Счастливые

11 июня 1987 год, Франция — А эти? Как называются эти? — восторженно вздыхая, он указывал маленькой ручкой на очередной бутон. — Азалии, — с улыбкой отозвалась Нарцисса, ступая за подпрыгивающим Драко. — А эти? — Рододендроны. Едва мазнув по лепесткам, Драко проследовал по длинной каменной дорожке в коридоре из цветов, что смешивались в воздухе парящим ароматом из пыльцы и травянистой стужи. — А вот эти? — Циннии, — сцепив ладони за спиной, продолжила отвечать своему ангелу Нарцисса. Замечая в другом конце знакомый цвет, он побежал, подняв облако пыли. — Эти я знаю, — прокричал Драко, приближаясь к своей цели. — Это пионы! Подступив, он шумно втянул воздух, поглощая сладкий запах, волнами струящийся вокруг. — Да, мой милый, — оказываясь рядом, сказала нимфа, что владела садом, и мягко опустила теплую ладонь на серебристую макушку, — это пионы. У них есть несколько видов и сортов. — А вот это все розы! — разворачиваясь в ее руках и указывая на нежные бутоны, с гордостью заявил Драко. — Верно, — кивнув, подтвердила Нарцисса. — Они также бывают разными. — А эти? — проходя вперед и останавливаясь около нежнейших, едва розовых соцветий, что тысячами лепестков, держась на уровне друг с другом, возвышались у его лица, спросил Драко. Тихой поступью оказываясь около цветов, Нарцисса протянула руку, прикоснувшись. — Флоксы, — выдохнула она, поднимая уголки губ. — Красивые, — робко улыбнувшись, заключил Драко. Нарцисса присела к нему. — Они красивы не только видом, — загадочно улыбнулась она, — но и словами, что говорят. — Цветы умеют говорить? — от удивления он прокричал почти на весь кудрявый сад. — Конечно, — прищурившись, ответила Нарцисса. — У них есть свой язык для этого, который, как и остальные, если знать, можно понять. — Ты его знаешь?! — Знаю. — Расскажи! — хватая маленькими пальчиками маму за атласный край струящегося платья, нетерпеливо вскрикнул он. — Хорошо, мой милый, — засмеявшись, она поднялась наверх и подала ему ладонь. — Может быть, вместе с клубничным пирогом и чаем в нашей беседке это будет сделать удобнее? Что скажешь? — Мама, я люблю тебя! — врезавшись в нее объятием, разразился самый нежный в ее памяти дракон. — И я тебя люблю, Драко, — погладив его светлые прядки, она обхватила маленькое личико. — Пойдем? 16 декабря 1996 год, Малфой Мэнор — Привет, мама, — стоя на едва покрытой снегом ледяной земле, он опустил глаза на тихий камень, что скрывал отныне весь его затихший смех. — С днем рождения, — глухо выдохнул Драко, сцепив до боли зубы. Ему понадобилось два успокоительных, чтобы заставить себя оказаться перед ней, и отрезвляющее зелье, чтобы не осквернить своим неподобающим видом ее память после ночи, что он провел, глотая обжигающий напиток в одиночестве, на Башне. — Я принес тебе ужасный букет, — усмехнувшись, Малфой окинул взглядом получившуюся композицию. — Но я хотел сказать о многом. Чувствуя дрожь в коленях, он опустился перед ней. — Смотри, — протягивая к ней букет и запуская пальцы внутрь, начал Драко, — здесь анемоны, розовые гвоздики, пурпурные гиацинты, гипсофилы, — перебирая, он судорожно бормотал. — Вот тут еще горчица… — заикнувшись, он сорвался. — Ее много, — сглатывая, дополнил он. — У меня здесь много горчицы, — подняв размытое от влаги серебро, Драко трясущейся ладонью прикоснулся. — И циннии, мама, — всхлипнув, едва слышно выдавил он. — Здесь так много цинний. — Рассказать тебе сразу о флоксах или начнем по порядку? — изящно смахнув с колен салфетку и отложив в сторону, обратилась Нарцисса к преисполненному предвкушением Драко. — О флоксах, — решительно заявил он, но через секунду поперхнулся воздухом. — Нет! Стой! — выставляя перед собой руку и вскакивая на ноги, отрезал он. — Я передумал. — Передумал? — едва сдерживая смех, переспросила она. — Да, передумал, — подтвердил он. — Основываясь на том, что