Счастливые

25 декабря 1996 год, Башня старост Отняв свою ладонь, Гермиона подняла на Драко подбородок, представая перед вытянутым древком. Его рука дрожала, направленная на нее. В последний раз взглянув в знакомое лицо, Гермиона прикусила губу. Пожалуйста, не делай этого. Говорят, ожидание — на самом деле самое приятное, что может быть. Все так пренебрегают этим ощущением, желая поскорее испытать загаданное, что… все самое волшебное время трепетного предвкушения в итоге ускользает навсегда. Пожалуйста, не делай. И почему-то… оглянувшись, кажется, что миг прошел — пронесся незаметно. Как будто все, чего ты ждал, в одну секунду пролетело, так и не дав себя поймать. Пожалуйста, прошу. И весь тот миг был далеко не тем, каким представился в сознании. И все огни так быстро догорели, что ты забыл о том, когда ты их зажег. Пожалуйста. И оказалось, что весь круговорот прекрасен ожиданием; прекрасен послевкусием того, к чему тебе хотелось прикоснуться; к чему ты прикоснулся, но не смог сдержать. Пожалуйста, я умоляю тебя, не делай этого. Но что, если ты ожидаешь не искрящийся поток? Что, если предстоящий миг виднеется последним вздохом? Что, если ожидание теперь — это глухой отзвук? Что, если сделанный последний шаг должен стать кляксой на нежнейшем полотне, сорвавшемся с мольберта? Что, если послевкусие к тебе не явится на этом пире? Что, если ожидающий рывок — это конечный шанс? — Я не хочу, чтобы ты забывала, — разразившись всхлипом, Драко уронил палочку и поспешно осел вниз. Ухватившись за него, Гермиона сползла с кровати на пол вслед за Малфоем. Оскалившись, он шумно задышал сквозь зубы, сглатывая ледяную соль. — Тогда тебе придется сделать что-нибудь, Драко, — прохрипела Гермиона, давясь тем же вкусом, что и он. — У меня больше нет сил для нас двоих. Глухими звуками проехавшись по коже, он отчаянно пытался подавить очередной сорвавшийся лавиной всхлип. — Ты правда… — задыхаясь, прошептал Драко. — Ты правда хочешь забыть? — Нет, — обхватив его трясущиеся пальцы, сказала Гермиона. — Я не хочу. Я не хочу забывать тебя, Драко. Я бы никогда не захотела забыть тебя, — сжимая онемевшими ладонями влажные руки, бормотала она. — Но, пожалуйста… Пожалуйста, прошу тебя, сделай что-нибудь. Она мечтала, чтобы это был единственный их раз, когда она заставит испытать его подобное. Потухшие глаза, застывшие в муке. Лицо — из-за нее, — принявшее в который раз гримасу боли. Ни одно лезвие ножа не полоснет по ее венам с той же глубиной, как его всхлип, которым он разрезал воздух. Ни одна ночь не унесет свой свет, как запах слез, которым — именно она — причина. — Я не смог сделать даже этого… — обреченным свистом прошептал невнятно Драко. — Я умоляла тебя в своих мыслях, — придвинувшись и опустив ладонь на влажное лицо, сказала Гермиона. — Я умоляла, чтобы ты не сделал этого, Драко. Стирая большим пальцем влажные дорожки, она ближе прижалась к исказившимся губам. — Почему ты не видишь? Тебе не нужно защищать меня, — шепча, не останавливалась Гермиона. — Перестань винить себя во всем. Перестань винить себя в том, что еще даже не произошло и не факт, что произойдет. — Я не смогу… — шумно дыша и с каждым вздохом задыхаясь, скулил Малфой. — Сможешь, — погладив его волосы, она уткнулась лбом в плечо. — Конечно, сможешь. Ощущая трепет крови у ресниц и сквозь кишащий гул своих артерий, она желала лишь изгнать тот миг, в котором день его рождения стал днем безжизненных следов; она желала, чтобы тот исход, что