Счастливые

11 декабря 1996 год, Большой зал До начала первой пары оставалось ровно двадцать две минуты, когда Гермиона все еще пыталась проглотить остатки своей каши. Как и вчера, Малфоя не было на завтраке, а значит, что, скорее всего, его не будет и весь сегодняшний день. Возможно, его не будет и завтрашний. И послезавтрашний. И послепослезавтрашний. Гермиона не хотела думать о том, что именно он был вынужден в очередной раз совершать. Она сосредоточилась на главном положении. Он должен. Он должен продолжать служить, чтобы добиться своей цели. Он должен выполнять, чтобы иметь возможность отомстить за мать. Он должен убивать, чтобы… остаться. Гермиона понятия не имела, что им делать дальше, если Драко наотрез отказывался об этом сообщать и прибегать к возможной помощи. Его имя на ее устах звучало трижды. В ее голове оно возникло лишь сейчас. Когда он не сдержал в потоке раздражения запрятанную тайну, очередной растерзанный кусок нашел свое пространство на огромном и разбросанном на километры, запятнавшемся в соленых и бордовых каплях полотне. После смерти матери, которую он на моих глазах пытал. В еще один открытый раз он выронил крупицу, что кипела за его воздвигнутыми стенами, и Гермиона встретилась с, возможно, самым уязвленным в нем. Слова, что вырвались моментом с искаженных губ, могли порезами оставить кровь на каждом, кто бы их услышал. После смерти матери, которую он на моих глазах пытал. Каково это — увидеть, как пытают человека? Увидеть, как пытают твою маму? Твою маму. Маму, которую ты любил больше всех. Маму, которая всегда являлась светом и единственной, кто каждый раз безоговорочно тебя оберегал и принимал. Каково это — не быть способным сделать ничего? После всего смотреть в глаза тому, кто совершил над ней ужаснейшие пытки? Каково это — склоняться перед ним? Не сметь сказать ответа. Каково это — быть вынужденным возвращаться туда каждый раз? И каково это — остаться с этой раной жить? Она была той, кто не дала ему уйти и освободиться. Она стала его причиной преобразования в того, кем он является сейчас. Его рука в эти моменты могла убивать, но ее пальцы подтолкнули его к мишеням. — Гермиона, ты идешь? Вздрогнув от неожиданного звука рядом с ее ухом, она поняла, что все это время просто сидела, прикованная взглядом к слизеринскому столу. Столкнувшись на мгновение глазами с Блейзом Забини, она поднялась, хватая сумку. — Да, я просто задумалась. — Гермиона, — обхватив запястье, Рон вынудил ее остановиться. — Мне нужно поговорить с тобой. Это важно, — выдавил с серьезным видом он. — Сейчас? — она нервно оглянулась на полупустой зал. — Нет. Когда ты свободна? Сегодня вечером? Завтра? Сглотнув и осмотрев его нахмуренный и тусклый вид, Гермиона снова ощутила неизвестную тревогу. — Завтра, — едва слышно ответила она, решив морально подготовиться к их встрече. Его тон заставил ее сжаться, мысленно подкидывая темы разговора, что их ждал. И если варианта отказать не представлялось, пусть лучше у нее будет возможность на настрой. Он кивнул, отпуская ее. — Мы сейчас опоздаем, — пробормотала Гермиона, двигаясь к двери. Поняв, что ей придется идти бок о бок с ним до самых теплиц в неловком молчании, она решила разрядить обстановку. — Как Лаванда? — спросила она на шестьдесят четвертом шаге. — Гермиона, — снова ухватив, он резко их затормозил. — Я знаю, мы договорились на завтра, но… — Рон, сейчас начнется урок. Нам правда стоит поторопиться, — высвобождаясь из его хватки и ускоряя шаг, сказала она. Услышав, как он побрел за ней, Гермиона с еще большим запалом начала переставлять ступни.