ты сказала мне о языке цветов только тогда, когда мы подошли к ним, — профессорским тоном начал семилетний мальчик, делая шаги взад и вперед, — я сделал вывод, что они говорят о чем-то особенном. Драко остановился посреди беседки. — Поэтому я хочу узнать об этом в самом конце. Нарцисса хихикнула, не сдержавшись, смотря на своего маленького гения. — Как скажете, мистер Малфой, — шутливо отозвалась она. — Вы ведь знаете, ваше желание — закон для меня, — подмигнув, дополнила Нарцисса. — Тогда я сам буду спрашивать, — плюхнувшись обратно рядом с мамой на скамью, провозгласил Драко. — Спрашивай, милый, — взмахивая палочкой, она заставила все ненужное вместе со столом исчезнуть — Пионы. — Гнев. Он нахмурился и обратился к ней с немым вопросом на лице. — То есть, если я подарю тебе пионы, это будет означать, что я разгневан на тебя? — растерянно спросил Драко. — Только если ты этого сам хочешь, — опуская ладонь на его щечку, мягко ответила Нарцисса. — Цветам не всегда нужно говорить. Я лишь сказала, что они могут сделать это, — пояснила она. — Неважно, какой цветок ты преподносишь, если ты изначально не преследуешь цель высказаться с их помощью. Главное, чтобы ты делал это от души, — мягко улыбнувшись, сказала она. — К тому же есть несколько языков. Я говорю тебе о том, о котором сама знаю. Пионы — прекрасные цветы, и я люблю их. И это никогда не значило, что я вижу в них лишь гнев. Иногда можно просто восхититься видом, не ища подтекста. — Бывают и другие языки? — шокированно охнул Драко. — Да, милый. — А ты их знаешь? — Совсем немного, — хитро усмехнувшись, ответила Нарцисса. Летний ветер с запахом надвигающегося дождя прилег на фигуры, обращая взгляд на их огромный сад, что тысячами лепестков виднелся впереди. — А гвоздики? — продолжая с нетерпением смотреть на маму, спросил Драко. — Кажется, у меня для тебя есть еще одна новость на сегодня, — освещая все пространство своим светом, прошептала Нарцисса. — Какая? — подавшись вперед, он тоже прошептал. — Иногда цветы могут говорить не только своим видом, но и цветом, — словив удивленный взгляд, заявила она. — Например, розовые гвоздики значат одно, а красные — совсем другое. — Что они значат? — вскакивая на ноги, запрыгал он от нетерпения перед мамой, получив в ответ заливистый и звонкий смех. — Розовые или красные? — сквозь хохот спросила Нарцисса. — Расскажи обо всех! — потребовал Драко, разнеся свой визг по летнему полудню. — Хорошо, мой милый, — привлекая его к себе, ответила она. Ощущая ледяной порыв декабрьской погоды, Малфой опустил букет дрожащими руками, оставаясь на коленях перед ней. — Твой сад завял, мама, — хрипло пробормотал он, обернувшись в сторону пространства, где вдалеке должен был быть ее цветущий сад. — Я не сохранил его. Я не смог его сохранить, — привалившись на бедро, Драко подполз ближе, опираясь на холодный камень. — Прости меня, — прикоснувшись, он погладил твердую поверхность, закрывая веки и пытаясь отыскать тепло ее всегда смотрящего с улыбкой тела. — Я не смог сделать ничего. Я не смог сохранить ни твою жизнь, ни твой сад, — чувствуя, как влага капает с лица, он снова оказался у обрыва. — Я все испортил. Я снова все испортил. — А красная гвоздика? — все с тем же пылом продолжал интересоваться Драко. — Мое сердце разбито. — А красная роза? — Красная роза — это любовь, — терпеливо отвечая на все вопросы, пояснила Нарцисса. Кивнув, он оглянулся на пышный сад, что открывался вдалеке. — Значит, розовые были… — подняв ладонь и начав загибать на ней пальчики, пробубнил себе под нос Драко. — Желтые были, белые были… — оборачиваясь к маме, он натолкнулся на кипящие от нежности глаза. — Какие еще есть? — Есть пестрая гвоздика, — тихо отозвалась Нарцисса. — Она говорит о грустном. — О грустном? — садясь удобнее, удрученно он спросил. — О чем? Протягивая тонкую кисть к своему ангелу, Нарцисса