Счастливые

16 декабря 1996 год, поле для квиддича — Отличный трюк, — с улыбкой сказала Гермиона подошедшему к ней Гарри. — Хочешь попробовать? — Ни за что на свете, — рассмеявшись, ответила она. Оперев метлу о деревянную перегородку, Гарри опустился рядом. — Скучаешь по квиддичу? — Не думаю, что сейчас нашел бы время для игр, — тихо отозвался Гарри. — Поэтому я даже рад, что все матчи в этом году отменили. Понимающе кивнув его словам, Гермиона подавила дрожь, прячась в прохладной мантии и зарываясь в нее носом. — Как дела с Дамблдором? — Все сложно. Грустно усмехнувшись, она посмотрела на него. — Все всегда сложно. Вчерашний день для Гермионы закончился привычным ужином в Большом зале, на который Драко так и не пришел, и написанием очередного эссе, заданного Снейпом. Малфоя не было ни на одном сегодняшнем совмещенном со Слизерином уроке. Чем он был занят, если это не связано с ним? — Со мной недавно разговаривал Дин, — вырвав Гермиону из омута непрекращающихся размышлений, выдал Гарри. Обращаясь на своего друга, Гермиона в ожидании всмотрелась в его хмурое лицо. — Он спросил, не хочу ли я вернуться к Джинни, — поправив очки, сказал Гарри. — Он почти что предложил мне это. — И что ты ответил? Уголки его губ дрогнули на мгновение, но он… смолчал. — Какие у тебя планы на Рождество? — разворачиваясь к ней и прерывая предыдущий диалог, спросил он резко. Кап. Это их жизнь. — Я останусь в Хогвартсе. — Не поедешь к родителям? — Нет. Гарри кивнул. — А ты? — Молли и Артур пригласили меня в Нору. Я уверен, тебя они тоже ждут там. Натянув улыбку, Гермиона вновь ощутила мерзкий вкус на языке. — Я в этом году ищу уединения, — сказала она, запахнувшись крепче. Он вновь кивнул. Повисла тишина, но Гермиона знала, о чем он молчит и о чем размышляет. Его печальные глаза. Смиренный облик. — Знаешь, Гарри, — едва слышно начала она, — иногда благие намерения, которыми ты облачаешь человека, становятся для него самым страшным испытанием, которое ты заставляешь его проходить, все еще веря в свое благо, — тихо озвучила она. — Ты будешь верить, что спасаешь душу; будешь продолжать играть в смиренность и униженную жертву ради высшей цели и сохранения того, кто тебе дорог, — замечая его судорожный выдох, говорила Гермиона. — Но все это красивые слова и вспышки света, которыми ты закрываешь свои веки, желая лишь спасти от них себя самого. Все это — обычный эгоизм, который ты решил подать как светлый умысел, не желая усмирять отсветы тех последствий, что ты будешь иметь, взяв на себя ответственность за обе жизни, — сжав свои дрожащие ладони, Гермиона обратила на него свой взор. — Бездействие тоже преступление, — сглатывая, она убрала руки в карманы, — но карается оно тем видом наказания, что твой разум сгенерировал сам для себя. — Я просто хочу защитить ее, — глухо выдавил Гарри. Гермиона прыснула, вспомнив такого же придурка. — Она просила у тебя об этом? — Ты любишь Живоглота, Гермиона? — резко спросил Гарри. — Представь, что тебе нужно переехать. Представь, что место, в которое ты переезжаешь, полно озлобленных и гончих псов, которые снуют повсюду, — он сглотнул, продолжив монолог. — И у тебя есть выбор, Гермиона: взять его с собой и поместить в эту среду, где вероятность, что ему распорют брюхо и пережуют, ломая заживо все кости, так высока, что варианта, что он выживет, практически не существует, или оставить его здесь, — задыхаясь, Гарри смахнул упавшие от ветра пряди с покрасневшего лица, — в том мире, где он будет в безопасности и рядом с теми, кто сможет его защитить. В том мире, в котором ты могла бы наблюдать за ним, могла