***

Весь день, что она отдала на размышления о том, когда вернется завладевший ее мыслями Малфой, Гермиона чувствовала на себе взгляд Рона. Несложно было догадаться, о чем он вновь решил поговорить. Не сложно, но мучительно для восприятия в который раз. Оставаясь в Башне ночью и пытаясь снова применить уже знакомые приемы окклюменции, Гермиона каждые десять минут обращалась взглядом на пергамент. Вряд ли это будет уместно; точно не тогда, когда прошло всего два дня. Малфой мог вообще не взять его с собой. Вторую часть оставшихся часов, что двигались после полуночи, Гермиона посвятила, чтобы попытаться успокоить разрывающие череп мысли и бурлящую тревогу у себя внутри. Услышав, как мяукнул Живоглот, она похлопала по одеялу. — Иди ко мне, — позвала Гермиона. Запрыгнув с характерным звуком удовлетворенного питомца, он потоптался, приминая себе место, и улегся рядом с ней, начав размеренно урчать. Запуская пальцы в его шерсть, она попробовала успокоиться.

***

Прощай! Пока ты счастлива, ни слова… Серебряные пряди развевались на ветру, стоя омытые в тени. Едва заметный блеск, что исходил от палочки, с каждой секундой разгораясь, завладел ее мольбой. Судьбе в укор не посылаю я… Туманный образ все сильнее погружался во тьму, шагая миллиметрами назад и оставляя лишь свечение от своего неспешно поднимающегося на ее сердце древка. Но жить, где ты… Нет, Мэри, нет! Иль снова… Блеснув свистящим заклинанием над ее головой, он скрылся, исчезая и заставляя ее чувствовать струящуюся влагу по лицу. Проснется страсть мятежная моя… Открыв глаза и ощутив соленые дорожки, что покалываниями жгли лицо, Гермиона глубоко вдохнула и откинулась назад.

***

Идя по коридору в Большой зал после урока чар и все еще не прекращая размышлять о новоявленном неясном сне с участием известного ей слизеринца, она не заметила, как оступилась, падая и зацепляясь за высокую фигуру, которой оказался… Малфой. Ощущая его пальцы на своем локте и теплоту, что исходила от сжимающей ее спадающую мантию ладони, пробивавшуюся даже через слои ткани, она смогла спустя два дня вздохнуть без удушения в груди. Он вернулся. Смотря в его серебряные радужки, что мерцали в тишине, обосновавшейся вокруг, она могла поклясться, что почувствовала магию, которая струилась между ними. — Отцепись от этой грязи, Драко. Воздух лопнул, разрушаясь от прихода Паркинсон и вновь заставляя Гермиону возвратиться в настоящий миг. Опускаясь на привычное место за гриффиндорским столом, она ощутила чей-то взгляд. — Почему этот урод трогал тебя, Гермиона? — вихрем падая с ней рядом, разразился Рон. Промолчав, она потянулась к соку. — Он что-то сделал тебе, Гермиона? Вытащив свою ладонь из-под его, когда он положил влажную руку, она с открытым раздражением взглянула на сидящего с ней рядом Рона. — Со мной все прекрасно. Я запнулась, а он оказался рядом, — выплюнула Гермиона. Поджимая губы, он ничего ей не сказал. — Во сколько я могу зайти к тебе? — спросил Рон приглушенно. Годрик, она ведь обещала ему разговор. — Мне нужно сделать задание по чарам на завтра, — начала она нехотя. — Приходи около девяти. — Хорошо.

***

Она слышала его дыхание на общих рунах. Она чувствовала его запах, что витал во всем огромном зале, когда ужинала через силу в нем. Если он вернулся, означало ли это, что они возобновят уроки окклюменции в ближайшие дни? Он напишет ей об этом? Они будут заниматься завтра? Почему он до сих пор ей ничего не написал? С ним и в этот раз произошло там что-то? Он в порядке? Он выглядел немного бледным, но… Стук в большую дверь вынудил ее оторвать взгляд от так и не запачканной тетради, над которой Гермиона просидела час. — Привет, — робко здороваясь и потирая руки, как будто он бродил по ледяному полю, сказал Рон, входя к ней в Башню. — Привет, — захлопнув дверь, ответила она. — Как задание по чарам? — неловко опускаясь на диван, спросил он. — В процессе, — присаживаясь в кресло, ответила Гермиона. Ровно двести тридцать пять