предрешен, был переписан ими; она желала, чтобы все созвездия, унявшие свой цвет, вновь приподнялись в восхищенном для него почтении; она желала, чтобы свет вновь загорелся в нем. — Перестань пытаться дать мне то, о чем я не просила, — пробормотала Гермиона. — Я знаю, что ты боишься, и я тоже боюсь, — тихо оставила она. — Но ты не имеешь никакого права закрывать мои глаза только потому, что опасаешься увидеть в них свой страх. Приподнимаясь выше, Гермиона обхватила его щеки. — Не заставляй меня вновь ощутить себя потерянной в том месте, где я наконец нашлась. — Грейнджер, — рвано выдыхая звуки, он зажмурился. — Я умру в конце концов. — Хорошо, — Гермиона кивнула. — Тогда я умру вместе с тобой. — Блять, перестань! — мгновенно вспыхнул он. — Моя жизнь и так будет неподвластной мне лотереей, Малфой, — сталкиваясь с беззащитной злобой на его глазах, проговорила Гермиона. — Ты знаешь срок, который проживают мне подобные. — Хочешь его укоротить? — Хочу быть счастлива в свое оставшееся время, — ответила она. — И я хочу быть счастлива с тобой. Малфой фыркнул. — Твоя палочка все еще рядом, Драко, — едва слышно сказала она. — Я хотела бы узнать о принятом тобой решении. Кап. К ногам Прекрасной Любви… Кап. Кладу этот жалкий венок из полыни… Кап. Которая сорвана мной в ее опустелых садах… Интересно, как бы сложилась ее жизнь, не получи она письмо из Хогвартса? Не родись она волшебницей; не узнай она о мире, что сейчас ее укрыл. Какой бы была ее жизнь? Она никогда бы не подружилась с Гарри и Роном; она бы никогда не узнала о возможном волшебстве и мире магии; она бы никогда не обрела проклятие, бушующее в венах; она бы никогда не встретила его. И Живоглота… Живоглота бы тоже у нее не было. Возможно, Гермиона бы училась в Оксфорде или переехала и выбрала для себя Йель. Она смела надеяться, что поступила бы туда. Она жила бы в общежитии почти точно так же, как здесь; общалась со своими сверстниками. Наверное, у нее даже мог бы быть парень. И вокруг бы не было гнетущего навеса предстоящего сражения; мир не искрился бы стоящей перед ней войной, в которой ее руки обессилены. И все вокруг дышало бы обычным днем, перетекающим из одного унесшего в ночи для луны солнца в восходящее другое; и все вокруг было бы точно так. Интересно, ей бы снились сны о другом мире? Интересно, ей бы снились сны о нем? — Обещай мне… — плохо настроенный и переживший не один момент беззвучных восхищений старый инструмент разнесся голосом по обернувшимся в слова, упавшим буквам. — Обещай, что, когда придет время, ты не станешь идти за мной, — уронив последний звук, он заикнулся. — Куда бы я ни пошел и что бы мне ни пришлось сделать, — шумно выдохнув, Драко все еще смотрел не на нее, — ты выберешь себя и свою жизнь и будешь жить ее долго, — почти сквозь зубы выдавил из себя Малфой. — Обещай. — Нет, — заставляя его впиться взглядом, отрезала Гермиона. — Обещай, — прорычал он, подаваясь вперед, как бросившийся на свою добычу хищник. Жаль, он не учел тот факт, что в клетке больше нет решеток. И жаль он не учел, что добычи тоже нет. — Я не дам обещание, которое не смогу сдержать, — ровным тоном сказала Гермиона. — Грейнджер, — Малфой кинулся вперед, сомкнув дрожащую ладонь на ее локте. Придвинув Гермиону к себе, он вновь оскалился, обнажив зубы. — Пожалуйста, — внезапно уязвленным шепотом оставил Малфой. — Пожалуйста. Склоняясь своим лбом к ее, он крепче сжал трясущиеся пальцы. — Драко, — осторожно прикасаясь, Гермиона