бы связываться с теми, у кого он теперь будет жить, и узнавать, все ли в порядке. В том мире, где он будет жить, а не умрет, если поедет с тобой вместе, — затихая в вое зимней стужи, он унес свои слова. — Что выбираешь, Гермиона? — Ты упустил одну деталь, Гарри, — возразила она хрипло. — У тебя в руках не кот, — встав на ноги, она услышала скрип половицы, — у тебя в руках способная разорвать горло львица. Ступая вниз, она направилась обратно в Башню. Гермиона почти зашла во двор, когда ее окликнул низкий голос. — Грейнджер. Обернувшись, она наткнулась на высокую фигуру Блейза Забини. — Блейз? Поведя головой, он едва заметным взглядом указал на кучку отдыхающих студентов, что виднелись вдалеке. Понимая все без слов и поджимая губы, Гермиона кивнула, продолжая шаг. — Где? — спросила она тихо. — В конце коридора на первом этаже. Оказываясь в месте назначения спустя пару минут, Гермиона спрятала свой образ в темной нише, где ее уже ждал Забини. — С Малфоем что-то случилось? — нетерпеливо спросила она. Озираясь на оставленный ей коридор и убеждаясь, что он пуст, Блейз окатил ее неясным взглядом. — Я хотел узнать, не видела ли ты его, но, судя по твоему вопросу, ты не видела, — опираясь спиной о стену, выдохнул он. Нахмурившись, Гермиона непроизвольно содрогнулась. — Ты не знаешь, где он? — вкрадчиво спросила она. — Я предполагаю где, — ответил Блейз, — но он не докладывает мне о своих действиях. Просто сегодня… — запнувшись и замолкнув, он повел головой. — Что сегодня? — Ничего, — прервался Забини. — Я просто предположил, что ты могла его видеть. В любом случае Малфой скоро вернется, — кивнув, он почти вышел из ниши. Схватив за мантию, Гермиона не дала ему уйти. — Что ты имел в виду? Почему ты решил спросить у меня об этом сегодня? — Просто так, Грейнджер, — вывернувшись, уклончиво пробормотал он. — Я совершил ошибку. Извини, что потревожил, — издевательски дополнил Блейз. — Забини, расскажи мне! Вымученно выдохнув, он потер лоб. Может, ей стоит написать ему? Наверняка он… Он же мог взять с собой их пергамент? Может, она просто спросит, все ли с ним в порядке? — Не вздумай спрашивать у него сама, поняла? — вырвав ее из мыслей и практически ответив на невысказанный для самой себя вопрос, проговорил стоящий рядом Блейз. — Это для твоего же блага, — серьезным тоном выдал он. — Если Малфой захочет, то сам расскажет. — Расскажет о чем? — не унималась она. — Я зря предположил, что он мог прийти к тебе. Вряд ли мы его увидим до завтрашнего вечера, так точно. Не переживай, — замечая ее потерянный взгляд, вставил Забини, — он должен вернуться. — Блейз, ты же понимаешь, что заставил меня только сильнее сейчас волноваться и думать о том, что с ним и где он? — Я не подумал, когда подошел к тебе, — уклончиво пробормотал он. — Расскажи мне, — попросила Гермиона. — Пожалуйста, расскажи. Я обещаю, что сохраню это в секрете. — Нет, — твердо ответил Блейз. — Пожалуйста, — давя еще сильнее, требовала она. — Грейнджер, извини, но нет. Хочешь, я могу стереть тебе память об этом разговоре, чтобы ты не переживала? — Да пошел ты, — толкая его в грудь, прошипела Гермиона. — Кстати, — вытащив из мантии пергамент, Блейз протянул его ей, — ты не забрала свое задание по нумерологии сегодня. Я забирал для Малфоя и взял для тебя тоже. Она с благодарностью кивнула. — Спасибо. Я совсем забыла. — Будешь должна, — хмыкнув, Забини подал сверток на себя, заставив Гермиону вытянуть руку и пошатнуться. — Вы, слизеринцы, такие противные, — вырывая пергамент, выплюнула Гермиона. — Ты знаешь? — Увидимся, — шагнув на выход, бросил напоследок он.