секунд он просто перед ней молчал, постукивая каблуком своих запачканных ботинок о холодный пол. — Гермиона, — наконец, срываясь, обратился Рон. — Я… должен извиниться перед тобой за… свое поведение. Я все понял, — выдавил он, вытирая руки о свои колени. Глупец! Я думал, юных увлечений… Она молча ожидала продолжения его бурлящих слов о том, что он внезапно понял. — Я очень много думал, — подаваясь на нее вперед, с запалом начал он. — Я был не прав во всем, в чем ты только скажешь. Пыл истребят и гордость, и года… — Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, — выпалил он на одном дыхании. — Сменил вероисповедание? — спросила Гермиона. Он нахмурился, глядя в ее глаза. — Что? — У тебя есть девушка, Рональд. Он самодовольно усмехнулся, растянув улыбку почти до ушей. — Я знал, что ты все-таки обиделась на меня и из-за этого, — заключил он, выглядя как сытый зверь. И что ж: теперь надежды нет и тени… — На самом деле, я ждал, когда ты сама мне скажешь… — Я не хочу быть твоей девушкой, Рон, — обрывая его голос, заключила Гермиона. Она делала ему больно, и она знала об этом. Она устала выбирать щадящие слова лишь потому, что ей нужно было не ранить чьи-то чувства. Она так устала от всех этих чувств, что больше не осталось сил на мнимую любезность. Рон без эмоций на лице моргал. А сердце так же бьется, как тогда… — Ты был прекрасным другом для меня, — вкрадчиво начав, сказала Гермиона. — Ты навсегда останешься им, — дополнила она, — но я не заинтересована в тебе, как в чем-то большем. — Это все из-за Лаванды? — выдавил он, рыская зрачками по ее лицу. — Нет, Рон. Это не имеет никакого отношения к Лаванде. — Тогда почему? — повысив голос и ударив кулаком о старую узорчатую ткань, он заставил ее вздрогнуть. Гермиона поспешно вскочила с места. — Ты требуешь с меня объяснений за отсутствие чувств к тебе, Рональд? Мне оправдаться за нелюбовь к баранине вдобавок? Вскакивая вслед и хватая за запястье, Рон резко опустился на колени перед ней. — Нет, пожалуйста, не уходи. Гермиона замерла от шока. Он… плакал? Он… умолял? Вся эта ситуация казалась ей сюрреалистичной. Как будто она внезапно оказалась героиней полотна Дали. Медленно садясь обратно в кресло и ощущая вперившиеся ей в кожу пальцы, Гермиона осторожно положила кисть на рыжую макушку. — Мне не хватает тебя, Гермиона, — плакал Рон на ее коленях. — Скажи, что я сделал не так? Пожалуйста, скажи, что я сделал не так? — Рон… Подняв влажное и красное лицо, он обратился к ней с раскрытым и распотрошенным взором. — Просто скажи мне что. Я исправлю это, — судорожно бормотал он. — Я знаю, что я был идиотом, но я понял, что ты нужна мне, Гермиона. Однажды в ноябре светловолосый юноша так же плакал в ее руках и неосознанно, быть может, невзначай просил поддержки, силы и спасения от боли. И ему она хотела говорить всеми возможными словами, что все будет в порядке; ему она хотела бы отдать свою потерянную часть и показать, даровать, подарить немного веры. Но сейчас… Сейчас ей не хотелось говорить. Сейчас ей… не хотелось. Она ужасный человек, и она это понимала. Она, возможно, не хотела бы им быть. Но… Гермиона так устала быть запыленным алмазом, что стоял в шкафу; отобранным трофеем, что оставили в прошлой квартире, двигаясь вперед. — Почему ты отдалилась, Гермиона? Расскажи мне, я пойму. Я пойму все, что ты захочешь рассказать. — Почему я нравлюсь тебе, Рон? — внезапно у него спросила Гермиона. Он нахмурился, слегка отодвигаясь от нее. — Что? — Почему я нравлюсь тебе? — повторила она медленно. — Ты… Ты симпатичная… — осыпаясь красными пятнами, выдавил он. Пергамент на столе внезапно ожил, завлекая ее взор. Гермиона видела, как вдалеке стали вычерчиваться буквы. — Я не нравлюсь тебе, Рон, — спокойным тоном заявила она, вынуждая его вновь нахмуриться. — Вернее, тебе нравлюсь не я, — пожав плечами, Гермиона снова метнула взгляд к столу. — Тебе нравится тот образ, что ты романтизировал в своем сознании, думая обо мне. Тебе