потеряла онемевшую ладонь в своих любимых прядках. — Давай будем давать друг другу обещания по мере изменений, ладно? Робко поглаживая прирученного дракона, она выдыхала на его лицо. — Сейчас я обещаю тебе, что все будет хорошо, — в который раз вынудив его дернуться, проговорила Гермиона. — Блять, Грейнджер, — сдавленно прошептал он, отнимая от нее ладонь. Уронив оставленную кисть в проем между их тел, он тяжело сглотнул, отрываясь лбом от Гермионы. Кап. Какие мысли в голове у человека, что летит с обрыва вниз? Кап. В какую из секунд он пожалеет? Заставив ее кудри покачнуться, Драко без слов призвал обратно палочку, теперь покоящуюся в его руке. Она не сможет посмотреть ему в глаза. Не в этот раз. Уставившись потухшими зрачками на натянутую ткань смявшихся брюк, она вновь до боли прикусила губу. Кап. У Гермионы в шкафу все еще висел его пиджак. Наверное, ей стоит сказать Малфою, чтобы он забрал его, если он сотрет ей память. Странно будет обнаружить у себя в вещах неизвестный мужской пиджак. Она определенно захочет узнать, чей он. Кап. Грубый осколок льда, на этот раз отчетливее предыдущих, распространил свой минус изнутри. Интересно, что она будет помнить? Одинаковые дни в одиночестве? Обычную школьную жизнь? Забудет ли она, как пользоваться окклюменцией? Может быть, он согласится оставить ей книгу? Но как тогда она попадет к Гермионе в руки? Кап. Это чувство тоже было не похоже ни на одно из тех, что она уже испытывала. Оно почти — лишь почти — немного казалось знакомым, но открывалось совсем не так, как пережитые. Как будто из груди внезапно вырвали давно застывшее на пике спазма сердце и, покрутив его в руках, засунули обратно — грязное, все еще мертвое, скукожившееся от судороги и ненужное. Оно не билось, не сжималось и не работало, но продолжало медленно испускать гной, стекающий на все еще живое тело; продолжало рассыпать острые иглы, что в начале ощущались лишь игрой; продолжало ждать своего часа, когда сможет отомстить. Уловив движение руки Драко, Гермиона плотно сомкнула веки. Один. Пожалуйста, сделай это быстро. Два. Пожалуйста, не делай. Три. Пожалуйста. Четыре. Пожалуйста. Едва пройдясь по напряженному лицу, что-то мягкое коснулось ее кожи, щекоча и забиваясь в нос почти неуловимым, но таким знакомым запахом. Распахнув осыпанные солью веки, Гермиона мутным взглядом натолкнулась на сидящего напротив Драко с протянутой рукой. Скосив глаза, она увидела его ответ. Мерцающая веточка сирени нежным цветом лепестков поглаживала ее щеку. — Ты уже показала мне тот самый свет, Грейнджер, — мягко касаясь бархатным оттенком всех лиловых звезд, Драко провел по исказившимся от всхлипа губам мелкими лепестками. — Теперь у меня нет выбора, кроме как насладиться этим моментом до потери света вновь. — Драко, — сорвавшимся голосом выдохнув его имя, Гермиона ощутила лопнувший в одно мгновение огромный трос, что со всей силы ей ударился в уже раздавленные ребра. — Я ненавижу тебя, — заплакав громче, выплюнула она. Придвинувшись вплотную, Малфой подал подрагивающие плечи на себя, обняв трясущуюся Гермиону. Схватившись за рубашку, она вцепилась в нее пальцами до боли, рвано всхлипывая в его грудь. — Я ненавижу тебя, Драко, — сквозь плач выдавливала она, повторяя снова и снова. — Ненавижу. В очередной раз плача на его руках, она оплакивала все опавшие от боли листья; все утратившие цвет, увядшие от ее соли лепестки, пытавшиеся зародиться раньше; все отданные немым крикам полночи и все отобранные