убрала упавшую на лоб серебряную прядку, открывая светлое лицо, к которому от нетерпения и интереса прикоснулся едва дышащий румянец. — Я не могу быть с тобой. Закашлявшись от обжигающего своим льдом порывистого ветра, Драко с болью в горле проглотил застывший кислород, держась на тонких нитях у каната, что через секунду упадет. — Я знаю, что ты любила наш сад во Франции больше, чем этот, — сдавленно прошептал он, чувствуя озноб, — но этот ты любила тоже, — прохрипел Драко. — Ты тоже его любила, и я не смог… Я не смог его сохранить… Щупальца с шипами на предплечьях обвивали чью-то грудь. — Почему ты не сказала мне? — захлебываясь воздухом, продолжал он судорожно выдыхать. — Еще летом, когда все это произошло, почему ты не сказала мне, чтобы я присмотрел за садом? — вцепившись пальцами в покрытую застывшими осадками землю, выдал Драко, истерически срываясь. — Я должен был присмотреть за твоим садом. Он завял, — рыдание вырвалось из стиснутых от спазма легких, заставляя Малфоя податься телом к ней. — Он завял, мама. — Тогда расскажи о чем-нибудь не грустном, — попросил он. — Что говорят циннии? — О милый, — тихо выдохнула она. — Это тоже грустные слова. — Тогда… — тяжело вздохнув и вскинув голову на купол их беседки, начал размышлять Драко. — Тогда… Сирень! — вскрикнув, он вернул сияющее серебро. — Сирень не грустная? — Сирень прекрасна, — мягко отозвалась Нарцисса, оборачиваясь на едва ступивший в небе гром. — Что она значит? Драко ближе пододвинулся к смотрящей в небо маме. — Зарождающуюся любовь, — сказала она за секунду до еще одного всплеска грома в тишине. — Цисси, — оседая на лице холодной тенью, появилась темная фигура. — Скоро будет дождь, — отрезал Люциус, оглядывая Драко. — Возвращайтесь в поместье. — Хорошо, — поднимаясь, кивнула Нарцисса. — Пойдем? — обращаясь на Драко и ступая за исчезающим Люциусом, позвала она. — Стой! — ухватил Драко подол ее струящегося платья. Где-то вдалеке или чересчур близко раненый дракон почти совершил взмах крыльев. — Что говорят флоксы? Расправив их во всю ширь и побежав по саду, он был в секунде от отрыва вверх. — Наши души вместе. Отталкиваясь от земли, дракон почувствовал, как его поглотило небо. Жжение на коже особенно сильно ощущалось под глазами. Как будто все еще дымящийся огонь, что раскрошили в пепел, высыпался именно туда. Спустя несколько минут он понял, что не чувствовал пальцы на ногах. Но не на руках. На руках он чувствовал, потому что они держали ее руку. — Цветы… Цветы… — протягивая буквы, в замерзшем бреду выл Малфой. Возможно, уже прошло несколько часов с тех пор, как он пришел. Возможно, его чары спали и его заметит Реддл. Возможно, он прикажет Драко снова выполнить задание или захочет у него узнать о статусе того, в котором Малфой ни капли не пытался преуспеть. Возможно, Темный Лорд убьет его, и тогда Драко сможет наконец… Едва мерцающий на солнце запах возродился в венах. Сука. Распущенные кудри, что лежали на плече. Смерть для него всегда была запасным вариантом. На несколько удушливых и самых страшных в его жизни дней она стала единственным возможным, но теперь… Ебаный цвет сирени и вкус звезд, что он попробовал в самый сияющий и самый темный день. Гребаный маггл, что написал этюд, убивший все ростки. Янтарь, что плакал болью. Жасмин с ветивером, который, сука, он ей подарил. Мягкие пальцы, что зарылись в его волосах. Малайзия. И страх, окутавший безжизненное тело, который он теперь не мог из себя вытащить даже ножом. Никак. — Есть один цветок, мама, — оставаясь тихим паром, что поднялся по вискам, выдохнул Драко. — Ты видела его несколько раз, и я упоминал о нем, когда был младше, но… — сглотнув, он перевел дыхание, ощутив спазм в районе ребер. — Ты его не знаешь. Иней распространился на лодыжки, медленно ступая вверх и заставляя Малфоя дрожать сильнее. — Отец никогда бы не позволил