нравится привычный уклад, который недавно был разрушен. Тебе нравится ощущение чего-то знакомого и чего-то удобного, за чем не нужно ходить или для чего не нужно стараться. Она ужасный человек. — Я не нравлюсь тебе, Рон. — Гермиона, — хрипло произнес он, поднимаясь на ноги. — Скоро отбой, — отрезала она. — Тебе еще идти до своей Башни. Он выглядел как оглушенный заклинанием. Как потерявшийся ребенок в самый страшный час. — Давай тогда снова будем друзьями? — предложил он едва слышно. — Конечно, Рон, — распахивая дверь, отозвалась она. 13 декабря 1996 год, Башня старост Зашипев от резкой боли, что омыла ее позвонки, Гермиона заморгала, попытавшись отогнать недавний сон. Сведя каштановые брови и еще мгновение пробыв в неясности, она в секунду поднялась на ноги, которые ужасно затекли, и обратилась на лежащего перед ее глазами парня. Когда он прошлой ночью отключился, она решила, что через минуты или, может быть, часы Малфой придет в себя, поэтому осталась ждать, сидя у тела, что она затащила на диван. Но, судя по всему, она уснула, обосновавшись на полу, а Малфой так и не пришел в себя до этого. Ощутив панический отсвет, Гермиона положила руки на его расслабленные плечи. — Малфой, — слегка сжав, позвала она. — Малфой, ты слышишь меня? Распахнув глаза и слегка вздрогнув, он проснулся. — Ты в порядке? — убирая руки, спросила Гермиона. Резко ухватив за запястье, он заставил ее замереть. — Грейнджер? Она моргнула, наблюдая за тем, как он смотрит в потолок. — Да? — Сейчас ночь? — спросил он хрипло. — Нет, скоро начнется завтрак, — все еще чувствуя на себе его пальцы, ответила Гермиона. — Тебе лучше встать, если ты не хочешь опоздать. Ты, конечно, можешь принять душ у меня, но я не думаю, что ты захочешь. Он тихо усмехнулся, прикрыв веки и раскрыв их вновь. — Тогда, полагаю, я ослеп. — Что? — в порыве ужаса склонившись ближе, она вырвалась и обхватила его щеки. — Если мои глаза действительно открыты, то я ничего не вижу. — Лежи здесь, я позову Помфри, — вскакивая с места, тут же пробормотала Гермиона. — Нет, — снова попытавшись ухватить, но промахнувшись, бросил он. — Не смей, Грейнджер. Он начал подниматься, медленно садясь. — Малфой, ты только что сказал мне, что твои глаза не видят. — Мне просто нужно в мою комнату, — вставая на ноги и оглядываясь по привычке, сказал он. — Я слышал, такое случается из-за давления. Я приму зелье. — Не вздумай, идиот! — подбежав и ухватив его предплечье, прошипела она. — Что? — Ты ведь не собирался аппарировать сейчас, правда? — опасным тоном спросила Гермиона, натыкаясь на поджатые губы. — Ты хочешь лишиться не только зрения, но и самих глаз? — в ужасе вскрикнула она, оглушая их обоих. — Мне нужны мои зелья, — внезапно дернувшись, сказал он приглушенно. — Какие именно? Как они выглядят и где лежат? Я принесу их тебе. Он злобно усмехнулся. — Решила прогуляться до подземелий, Грейнджер? Думаешь, тебе там будут рады? — Господи, Драко, — аккуратно подтолкнув назад, она заставила его сесть обратно. — У тебя кровь. Тут же призвав с помощью Акцио салфетки, она осторожно поднесла их к его носу, из которого стала струиться кровь. — Пожалуйста, дай мне позвать Помфри или Снейпа, — ощутив, как он опять сомкнул ее запястье, она начала падать за ним, когда он повалился набок. — Малфой? — Не смей говорить кому-либо… — едва слышно выдохнул он, снова потеряв сознание. — Малфой! — успев ухватить, она осторожно опустила его голову на смятую подушку, на которой он уже сегодня спал, и встала, поднимая его ноги на диван. Схватив палочку и накинув мантию, она выбежала из Башни. Стараясь не выглядеть безумно и сбавляя бег, она оказалась перед входом в Большой зал. Заглянув в открытое пространство и нащупав свой объект, Гермиона как можно незаметнее направила лозу на цель. Убедившись, что оставленная в чашке жидкость охладела, она опрокинула ее на парня. Дернувшись от неожиданного действа, он обратился взглядом на промокшую одежду. Давай