***

Что бы ни имел в виду Забини этими словами, это обрекло Гермиону на проведенный исключительно в переживаниях и беспокойстве день. Где Малфой? Почему Блейз решил спросить, не видела ли она его? К тому моменту, как она пришла обратно в Башню, ее мозг уже успел подкинуть примерно двадцать всевозможных вариантов, как Драко в данную минуту погибал где-нибудь от своих рук. Забини сказал «сегодня». Что значит «сегодня»? Скидывая с себя форму и залезая в душ, она в мельчайших красках обратилась к варианту с тем, что обезболивающие зелья остановили его сердце посреди безлюдного леса. Если Малфой не выполняет никаких заданий, значит, что он занят чем-то личным. Это связано с Люциусом? Это связано со смертью его матери?.. Протаптывая мокрыми ступнями в сотый раз привычный круг по своей комнате, она все продолжала. Что значит: «Не вздумай спрашивать у него сама»? Почему? Спрашивать о чем? Протяжно мяукнув, Живоглот обратил ее глаза к себе. — Глотик, — опустившись вниз к требующему ласки книззлу, она присела на ковер. — Где твой друг? Уткнувшись в ее руку мордой, он заурчал, начав тереться. — Помнишь своего друга? — запуская пальцы в гладкую шерсть, Гермиона получила звуки удовольствия. — Ты еще спал с ним и сидел у него на коленях, когда я ушла. Помнишь, маленький предатель? — обдав ее ладонь утробным рыком, Живоглот улегся, подставляя ей живот. — Конечно, помнишь. Он же тебе так понравился, — переходя на предоставленную зону, она продолжила поглаживать кота. — Так вот, он ушел куда-то. И не сказал куда. Как думаешь, когда он вернется? Попытавшись усмирить свои бушующие в неизвестности эмоции и мысли, Гермиона натянула теплую пижаму и забралась в кровать. С тобой все будет в порядке. Я проснусь, и завтра ты уже вернешься. Прикрыв веки, она погрузилась в беспокойный сон. — Знаешь, как называются эти цветы? — крутя в руке оставленный без жизни стебель с нераспущенным бутоном, спросил он. — Конечно, я знаю гвоздики, Малфой. Грустно усмехнувшись, Драко подал его на нее. — Вся суть заключена в окрасе, цветочек. Какой окрас у этой? Все лепестки раскрылись и внезапно стали обрастать нежнейшим, новоявленным, но пестрым цветом. — Пестрый, — всхлипнув, выдавила Гермиона. — Пестрый. Ощущая теплое прикосновение к щеке, Гермиона приоткрыла веки, вглядываясь в тихий мрак. Чья-то фигура возвышалась в темноте у подступа ее кровати. Сандал, кедр, боль и… — Драко? — находясь в прострации между миров и все еще не понимая, сон это или реальность, она позвала его. — Ты плакала во сне, — глухо отозвался он, заставив ее приподняться и уставиться на тень. — Что ты здесь делаешь? — вскинув руку к тумбочке и взяв в ладонь лежащую там палочку, она пробормотала Люмос, зажигая свет и щурясь от внезапной вспышки. — С тобой все в порядке? Который сейчас час? Улавливая странный запах, она подалась вперед и окончательно раскрыла веки. — Ты… Ты пил? — обращаясь на стоящего перед ее фигурой Малфоя в помятом пиджаке, расстегнутой на две верхние пуговицы рубашке и растрепанными волосами, что спадали на поникшее лицо, спросила Гермиона. — Да, Грейнджер, — выдохнув и обдав ее едва дошедшим запахом от алкоголя, пошатнулся Драко. — Почему ты пил? Выпутавшись из одеяла и встав с кровати, она подошла к нему. Малфой тупо на нее уставился пустым и помутненным взглядом. — Драко? — мягко опуская на него свою ладонь, она окликнула. — У моей мамы сегодня день рождения, — безжизненным шепотом проговорил Малфой. — О, Драко… — ощутив ужасный спазм в своей груди, она несмело потянулась ближе. Драко внезапно повел телом вбок. Перехватив его под локти, она скользнула пальцами одной руки за его спину. — Давай приляжем? — Я уже ухожу, — расслабленно проговорил Драко. — Может, ты сначала немного полежишь, а уже потом пойдешь? — осторожно подтолкнув, она подвела его к своей кровати. Чуть надавив на плечи, Гермиона посадила его на матрас. Опустившись