утра; все сжатые рассветы и закаты в серебре, в такой короткий срок обретшие сияние; все скомканные дни и кислые без вкуса ягод ночи, в которых все созвездия на небе больше не горели для нее. Когда ее кулак разжался, обессиленно упав куда-то рядом, прошло, по ощущениям, не меньше получаса. В затихшем вое двух дыханий комната наполнилась лунным сиянием пришедшей темноты. Чувствуя легкую ладонь, перебирающую кудри, Гермиона глубоко вдохнула, возвращаясь в неизвестный новый мир. Слегка приподнимая голову, она столкнулась с беспокойством на серебряных следах, смотрящих на нее немыслимым по красоте отсветом. Он мог бы без зазрений совести забрать ее себе в любом из измерений и убить, если позволит прикоснуться; она сама в любом бы из миров пошла за ним, чтобы увидеть его красоту, пьянящую запутанные мысли. Ни одну песнь не пропоет Сирена так, как он зовет одним лишь блеском ледяных лучей проследовать за ним на глубину морского дома; ему даже не нужен зов и жертва не нужна — но она следует и верит; она без раздумий отдает не только плоть. Осторожно поднося ладонь к ее лицу, как если бы он ожидал, что Гермиона оттолкнет его или захочет увернуться, Драко неуверенно заправил хаос спутанных волос за ухо. Перехватив запястье, она медленно скользнула вверх, заставив его отстранить от себя руку. Заметив вспышку страха в глазах, она медленно переплела их пальцы, выбивая облегченный выдох. Сжимая крепче, Гермиона подняла сплетение их рук наверх, рассматривая связь. Улавливая ртутный блик, следящий за ее движениями, она ответила на его взгляд. — Что… — почти неслышно выдохнув, он оборвался. — Что теперь? — растерянно спросил Малфой. Щемящий свист в едва подрагивающем и заново ступившем сердце разлил по коже россыпь маленьких мурашек, оросивших и его давно застывшее без солнца тело. — О, — прочистив горло, отозвалась она. — Ну, для начала, я все еще жду, какие вкусы ты почувствуешь у леденцов, — скользнув большим пальцем по его ладони, пробормотала Гермиона. — А еще ты мог бы пригласить меня на свидание, — пожав плечами и опустив сплетение их рук, бросила она. — Пригласить тебя на свидание? — сильнее сжав ее ладонь, он подал Гермиону на себя. — Ну, знаешь, так обычно делают. — Надо же, — склоняясь ниже, пропел Драко. — Никогда бы не подумал. Столкнув две пары распаленных глаз, они оба оказались посреди неясного пространства, еще не зная, как на новом месте сделать шаг. Ослабив хватку и неспешно выпутавшись, Драко поднес бледнеющую кисть к ее лицу. Мазнув костяшками по высохшим щекам, он мягко обхватил ее за подбородок и поднял к себе, двигаясь ближе. Замедлившись на несколько секунд, он прошелся по губам, что приоткрылись в немом вздохе, большим пальцем. Наклонившись, Малфой коснулся пряным вкусом ее лба, роняя поцелуй. — Уже поздно, — отстраняясь, прошептал он. — Тебе нужно отдохнуть после всего, что было, — поджимая губы, он с плохо скрываемой виной в словах начал вставать, попутно поднимая Гермиону на ноги. Стоя друг напротив друга и смотря в слегка запыленные зеркала, они оба изучали чьи-то лица, неожиданно, но так желанно, появившиеся под луной. — Спокойной ночи, Грейнджер. — Спокойной ночи, Малфой. Задержав свой взгляд на ней еще на несколько секунд, Драко исчез, оставшись облаком на дымной тьме, унесшей его образ. Заметив на ковре лиловый свет, Гермиона опустилась на пол, забирая веточку в свои ладони. «Впервые за все дни сирень не вызывала боли», — засыпая в эту ночь, подумала она.