же. Догадайся. Нахмурившись, он резко вскинул голову, начав искать глазами что-то, что хотел найти. Именно. Вот так. Натолкнувшись на выглядывающую гриву, что скрывалась в полутьме, парень непонимающе свел брови. Кивнув ему, она дала понять, что он все правильно определил. Выходя из зала через несколько минут и молча следуя за ней в потерянную нишу, он наконец подал свой голос. — Грейнджер, либо ты перепутала меня с кем-то другим… — Ты знаешь, где лежат зелья Малфоя? — резко оборачиваясь, когда они оказались в тихом месте, тут же спросила Гермиона. — Что случилось? — в одну секунду напрягаясь и принимая серьезный вид, спросил Забини. — Можешь их принести мне прямо сейчас? — Да, — мгновенно ответил он. — Куда? — Знаешь, где моя Башня? — Я понял, — кивнув, он кинулся по коридору. Судя по его поведению, она сделала правильный выбор. Вопрос теперь заключался в том, правильным ли будет ее второй. Двигаясь по направлению унесшегося Блейза, она оказалась у еще одной двери. Вдохнув поглубже, она постучала, тут же получив ответ. — Профессор Снейп? В данные минуты Гермиона была счастлива, что он с такой же периодичностью, как и снятие очков с ее факультета, пропускает завтраки. — Увидели меня во сне, мисс Грейнджер? — Если бы чисто теоретически у какого-нибудь волшебника пропало зрение после аппарации и… других воздействий на его тело. Как бы… Как бы это можно было исправить? — заламывая трясущиеся руки, она выпалила. Снейп сузил взгляд. — В больнице Святого Мунго, мисс Грейнджер. — А если… Если такой возможности нет? Ощутив давящий навес от резкой легилименции, Гермиона схватилась за стоящий рядом шкаф. — Идиоты, — прошипел Снейп, вставая со своего места. — Малолетние идиоты, — выплюнул он, исчезая в кладовой. Выйдя оттуда через пару минут со склянкой в руке, он подошел вплотную к Гермионе. — По две капли в каждый глаз раз в четыре часа, — отрезал он, окидывая ее хмурым взором. — Спасибо, — сомкнув ладони на протянутом стекле, она тут же развернулась, вылетая из пропахшего древесным ароматом кабинета. Подходя обратно к Башне, она столкнулась с топчущимся Блейзом. — Грейнджер? — Alea est jacta, — пробормотала она и зашла внутрь. — Блять, что с ним? Скидывая с себя мантию, Гермиона подлетела к дивану. — Он сказал, что ничего не видит, а потом отключился. Ты знаешь, какое зелье ему нужно? — Да. — Влей его, — садясь на пол, сказала Гермиона. — Я закапаю в глаза. Как только Блейз закончил с зельем, прикрыв Малфою рот и нос, чтобы помочь сглотнуть, она осторожно прикоснулась к его веку. Капнув ровно дважды, она повторила то же и с другим. Закрывая снадобье дрожащими пальцами и опуская их на свои ноги, она подняла наполненные ужасом зрачки на возвышавшегося рядом Блейза. — Ты знаешь? — спросил он сдавленно. — Знаю. — Он пытал его, — тихо сказал Забини, прислонившись к подлокотнику кресла. — Прошлой ночью я нашел его истекающим кровью около подземелий. Что произошло сейчас? Непроизвольно содрогнувшись, Гермиона прикоснулась к мерно поднимающейся груди Малфоя. — Мы… — задохнувшись и осознав, в каком он состоянии вчера с ней проводил уроки, она сильнее сжала челюсть, сгоняя пелену. Он пытал его. Она смирила свои мысли с вариантом о заданиях, которые Драко выполнял. Но не учла в возможных действиях, что он был вынужден испытывать и на себе подобные явления. Сколько раз ты был подвержен этому? — Он использовал легилименцию… внушительное количество раз… и аппарировал, — пробормотала она приглушенно, глядя на размытый образ, что расслабленно дышал. — Скорее всего, это из-за давления. — Придурок, — прорычал Забини, опускаясь в кресло. Он уронил голову на руки, зарываясь пальцами в волосах. — Зачем он использовал легилименцию? — спросил он, резко вскидывая на нее хмурые брови. — Ты в порядке? Увидев, как расплавленное серебро блеснуло под луной, она в который раз столкнулась с чем-то неизвестным, но прекрасным; с чем-то замершим и в то же время до звенящего живым. Придурок, зачем ты пришел