на него безвольной куклой, Малфой, не шевелясь, вцепился несмотрящими глазами в пол. Обхватывая края пиджака, она неуверенно развела руки вместе с тканью. — Давай снимем его? — медленно стягивая ткань, предложила Гермиона. Даже не пытаясь шевелиться, Малфой продолжил парализованно сидеть. Сняв с него пиджак и отложив на стул, Гермиона опустилась вниз к его ногам. Она почти прикоснулась пальцами к шнуркам, когда ледяной бас навис на нее сверху. — Встань, — стальным голосом прогремел Малфой, ухватив ее плечо. — Я просто хотела… — Встань, Грейнджер, — потянув наверх, потребовал Драко. — В ботинках ляжешь? Высвобождаясь из своих туфель, он отрезал: — Никогда так не делай, Грейнджер. — Так, ладно, — выпутавшись из захвата, она аккуратно надавила на него, призвав лечь на подушку. — Полежи немного здесь и отдохни, — накрывая одеялом, когда он неуклюже весь забрался на кровать, продолжила Гермиона. — Я на всякий случай сейчас трансформирую что-нибудь в тазик и оставлю тебе воду, хорошо? У меня нет такого запаса зелий, как у тебя, поэтому придется потерпеть. — Я опять вытеснил тебя с твоей кровати? — Все в порядке. В гостиной прекрасный диван, — удостоверившись, что он лежит удобно, она начала отступать в сторону ванной. — Не уходи, — вскинув ладонь и уловив ее запястье, остановил Драко. — Тут достаточно места для двоих, мы уже убеждались в этом. — Драко, — судорожно выдохнула Гермиона. — Что, Грейнджер? Я ради тебя даже брюки сниму, — заставив ее фыркнуть, сказал Малфой. — Оставайся, — потянув на себя, настаивал он. У моей мамы сегодня день рождения. Где-то беззвучно лопнуло нагретое стекло. И кто-то с щедростью разбросал в воздухе осколки. Шумно вздохнув, Гермиона поддалась рукам, забираясь на кровать с ним рядом, пока он продолжал ее тянуть и отползать назад, откинув в ноги одеяло. Улегшись на бок, так же как и Драко, она снова ощутила неподвластную для объяснений связь, струящуюся магию и первозданное, живое волшебство. Все вокруг замерло, подобно тихому пространству между ними. Значит, ты был у своей мамы. Кап. Мне так жаль. Кап. Мне так жаль, Драко. Сталкивая две пары зрачков, они несколько минут лежали в тишине, что прерывалась лишь дыханием. — Хочешь рассказать о ней что-нибудь? — тихо спросила Гермиона, замечая вспышку боли на его глазах. — Какой она была? Сглотнув густой и спертый воздух, Малфой прикрыл веки на несколько секунд. — Она была самой лучшей мамой в мире. Достав ладонь из-под лица и протянув к ее разметанным кудрям, он обхватил одну прядь пальцами, начав накручивать. — Она очень любила цветы. У нас дома есть… — Драко запнулся и осекся, останавливая игру с кудрями на пару оглушительных мгновений. — Раньше в Мэноре был сад, за которым она ухаживала, — сглотнув, он снова закрутил на пальце локон. — В нашем поместье во Франции тоже был сад, и, мне кажется, она любила его даже больше, чем тот, что в Мэноре, — скрипучим басом шептал Малфой. — Мама брала меня с собой, когда я был маленький, и рассказывала мне все о цветах. — Тебе нравилось? — Да, — с придыханием ответил он, убирая кисть обратно от ее лица. — Очень. Заправив выбившийся беспорядок, она продолжила смотреть на ангела, что разместился на ее кровати. — Отец хотел, чтобы я занимался чем-нибудь другим, а не копанием в цветах в свое свободное время, но мне нравилось наблюдать за мамой и слушать ее. Представляя маленького мальчика, ухаживающего за цветами, она снова ощутила в ребрах оглушающий удар. Пестрые гвоздики. — Как ты думаешь, — его голос внезапно стал звучать на десять лет моложе, — если бы я рассказал отцу, она осталась бы жива? — Драко… С трудом сглотнув, Гермиона сократила расстояние. Обвив ногами и руками, она прижалась всем телом к нему. — Знаешь, я верю в одну вещь, — бормоча в его грудь, начала Гермиона. — Я верю, что все происходит для чего-то. То есть если так произошло — значит, так было