посадить такой цветок у нас в саду, — глухим басом продолжал он говорить, достав из мантии запрятанное древко. Выставив его перед собой, Драко расфокусированно вперился на свою палочку, прежде чем оросить себя теплом, направив на заледеневшие и потерявшие чувствительность ноги заклятие. — Но знаешь, — убирая палочку обратно в мантию, вновь подал голос он, — если бы я мог, я бы послал его куда подальше и сделал бы отдельный сад лишь для этого цветка. Ощутив рвущийся наружу вопль, Драко сжал ладони в кулаки и протолкнул свой рев поглубже. — Но я не могу, мама. Колющие капли закружились в воздухе, спадая на лицо и образуя ворох. С неба посыпался осколками стекла бурлящий, мокрый снег, что окатил его увядшими мечтами. — Если я заберу его к себе… — прошептал Драко, возвращая раскаленные зрачки на мать. — Он погибнет. Врезаясь в посиневшую, обветренную кожу, капли стекали с уже влажного лица. — У меня нет ни света, ни воды, ни удобрений для него, — выплюнул он и спустя паузу продолжил: — Но я все равно хочу его себе. Резко вскидывая палочку, что он мгновение назад схватил, Драко заставил снег остановиться в воздухе на всем пространстве крытого подобия на кладбище, что укрывало их тела. — Я все равно хочу его себе. Теплые губы прикоснулись к его уху, проникая самым нежным выстрелом в висок. — У тебя все получится. Я верю в тебя, Драко. Мэри, Мэри, как раз наоборот… — Я, блять, все равно хочу его себе, — прорычав, Малфой сбросил заклятие, заставив снег обратно пеплом под ноги упасть на землю. — Останови это! Останови это, пожалуйста! Звенящий колокол разорванной в агонии трахеи. Надломанные связки, что зарубцевались на века. Утроенный по силе Круциатус и Авада прямо у него в груди, не доходящая до сути. Пожалуйста, прости меня. — Останови! Рывком поднявшись и очистив себя заклинанием, он навел порядок на том месте, где сидел ближайшие часы. Мазнув ладонью по цветам, что он принес, Малфой снова поднял взгляд на маму. — Дай мне совет, мама, — сдавленно выдавил он, обращаясь на шершавый камень. — Что мне делать? Я не знаю, что мне делать. Растаявшие по дороге с неба капли освещали некогда светящиеся самым ярким именем уста. — Я уже оборвал этому цветку половину лепестков, — глухо шептал Драко. — Он уже из-за меня непоправимо искалечен. Привалившись на захлопнувшуюся дверь, он обессиленно выдохнул. — Ты можешь аппарировать по замку и из замка, — появляясь тихим силуэтом около забывшегося Малфоя, сказал Забини. — Тебе бы на Рейвенкло, — устало выдал он, открывая веки. Опускаясь взглядом на нахмурившегося Блейза, Драко протолкнул по пищеводу желчь. — Спасибо, — тихо проговорил он. Блейз кивнул, отходя дальше. — С ней все в порядке? Оттолкнувшись от двери, Малфой медленно прошел к кровати, на которой все еще виднелся след лежавшего на ней, увядшего по его воле тела. Скидывая обувь, он забрался на хранящее цветочный запах покрывало, поджимая ноги и сжимая кисти у груди. — Нет. Едва слышный шелест за его спиной вынудил Драко вздрогнуть и оскалиться. Резко обернувшись, он обнаружил промелькнувшую фигуру, что, оставшись куском мантии и пятном светлых прядей, скрылась, уходя. Сжав весь свой гнев и запечатав его глубже, только чтобы не расстроить маму, Малфой шумно выдохнул сквозь зубы. — Мне пора, — сказал Драко, оседая тихим басом на холодной почве. Чувствуя пульсацию во всех чувствительных и давно мертвых точках, Драко сделал шаг назад. — Я люблю тебя, мама. Унося свой образ прочь, он захотел животной мести. — Мамочка? — втиснув голову в проем, что он открыл секундой ранее, Драко натолкнулся на склонившийся на руки силуэт. — Мамочка, ты плачешь? Подбежав к тихо всхлипывающей фигуре, он обхватил ее запястья. — Мама, тебя кто-то обидел? — пытаясь заглянуть в опущенный и скрытый облик, продолжал обеспокоенно спрашивать Драко. Подняв влажные глаза на сына и мягко