем-то материальным. Обычный и такой непримечательный день. Снег. Холод. Олег, накидывающий свою кофту мне на плечи. — Простудишься ещё, потом лечи тебя, — пробубнел он. Он вызывал улыбку своим присутствием и внимательным взглядом, своей скрытой заботой и губами, выдыхающими клубы горячего пара. Снежинка, кружившаяся в воздухе, осторожно опустилась на кончик его носа и моментально растаяла. Мне резко стало тепло, словно по венам разлили горячий шоколад, а на голову посыпали сахарную пудру и закидали кусочками зефира. Я запрокинул голову в небо и закрыл глаза. Почувствовал, как Олег осторожно обхватил моё запястье и потянул на себя. Я бы хотел простоять так вечность, ощущая снежинки на лице, морозный воздух, наполняющий лёгкие и тёплую, родную ладонь на руке. Он видел меня пьяным, плачущим, смеющимся, злым, удивлённым. Он видел меня любым и всё равно оставался рядом. Сейчас я стою на нашем крыльце и чувствую себя глупо в этом идеально выглаженном строгом пиджаке и «странных» джинсах (как назвал их дядя. Ну не смог я найти подходящие по размеру классические штаны), с бабочкой, непривычно сдавливающую шею и букетом полевых цветов. Я не уверен, что это необходимо. Я, чёрт возьми, уже давно ни в чём не уверен, когда дело касается его. Теперь мне нет дела до других. Осудят, посмеются или пожалеют, какая теперь разница? Тяну бабочку и чуть растягиваю резинку, стараясь успокоить нервы. Может, он решил не приходить? Бред. Он обязательно придёт. Чем меньше времени остаётся до начала мероприятия, тем больше становится желание выбросить эти цветы и убежать пока не поздно. Кажется, я почти решаюсь на этот поступок, когда у ворот замечаю его. Я впервые вижу Олега в костюме. Идеальный галстук, идеальный пиджак, идеальные штаны, идеальные туфли, идеальная причёска, идеальная походка. Господи. Я задыхаюсь от нахлынувших, захвативших и переворачивающих всё внутри меня чувств. Закрываю глаза, стараясь успокоиться. Медленно считаю до десяти, сжимая за спиной несчастный и уже достаточно помятый букетик. Ощущаю аромат подаренного мною же парфюма и распахиваю глаза. Букет всё-таки выпадает из рук и я поджимаю губы, понимая, что сейчас он непонимающе смотрит прямо на него позади меня. — Серый, у тебя упало. Я глупо улыбаюсь, делаю шаг назад, надеясь пнуть этот глупый букет куда-нибудь в клумбу и превратить всё в шутку, но меня останавливает крепкая хватка и внимательный взгляд карих глаз. Олег обходит меня, наклоняется, поднимает цветы с земли и несколькими взмахами свободной руки стряхивает с них грязь. Чувствую себя той самой девчонкой, которую поймали на уроке за рисованием сердечек в тетради и надписями «С+О=любовь». Он ведёт меня за собой, всё так же не отпуская запястья, другой рукой сжимает букетик. по дороге успевает поздороваться со всеми учителями и некоторыми пока ещё одноклассниками. Я лишь киваю направо и налево, пытаясь понять, куда же мы всё-таки идём. Останавливаемся возле школьных ворот, у мусорного жбана. Он наконец отпускает руку, ловит мой непонимающий взгляд и улыбается своей «той самой улыбкой». — Сюда я выбрасывал все цветы, которые покупал на различные праздники для тебя. Мне казалось, ты посчитаешь это неуместным и глупым. Нет, ну кто дарит цветы лучшему другу, правильно? Цветы. Вот как. На поле слышится музыка, означающая начало мероприятия. Сейчас пойдут классные руководители с выпускниками, потом всякие награждения, вальс, танцы, алкоголь. Закат уже позади и скоро начнёт темнеть. Из-за жары выбрали