***

— Я думаю, что мама не любит меня, — почти неслышно прошептала Гермиона. Застыв на несколько секунд с пушистым одеялом у ее лица, бабушка поджала губы. — Милая моя, как тебе такое в голову только пришло? — продолжая укрывать, негромко выдохнула она. Укутав затихнувшую Гермиону, она присела рядом. — Твоя мама очень тебя любит, — протягивая теплую ладонь к ее лицу и поправляя волосы, сказала бабушка. — Они с твоим папой так ждали тебя. — Папа любит меня, — не понимая, почему все буквы обрели горелый вкус, глухо пробормотала Гермиона. — И твоя мама тоже. — Я знаю, что она не нравится тебе, — не смотря на бабушку, робко проговорила Гермиона. — Ничего себе, — выдохнула она, уставившись на внучку. — Кто сказал тебе такое? Пожав плечами, Гермиона неуверенно мотнула головой. — Мне так кажется. Тяжело вздохнув, ее бабушка отняла руку от кудрей. — Мой сын выбрал твою маму и решил создать с ней семью, — тихо сказала она. — С того момента, как он сообщил мне об этом, она так же стала моей семьей. Робко вернув глаза, Гермиона стала наблюдать за задумчивым лицом, уставившимся на запахнутые занавески. — Если мой сын полюбил ее, значит, и я ее люблю, — обращаясь вновь на свою внучку, сказала ее бабушка. — Разве ты не говорила, что нельзя заставить кого-то любить себя? Медленно растянув улыбку, ее бабушка склонилась вниз, поправляя одеяло. — Ты слишком умна для этого мира. Светящийся поток солнечного света настойчиво стучался в глаза. Ощущая теплый шепот золотистых блесток на своем лице, Гермиона распахнула веки. Ей почему-то показалось, что пространство около нее внезапно задышало ароматными парами сладких фруктов и цветущих листьев. Как будто комната наполнилась мерцающими волнами, струящимися волшебством. Как будто кислород пропитан вкусом всех увядших мечт и неозвученных желаний. Как будто споры всех любимых запахов смешались и явили себя прямо здесь. Как будто солнце в этот день внезапно засветило ярче. Как будто жизнь внезапно захотелось жить. Окончательно проснувшись, Гермиона уловила странный звук. Нахмурившись и оглянувшись, она увидела две вещи: Первую, заставившую кровь застыть и заново пуститься с новой скоростью по венам; и вторую, напомнившую о реальном мире. Рядом с веточкой сирени, вдохнувшей прошлой ночью жизнь в два недышащих тела, лежал черный конверт с серебряной печатью. А рядом с конвертом лежал Живоглот, с особым усердием пытаясь откусить кусок бумаги. — Глотик, — протягивая руку и натыкаясь на неудовлетворенный рык, она отобрала свое послание, — мне кажется, это было адресовано не тебе. Кинувшись обратно, книззл снова впился в поврежденную материю. — А ну перестань! — обхватывая чересчур настойчивое животное, взвизгнула Гермиона. — Это мое письмо, понятно? Попроси его сам, пусть и тебе напишет. С боем вырвав конверт, она впилась разъяренным взглядом в рычащего Живоглота. — Я заколдую тебе лапы, чтобы ты больше никогда не смог прикоснуться к Драко, если ты сейчас же не оставишь мое письмо в покое, — угрожающе сказала Гермиона. Громко мяукнув — она могла поспорить, что на кошачьем языке от его слов завяли бы уши, — Живоглот махнул хвостом и спрыгнул, покидая смятую постель. Нетерпеливо скинув одеяло и приподнявшись, она прислонилась к изголовью, поджимая ноги под себя и распечатывая слегка потрепанный конверт. Гермиона Джин Грейнджер. Мгновения, тянущиеся без Ваших горящих глаз, мне более невыносимы. Прошу Вас оказать мне честь и составить компанию в этот дивный прохладный день. Позвольте пригласить Вас сегодня в 16:00 на скромную прогулку, что подарит моим мукам облегчение. Смею рекомендовать отдать предпочтение брючным вариантам, несмотря на то, что Вы прекрасно выглядите в любом наряде. Прошу простить мне мой бесстыдный комплимент, но я не в силах удержать слова, когда они касаются Вашей прелестной персоны. С глубоким почтением и пылающим от нетерпения сердцем, бьющимся в надежде, Драко Люциус Малфой. Откинувшись назад, Гермиона снова погрузила веки во тьму, улавливая теплые ладони солнца у себя на коже. — Господи, какой же ты придурок, Малфой, — растянув улыбку до ушей, пробормотала она.