нужно. Значит, этому было суждено произойти. — Почему моей маме было суждено умереть? — по-детски спросил Драко, прижимая ее крепче. Горькая полынь накрыла ее губы. Гермиона подавила всхлип. — О, Драко, — она нежно провела ладонью по его спине, зарывшись пальцами в блестящие и шелковые пряди. Почему?.. Почему это произошло с тобой?.. — Мне нравится, — прохрипев невнятно в ее кудри, выдал Малфой спустя семь судорожных вздохов в его грудь. — Что? — Мне нравится, когда ты называешь меня так. Замирая на секунду, она спрятала поникшую улыбку в грубой ткани смявшейся рубашки. — Мне нравится называть тебя так, — прошептала Гермиона, продолжая методично его гладить по склонившейся на ее плечи голове. Ощутив толчок в районе ног и характерный звук мяуканья, она оторвала свой нос, переводя его на нового на их пространстве гостя. — Кажется, к нам хочет присоединиться еще кое-кто, — наблюдая за тем, как Живоглот протаптывает себе место около сплетения их тел на ворохе из одеяла, пробормотала Гермиона, возвращаясь на вздымающуюся и теплую от ее вздохов грудь. Промычав что-то в ее вновь оказавшуюся у него перед лицом макушку, Драко снова притянул ее к себе как можно ближе. — Ты нравишься ему, — сказала Гермиона, чувствуя, как Драко большим пальцем на ее талии начал рисовать узоры. — Он тоже мне нравится, — промямлил Малфой полусонным шепотом. — Правда? — Только не рассказывай об этом никому. Сдержав смешок, она кивнула. — Обещаю. Лежать в его объятиях, пока весь мир вокруг горел и был давно разломан, было чем-то похожим на украденную в последний день существования полуденного света часть солнца, что ты спрятал только для себя втайне ото всех. Слова о том, чтобы остаться с ним лежать в этом мгновении навечно, почти сорвались с ее языка, пока соцветия сирени, что все были пропитаны удушливым паром от газа, снова не забились в нос. Этюд, что сыгран кровью на залитом солью инструменте, вновь зазвучал в разбитой голове. Ощущая измененный кислород меж них, Драко остановил движения. — О чем ты думаешь? — спросил он хрипло, зная об ответе. Плющ обхватил хрупкие лепестки. — О цветах, — мертвым голосом отозвалась она, выпутав ладонь и втиснув между ними. Щель, что отделила их тела, образовала холодное пространство. — Знал ли ты такой цветок, который не завял бы, Драко? — Я знал цветы, что умерли в безводной почве. Сгорев мерцанием серебряных лучей, все двести десять звезд потухли на прикрытом небе. — Где был хозяин, что унес их из воды? — почти не шевеля губами, Гермиона выдохнула на его лицо. — Не смог найти ее для них на новом месте, как бы отчаянно он ни пытался. — Но тогда смерть для них была освобождением, ты не считаешь? — заставив дернуться его кадык, дополнила она. — Останься они там, им не пришлось бы умирать, — стиснув челюсть, через силу он проговорил. — Возможно, те мгновения, что они провели на новом месте до конца, были самым прекрасным, что случалось с ними, — уловив движение в своих ногах, она почувствовала лапку на лодыжке. — Возможно, вся их жизнь была проведена в бесцельном ожидании того, когда безводный ветер сможет омыть их лепестки; возможно, их мечта была прожить мгновение не здесь и, наконец, узнать, как ощущается среда, где нет той влаги, что привычна; возможно, что для них семь лет дождя были удушливым существованием, когда семь дней в пустыне обратились в рай. — Я не готов убить еще один цветок ради ничтожно мелкого периода стояния у меня в вазе. — Он все равно умрет, — возразила она. — Ты можешь подарить ему мечту, где он будет сиять все дни, что простоит в твоей готовой вазе. Или же он проведет остаток своих дней так и не признанным — обычным — и не привлекающим других соцветием. В толпе таких же, как и он. — Зевнув урчанием, Живоглот убрал мягкие когти. — И все равно завять и умереть, но так и не узнав о том, что на него смотрели с восхищением. — Убить из восхищения похоже