вечер для проведения выпускного. Скоро это всё закончится: школа, одноклассники, учителя, уроки. Одиннадцать лет жизни останутся позади и начнётся новый этап. Каким он будет? Они останутся вдвоём или разъедутся в разные города? А дальше что? Институт? Работа? Семья и дети? Жизнь без него? — А давай убежим, Серый, — Волков тянет меня за запястье, вырывая из кокона раздумий. — Прямо сейчас. Я киваю, всё ещё пытаясь сконцентрироваться на сказанных словах. Убежим откуда? С выпускного? Но Олег уже делает шаг назад, продолжая вглядываться в мои глаза. Куда? Да какая разница, главное, что с ним. В последний раз оборачиваюсь на толпу людей, спутанные воспоминания вихрем проносятся в голове. Отсюда и с ним, о чём ещё можно мечтать? Улыбаюсь и делаю шаг навстречу. Так, как делаем всегда, с разбега распахиваем дверь в новый этап жизни, забегаем во что-то неизведанное и так манящее к себе. Влажный воздух взлохмачивает уложенные гелем волосы. Тишина ночной водной глади успокаивает. Набережная пуста, никого и ничего лишнего. Он стоит позади, я чувствую его парфюм, уже впитавшийся в мой костюм. В мою кожу. В моё сердце. Его руки лежат на парапете по обе стороны от меня. Он повсюду и мне это нравится. Олег уходит и через несколько секунд я уже слышу музыку. Однажды пошутил, что хочу станцевать прощальный вальс под эту мелодию, но он запомнил. Чёртов «Владимирский централ». Подсохший букет покоится на скамейке. Я поворачиваюсь, опираясь спиной на ограждение и поднимаю взгляд. Волков протягивает руку и улыбается, зная, как на меня это действует. Чертёнок, не иначе. — Не откажите мне в танце? Он обхватывает меня так осторожно, словно боится помять, уронить, разбить. Олег плох в танцах, я знаю об этом, поэтому забираю главную роль и начинаю осторожно вести, попутно объясняя движения и шаги. Сосредоточенное лицо и прикушенный язык комично смотрятся с костюмом, но ему идёт даже это. Через несколько неудачных попыток уже неплохо танцует, поэтому я замолкаю, позволяя ему прочувствовать всё самостоятельно, без жужжащего лучшего друга над ухом. Мы растворяемся друг в друге как сахар в горячем чёрном чае. Солнце уже тянет лучи из-за горизонта. Я улыбаюсь, наслаждаясь моментом. Его почти не удивляет, когда я останавливаю нас, тянусь к губам и обхватываю его шею руками. Олег всего на секунду теряет самообладание (я чувствую это), но сразу берёт себя в руки, сжимает в объятьях и отвечает на поцелуй. Я словно чувствую сахар на языке и зубах, смешанный с томительным ожиданием и осознанием, что он здесь, со мной. Так и должно было быть всегда, с самого начала. Я любил его всегда и люблю здесь, на этой Набережной, под лучами рассветного солнца, в медленном танце и сладком поцелуе. И хрен с ним, с этим будущем. Главное, что сейчас мы вместе. — Серый, — дыхание обжигает кожу и по спине ползут мурашки. — Ты выглядишь отлично, но зачем джинсы задом наперёд надел? Я резко отклоняюсь и хлопаю по плечу. Дурак. Специально отпускаю, отталкиваю от себя и делаю шаг назад. Поворачиваюсь спиной и подтягиваю штаны, обращая внимание на карманы. — Это такая модель, Волче. — Необычная, прям как ты. Улыбаюсь и хватаюсь за протянутые руки, позволяя танцу вновь поглотить нас. Олег сжимает руку на спине, притягивая к себе ближе и, исключая любое подобие улыбки на лице, серьёзно заявляет: — Но мне это всё определённо нравится. — Джинсы? — усмехаюсь, дышу глубоко, стараясь не задохнуться в такой ответственный момент. — Да, а ещё ты и факт, что сейчас мы вместе.