выпутавшись из ладоней, Нарцисса глубоко вдохнула, подавив противный спазм. — Почему ты не спишь? — тихо спросила она спустя несколько холодных вдохов, смахивая пальцами оставшуюся влагу. — Кто обидел тебя? — со злостью спросил Драко. Натыкаясь на стальной отсвет ледяных глаз, он замер, возвращая с той же силой огнедышащий удар. — Неужели твой хозяин дал тебе выходной? — разлетевшись паром по остывшему двору, грубо спросил у отца Драко. — Думай, о чем говоришь, — подлетая к сыну, Люциус схватил его за мантию и попытался оттащить. Скидывая крепкую ладонь с себя, Драко остановился. — Что такое, отец? — ощетинился он, рыча на хмурое лицо. — Боишься, что твой Лорд не будет милосерден? — Прекрати немедленно, — выплюнул Люциус. Обращая взгляд на его вид, Драко заметил перевязку. — Что с твоей рукой? — сведя серебряные брови, он спросил. — Беспокоишься об отце, сынок? — издевательски протянул Люциус, обдав его едва дошедшим запахом от огневиски. — У меня нет… — Закрой свой рот, маленький щенок, — грубо оттолкнув его перевязанной рукой, вспыхнул Люциус, скривившись от боли. — Мне необязательно озвучивать это вслух, — гадко усмехаясь, сказал Драко. — Ты прекрасно меня понял. — Неужели? — рыча, как зверь, он наступал на сына. — Неужели, блять! — ощутив усилившийся вой, Малфой смахнул намокшие от снега пряди. Схватив Драко за грудки и дрогнув уголками губ от сжатия больной ладони, Люциус подал его к себе. Вцепившись пальцами в ответ за мантию отца, он обнажил клыки. Стоя посреди их некогда кишащего теплым пространством и оставшегося где-то в глубине детским звоном от смеха убежища, пристанища и дома, двое извергающих адские ревы пламени из раздувающихся и оскаленных ноздрей пытались наступить на общую и кровоточащую рану, что не затянулась ни у одного. — Неплохо, сын, — холодным тоном отрезал Люциус спрыгнувшему с метлы Драко. — Благодарю, отец, — кивнув и попытавшись не запрыгать в порыве счастья от его похвалы, ответил Драко. Какое Люциус вообще имел право злиться на него, блять? Какое право? — Почему ты не сказал мне? — раскрошившимся надломом прохрипел внезапно на его глазах потрескавшийся образ. В один миг сняв с себя огнедышащую спесь, перед ним возродился так и не оживший феникс. — Почему ты не сказал мне? — глухим свистом раненого зверя спрашивал он. Нарцисса мягко прикоснулась теплым дыханием к небольшой морщинке, что пролегла между бровей, оставляя поцелуй. — Видишь, — прошептала она, опускаясь хрупкой кистью на лицо своего мужа, — это было не так сложно. Драко чувствовал холодный страх, что волнами вибрировал внутри, пока он затаился, подсматривая за родителями. Неразборчиво ей промычав, Люциус заставил ее хихикнуть. — Не будьте таким грозным, мистер Малфой, — запуская пальцы в его волосы, шутливо отпустила Нарцисса. — Я люблю тебя, — прислонившись своим лбом к его, она сказала. Испытав прилив отвращения, Драко скривился и на цыпочках принял решение покинуть это сборище обмена нежностями и слюнями. — Почему ты не сказал? — скуля, как пес, что наступил на мину, вновь выдохнул его отец. — Она умоляла меня, папа, — раскрошив весь верхний слой эмали, выдавил он, давясь всхлипом. — Она просила меня каждый раз не говорить тебе. Обессиленно опустив руки, Люциус отшатнулся от него, не поднимая глаз. Поправив на себе сместившуюся мантию и глубоко вдохнув, спустя минуту, длившуюся миллионом недосказанных годов, он вернул голову на сына. Кивнув ему, он развернулся, унося свой образ прочь. Оставаясь посреди болота ледяной зимой, что оседало в гнили, Драко как никогда почувствовал себя чужим в том месте, где раньше все запрятанные страхи улетучивались щебетом птиц сами собой. Даже не задумываясь о конечном пункте, он в последний раз бросил свой взгляд на старое поместье, в котором больше никогда не загорится свет. Привалившись к каменной стене, что стала его верным