на трагедию, написанную старым магглом. — Есть цветы, которым суждено завершить путь в красивой вазе и суждено отдать весь свет хозяину блестящих глаз, что смотрят на него, — скользнув ногой удобнее поверх его бедра, проговорила Гермиона. — И это не значит, что их обесценили или над ними надругались. Есть цветы, чей путь был изначально виден окончанием сквозь стекла, и это никогда не значило, что им не нравится его там завершить. — Бывают исключения из правил. — Конечно же, бывают, — блеснув затянутой печалью радужкой, согласилась Гермиона. — Но что-то мне подсказывает, это совсем не тот возможный вариант. — Я не смогу… — пройдясь в который раз по всем открытым ранам, глухо он прошептал. — Я не смогу забрать у него жизнь… — Тебе и не нужно ее забирать, Драко. — Но я буду виновен. Он дрожал. — Нет, — прикасаясь к его сердцу, сказала она. Ощущая пальцами его сердечный ритм, Гермиона поняла, что ее пульс такой же. — Я говорю тебе: я слез хочу, певец, — робким шепотом без цели начала кричать она в пространство. — Иль разорвется грудь от муки. Обессиленно скользнув рукой по смявшейся рубашке, она проглотила горький вкус. Теплая ладонь поймала ее пальцы, возвращая к бьющейся груди. — Страданьями была упитана она, — почти неслышно отозвался Драко, заставив Гермиону замереть. От неожиданности его продолжения она с восхищением взглянула на укутавшего их в свои пораненные крылья ангела. — Томилась долго и безмолвно, — прошептал он, накрыв ее ладонь своей и не позволив оторваться. — И грозный час настал — теперь она полна. — Как кубок смерти, яда полный. Гильотина — весь их разговор. Рычаг все время нависал, и Гермиона добровольно взобралась на подступ. — Я не хочу отказываться от тебя, — срывающимся хрипом вымученно выдохнул он. — Я не хочу тебя отпускать. — Не отпускай. — Но я должен, — сквозь зубы выдавил Малфой, зажмурив глаза. — Драко, — выскользнув из ослабевшего захвата, Гермиона обняла его. Пододвинувшись вплотную и прислонившись своим лбом к его, она объединила их дыхание. — Ты можешь позволить себе это, — замечая трепет у опущенных ресниц, Гермиона потянулась вверх, сильнее сжав его ногами. — Позволь себе немного счастья, Драко, — прикоснувшись теплым воздухом к дрожащим векам, она оставила поочередно поцелуй на каждом. Почувствовав, как он скользнул по ребрам вверх, вцепившись в ее кудри, она шумно выдохнула на его лицо, вновь опускаясь ниже. — Это быстро закончится, — все еще держа глаза во тьме, сказал удушливо Драко. — Но это будет длиться до конца, — шепча в подрагивающие губы, Гермиона прикоснулась пальцами к бледной скуле. — Мне хватит. А тебе? — Грейнджер… — Давай поговорим об этом утром, ладно? — мазнув ладонью по щеке, негромко предложила Гермиона. — Может быть… Может быть, мы сейчас могли бы… — нервно сглатывая, заикнулась она. — Мы могли бы притвориться? Расцепив прожженные невыпущенной солью веки, он взглянул из-под опущенных ресниц. — Давай притворимся, что весь мир — это кровать, на которой мы сейчас лежим, — сталкивая их зрачки и ощущая уязвленность, несмело говорила Гермиона. — И больше ничего нет. Я, ты и эта кровать. Больше ничего не существует и больше ничего не важно. Прильнув лицом к его рубашке и зарывшись в ней, она мечтала лишь о том, чтобы он не нанес еще один удар по едва дышащим соцветиям. Если он вновь пройдется раскаленным пламенем по тем ничтожно мелким семенам, что так отчаянно пытались возродиться, Гермиона больше никогда не сделает свой вдох. — Кот, — оставаясь тихим шелестом, раздался голос. — Что? — Ты забыла кота. Каскад спадающего света заструился у нее по венам, освещая тихое переплетение двух тел. Заставив ее приподняться, Драко дотянулся до откинутого одеяла, чем заставил Живоглота сонно промяукать в его сторону весьма красноречивые слова, что были без возможности на перевод прекрасно поняты. Опустившись обратно, он остановился на