***

Это была самая вкусная овсяная каша, которую Гермиона когда-либо ела в своей жизни. Возможно, с ней что-то случилось и она сошла с ума, но сегодня, по неизвестной ей причине, день с каждым новым часом говорил о том, что жизнь прекрасна. Пульсация под ребрами, бьющая всякий раз, когда она смотрела на бегущие стрелки, подтверждала утверждение. Скорее всего, со стороны Гермиона выглядела странно. Даже Невилл ей сказал о том, что она выглядит немного необычно. Наверное, ощущать себя так было неприлично, и, наверное, она вела себя как глупая влюбившаяся девочка, но даже если это так — она вполне имела право чувствовать себя подобной; и она вполне могла забрать этот момент себе. На выходе из Большого зала Гермиона неожиданно увидела знакомую макушку. Не ту, которую ей больше всех хотелось видеть, ведь он снова не пришел на завтрак, но ту, которая заставила ее почти окрикнуть свой летящий образ. Закрыв едва не выдавивший звуки рот, Гермиона зашагала вслед за уходящим. Нагнав Забини перед поворотом, она ухватилась за его мантию. — Блейз, — вынудив нахмурившегося парня развернуться, шикнула Гермиона. Заметив ее, Забини удивился. — Грейнджер, — поздоровавшись, он машинально заглянул за ее спину. — Разве ты не уехал на каникулы? — выпалила она, разжимая пальцы. — Уезжаю сегодня вечером, — отозвался Блейз. — До этого у меня были дела в Хогсмиде. — Прямо в Рождественскую ночь? — неуверенно поинтересовалась Гермиона. — Так получилось, — уклончиво ответил Забини. Кивнув, она отступила. — Спасибо тебе, — переминаясь с ноги на ногу, выдохнула Гермиона. Улавливая вмиг напрягшуюся челюсть, она скрестила руки. — Как ты вообще общалась с этим недоразвитым все эти годы? — качая головой, пробормотал он. — Блейз, — ледяными буквами остановив слова, отрезала Гермиона. — Не надо. Замирая темным взглядом на ее лице, Забини едва поджал открывшиеся губы за секунду, как сказать ей свой ответ. Закатив глаза и глубоко вдохнув, он оставил проглоченные буквы. — Хороших тебе каникул, — шагнув назад, сказала Гермиона. — И тебе, Грейнджер, — подмигнув, он развернулся. Он сделал ровно пять шагов, когда ее глаза внезапно застелил опасливый туман бурлящих мыслей. — Блейз! Сорвавшись с места, она громким шепотом заставила ушедшую от нее спину обернуться вновь. Гермиона не была уверена, как она выглядела сейчас, но что-то подсказало ей, что весьма необычно. Плавно ступая к Блейзу, она мило улыбнулась. — А я могла бы… — невинным тоном обратилась она. — Я могла бы попросить тебя об одолжении? — захлопав глазами, спросила Гермиона. Прищурившись и оглянув ее фигуру с головы до ног, Блейз растянул усмешку.

***

Сменив четыре пары брюк, ведь больше у нее не было, она остановилась на первом варианте. Глупо было так себя вести, она прекрасно это понимала. Они вообще с ним уже виделись много раз, и она вообще не для него это все надевала, упаси ее господь. Но… Но Гермиона ничего не могла поделать с этим чувством внутри. Малфой — придурок. Если бы он не написал ей это ужасное приглашение, может быть, она бы и не волновалась так. Придурок. Натянув свой свитер и усевшись перед зеркалом, она принялась плести косичку. Примерно через сорок пять минут отчаянных попыток и около трех сеансов слез, когда все прядки выбивались, Гермиона бросила все и оставила высокий хвост. Увидев на часах без десяти четыре, она вскочила с места. А куда ей идти? Он ведь даже не написал, куда идти. Ощущая неизвестное бессилие, она уселась на кровать, уставившись на пол. Почему она вела себя так? Почему она чувствовала себя так? Это снова было похоже на ужаснейший абсурд. Почему вообще все это происходило? Что было с ней не так? Услышав стук, она вздрогнула и поспешно спустилась из спальни вниз. — Грейнджер? — стоило ей распахнуть дверь, Драко мгновенно свел брови на переносице. — Салазар, что с тобой? Ступив внутрь, он обхватил ее лицо. Только когда его ладони прикоснулись, она