вчера? — Он обучает меня окклюменции, — поворачивая профиль к Блейзу, сказала она. — Это правда? Развернувшись полностью, она непонимающе уставилась на потерявшего пространство Забини. — Он сказал, что ты не дала ему спрыгнуть с Башни, — вперившись расфокусированным взглядом в Малфоя, он выдавил. — Это правда? — Да. — Придурок, — выплюнул Блейз надломленным голосом. Протянув подрагивающую руку, она откинула прилипшие к покрытому испариной лбу прядки. — Он ведь проснется, да? — почти по-детски спросила Гермиона, обращаясь в никуда. Всхлипнув, она почувствовала тяжесть на своем плече, не заметив, как Забини оказался рядом. Подхватив под локти, он, как маленькую куклу, поднял ее на ноги и посадил в освободившееся кресло. Взмахнув палочкой, он протянул ей воду, на которую она уставилась невидящим за влажным слоем взглядом. Уловив, как Блейз осторожно прислонил холодное стекло к губам, и ощутив, как он едва заметно взял ее за заднюю часть шеи, она сделала глоток. Она чувствовала себя такой немощной, раздавленной, опустошенной. Сколько раз в присутствии сейчас раскинувшегося без чувств она была в подобном состоянии? Почему именно он всегда являлся причиной для ее холодных рук и помутнения в глазах? Ей было плевать на то, что думает Забини, который молча и обеспокоенно сновал по ее бледным щекам взглядом. — Все нормально? — спросил он тихо, отходя на шаг назад. — Да, — едва слышно прошептала Гермиона. — Спасибо. — Ты что-нибудь знаешь о Нарциссе? — заставив сердце пропустить удар, он оглушил ее сознание. — Что с ней произошло? После смерти матери, которую он на моих глазах пытал. — Нет, — ответила она. Кивнув, он снова обратился к Драко. — Он должен проснуться, — сказал Забини твердо. — Этот говнюк и не такое пережил. Обняв себя руками, Гермиона зацепила взглядом склянки на столе. — Что это за зелья? — спросила она, указывая на них. Забини обернулся, потянувшись к зельям. — Это обезболивающее, — отставив два пузырька в сторону, произнес он, — это от внутричерепного давления, это при внутреннем кровотечении, — продолжая их сортировать, мерно рассказывал он, — это укрепляющее, восстанавливающее, это бадьян при ранах, успокаивающее, крововосполняющее и сильное снотворное. Гермиона заторможенно перевела заплывшие зрачки на Драко. Сколько раз ты принимал их? Сколько раз ты вынужден был принимать? — Я уже дал ему нужное, оно должно подействовать, — завладев ее омытым солями лицом, сказал Блейз, — но думаю, что, когда он проснется, ему нужно будет принять еще. Если с ним все будет в порядке, — он осекся на секунду, — то есть, если не будет никаких заметных проблем, дай ему восстанавливающее и снотворное. Пусть выспится и даст организму сделать свою работу, — заключил Блейз, отодвинув два пузырька чуть дальше. Она кивнула, встретившись с ним взглядом. — Я думаю, что мне следует пойти на урок. Ваш декан не слишком жалует прогулы больше, чем от одного слизеринца. — Хорошо, — вставая, ответила Гермиона. — Сиди, — остановил он ее, подходя вплотную. — Я знаю, где выход. Еще раз кивнув, она вернулась в кресло. — Если вдруг… — поймав ее расширившиеся веки, Забини сглотнул. — Если вдруг понадобится моя помощь, — тщательно подбирая слова, изрек он в итоге, — и ты не найдешь меня, скажи любому слизеринцу «Игнис». Я сразу приду. Нахмурившись, она открыла рот, чтобы спросить. — Тебе не откажут и не зададут вопросов. Изучая его вид еще мгновение, она снова кивнула и безмолвно приняла слова. Скорее услышав, нежели заметив, Гермиона по звуку закрывшейся двери поняла, что Блейз ушел. Вставая на шаткие ноги, она подошла к тому, кто стал ее причиной помутневшего сознания. Опустившись на ковер и привалившись на бедро, она положила голову рядом с его плечом, почти зарыв свой нос в изгибе. Протянув ладонь и взяв прохладные безжизненные пальцы, она переплела их со своими, сжав так сильно, как могла. — С тобой все будет хорошо, — обдав фарфоровую кожу теплым выдохом, Гермиона опустила веки.