другом, Малфой призвал запрятанную с прошлой ночи с помощью заклинания бутылку и сразу сделал три глотка, мгновенно ощущая дым, что прокатился в пазухах. Как давно успело стемнеть? Кажется, Малфой не смог вспомнить момент, в который солнце село. Оно вообще всходило в этот день? Сколько часов прошло с того момента, как он ушел от Грейнджер прошлым днем? Сколько прошло с тех пор, как он пробыл у мамы? Расслабленно глотая огневиски, Драко достал из смявшейся под ним привычной ткани палочку, накладывая на пространство купол из тепла, ни капли не надеясь, что он согреет то, где яростнее других мест был ощутим застывший иней. Какой срок годности у скорби? В какой момент становится неподобающим скорбеть? Это зависит от приближенности к ушедшему? От воспитания и общества, в котором принято стоять со спицей, вставленной в и так прямые позвонки? Через какое время боль становится хронической? Через какое время пламя прекращает свой привычный жар, роняя градус? Через какое время взгляд на сделанное колдо заставит с теплотой воспоминаний улыбнуться, а не прикусить губу, мечтая до крови проткнуть отравленные мысли? Отчетливее ощущая сжатие в районе ребер и удушливый захват, костлявыми рубцами обвивающий склонившуюся шею, Драко резко дернул с себя мантию, услышав звук разорванного шва. Откинув ее от себя, он расстегнул ворот рубашки и распахнул пиджак. Интересно, что было бы, если бы в ту ночь здесь не появилась Грейнджер? О чем думал в момент падения тот, кто решил спрыгнуть? Он чувствовал удар о землю, когда тело достигало цели? Он чувствовал боль? Что происходило после смерти? Что вообще из себя представляла смерть? Опершись на холодный пол дрожащей кистью, Драко, пошатываясь, встал, медленным шорканьем ступая к перекладине у края. Обхватив перила, он перегнулся через них, заглядывая вниз. Блейз, наверное, будет скучать какое-то время. Пэнси наконец-то сможет начать жить без световых лучей на пыльных и замыленных глазницах. Нотту будет все равно, учитывая собственную драму. Отец… Скорее всего, сделает то же самое после подобного известия. Жаль, Драко не сможет заглянуть в мерзкие прорези ебаного лорда, когда бы он узнал, что его пес так и не выполнил задачу. Может, стоило бы оставить записку Дамблдору? Снейп расстроится, если узнает? Грейнджер… Лиловое мерцание ударилось упавшим светом, разливаясь обжигающим сиянием по всем артериям, пульсируя цветами, что не опадали даже с наступлением зимы. Расстроенной виолончелью, задевая нить, он слышал ее голос, что кричал, и ощущал расплавленную магму, что текла из кратера вулкана, тихими слезами оседая на лицо. Сука. Со всей силы ударяя парапет, Малфой шагнул назад и оглянулся на оставленный на полу мусор. Заставив мантию вместе с бутылкой исчезнуть, Драко не смог поймать момент, когда холодный воздух для него внезапно обратился в сад, в который его черный облик не посмеет сделать шаг и осквернить чистейшее пространство. Самой красивой нарисованной картиной, что он видел в жизни; самым нежнейшим цветом и опущенной в порыве превосходства трепетным художником на лицо тенью спала чья-то мечта, тихо сопя и приоткрыв подрагивающие в глухих звуках губы. Шагнув вперед, он уловил едва дошедший, ни с чем отныне для него не в силах спутаться и циркулирующий в легких каждый день, запах соленых слез, который заживо сгоревшим мхом забился в вены. Не плачь. Протягивая пальцы, Драко омыл ладони в Адском пламени, желая там оставить свою плоть навечно. Не плачь. Еще пару секунд, и он уйдет обратно. Еще пару секунд, и он оставит этот мягкий аромат окиси углерода, исчезая в помутневшем коридоре, что возьмет его запнувшийся на перепутье исчезающий образ к себе. Еще пару секунд. — Драко? — робким шепотом проехавшись по незапущенному ритму, споры газа разместились в задней теменной коре. У бездны все сильнее углублялось давно исчезнувшее дно.