почувствовала съехавшую вниз резинку. Всхлипнув, Гермиона уронила лоб на его грудь, в очередной раз чувствуя себя идиоткой. — Милая, ты чего? — пройдясь по распустившемуся хаосу на голове, склонился Драко. — Ты что, так переволновалась из-за нашей прогулки? Замычав в смятую мантию, она пуще прежнего покрылась ужасающим стыдом. — Цветочек, — мерно поглаживая ее волосы, прошептал он. — Я хочу тебя разочаровать, но там вообще ничего грандиозного не будет. Ты зря переживаешь. — Я не переживаю, — невнятно пробубнила она в ткань, уткнувшись ближе. Услышав его смешок, Гермиона почувствовала опоясывающие тело руки, заключившие ее в крепкий захват. Прижав ее к себе и склонив подбородок на ее макушку, Драко позволял ей затопить все неизвестные эмоции в вихре сандала, кедра и распущенных лиловых лепестков, отныне навсегда цветущих в мире. Успокоив свой неясный взрыв, она вдохнула запах еще раз, мечтая навсегда его оставить в легких. Зашевелившись, Гермиона вынудила Малфоя отстраниться от ее волос. Приподнимая голову и обращаясь на него, она столкнулась с самым нежным взглядом на земле, в одну секунду прострелившим сердце. Если бы на нее смотрел так огнедышащий дракон, она сама бы предложила сжечь ее мгновенно. Аккуратно убирая спутанные локоны назад, Драко открыл лицо, пройдясь по покрасневшей коже. — На сколько от одного до десяти я плохо выгляжу? — спросила Гермиона, вновь словив его смешок. — Минус миллион, — ответил он, продолжая крутить прядки. — Ты прекрасно выглядишь, Грейнджер. — Не ври, — громко фыркнув, она отвернулась, ощущая пламя света в своих сжавшихся частях. Намотав бушующие волны на кулак и обернув к себе полуопущенные веки, Драко впился в помутненный омут и склонился к ней. — Ты будешь выглядеть прекрасно, даже если измажешься в копоти, Грейнджер, — прорычал он, и его сетчатка распалилась чересчур опасным блеском. Ослабляя хватку в волосах, Малфой скользнул вниз к ее шее. — Если все еще хочешь со мной погулять, то надевай теплую мантию и пошли, — задержав ладонь еще на несколько секунд, он отстранился, оставаясь ледяной скульптурой посреди пространства. Прочистив горло, она кивнула. — А ты можешь дать мне пять минут? — заметив на полу упавшую резинку, пробормотала Гермиона. — Даю четыре. Столкнув горящий блеск оживших янтарей, она скользнула вниз, забрав утерянную вещь. — Нет, — поднявшись на ноги, ответила она. — Пять. Сузив глаза, он подался вперед. — Три. — Пять, — скрестив предплечья на груди, она вскинула подбородок. — Сейчас будет две, Грейнджер, — прошипел он, двигаясь все ближе. — Пять. — Грейнджер, ты потратила на пререкания уже почти все свое время, — выдавил Малфой, совсем не так правдоподобно посылая гнев, как он себе представил. — Да не переживай ты так, — погладив его грудь, она услышала опасный рев, который никогда не мог заставить ее испугаться. — Я скоро вернусь. Подмигнув ему, она вбежала вверх по лестнице обратно в спальню. Собрав волосы и закрепив другой резинкой, она проследовала в ванную, чтобы умыть лицо. Накинув мантию и положив в нее свою лозу, она почти вышла из дверей, но замерла, метнувшись взглядом к старому комоду. Распылив на себя облако из аромата, Гермиона наконец-то зашагала вниз. Останавливаясь посреди дороги, она увидела, как Малфой резко выпрямился, поднимаясь с согнутых колен. Заметив убегающий рыжий хвост, она впилась взглядом в Драко. — Что здесь происходит? — медленно спускаясь, поинтересовалась Гермиона. — Ничего, — мгновенно отозвался он. — Ну конечно, — тихо протянула она, подступая ближе. — Вы вдвоем что-то скрываете от меня? Обведя представшую у его образа фигуру, Малфой удовлетворенно усмехнулся, возвращая серебро. Протягивая руку, он расплавил весь давно сгоревший кислород одним лишь взмахом идеальной кисти. — Мисс Грейнджер, — предложив свою ладонь, кивнул ей Драко. — Мистер Малфой, — вложив в нее свою, Гермиона в последний раз отдала давно отданную ему душу.