мгновение, столкнувшись с ожидающей фигурой. Если в этом мире не существует больше никого, кроме нас с тобой — и Живоглота, — то пусть так и будет навсегда. Гермиона не знала, что он увидел в ее взгляде, но это обратило его вид в смесь самого печального и самого прекрасного, запечатляясь на ее глазах — навечно. Забираясь под одеяло, которое Малфой придержал для них, она оказалась в самом сладком сне, что ей давно без вкуса слез не снился. Мгновенно перекинув ногу через его бедро, что он любезно пододвинул, и примостившись на его груди, Гермиона оказалась в самом теплом месте на земле, где больше не было ни боли, ни страха. Были лишь запахи сандала, кедра, звезд, что снова загорелись, и неясного для ее сердца чувства, что тысячами огоньков горело ярче, чем луна. Накрыв их одеялом и подоткнув его как можно тщательнее к Гермионе, Драко также втиснулся под теплый пух. Опуская пальцы, что держали ее тело, на талию и прижимая ближе, он слегка повернулся, чтобы снова потерять ладонь в ее кудрях. Привлекая оба взгляда, Живоглот ступил на них поверх накрытой ткани и остановился, вперившись горящими зрачками. Переглянувшись между собой, Драко и Гермиона одновременно повернулись к наблюдающему книззлу. — Он же не собирается лечь прямо на нас? — с опаской спросил Малфой. Гермиона могла поклясться, что увидела насмешку, промелькнувшую в больших и желтоватых глазах своего кота, который начал приминать пристанище для сна. — Думаю, именно это он и собирается сделать, — сдержав улыбку, ответила она. — Салазар… — Никакого Салазара, — возвращаясь к Малфою, пробормотала она. — Тут только мы втроем. Уткнувшись носом в его шею и почувствовав, как он перебирает пряди, Гермиона поклялась себе приобрести свой личный омут памяти, чтобы проигрывать этот момент. Из всех возможных чувств, что она ощущала; из всех, что видела в других и отголосками взяла в себя, — не было ни единого, что она знала, чтобы иметь возможность описать этот пускающий по венам солнце час. Цветущий сад ранней весной, который так благоухал. Тихая гавань, принявшая ее после дождя. Рассвет посередине лета, обдающий кожу сладким вкусом от прохлады. Малиновый вкус яда. Эвкалипт, горящий на щеках. — Ты не снял брюки, — не удержав растянутые уголки губ, хихикнула Гермиона. Цокнув, он прошептал что-то невнятное, заставив ее усмехнуться. Спустя секунду она поняла, что ткань под ее перекинутой ногой исчезла. О Господи… Он… Он что… — Лучше? — самодовольно натянув ухмылку, поинтересовался Малфой. — Как ты сделал это? — восхищенно спросила она, поднимаясь с его груди и натыкаясь взглядом на уже сопящего поверх их тел кота. — Милая, когда ты немного подрастешь, я открою тебе тайну существования беспалочковой магии, — подмигнув и притянув ее обратно, расслабленно протянул Драко. Слегка толкнув его и опустившись на пригретое место, она яростнее ощутила сквозь пижамные штаны тепло от его кожи. Гермиона почти раскрыла рот, чтобы спросить, где он так научился, но горький давящий навес накрыл ее сознание, заставив вспомнить. Он вынужден был обучиться этому, вставая каждый день в ряды того, кто заставлял его душу покрываться пылью. Сглотнув холодную слюну, Гермиона крепче обняла его руками. — Ты так талантлив, Драко, — почувствовав, как он окаменел, она тихо вздохнула. — Ты один из самых сильных волшебников, которых я только знаю. Поглаживая его грудь, она мечтала даровать ему свободу ото всех ледяных оков, что сковывали тело. Под тихое сопение Живоглота они медленно тонули в нежности — перебирая, гладя и скользя по двум телам, что несколько минут назад объединились. — Что бы ты сказал, если бы знал, что завтра я забуду это? — сонно спросила Гермиона, ступая на порог из пелены. Мутнеющая гладь протягивала кисти, привлекая двух заблудших странников к себе. — Держись от меня подальше, Грейнджер, — прижимая ее ближе, пробормотал он в волосы, зарывшись в них.