Счастливые

26 декабря 1996 год, поле для квиддича — Ты привел меня на поле для квиддича? — растерянно спросила Гермиона, оборачиваясь на стоящего с ней рядом Драко. Растягивая хитрую улыбку, он наклонился, прижимаясь к спрятанному под колючей шапкой уху. — Мы будем летать, — скрипучим голосом оставил Малфой, отстраняясь от застывшей Гермионы. Все в порядке. Кап. Он не обязан был помнить об этом. Все в порядке. — Я… — тихо выдохнула Гермиона. — Я не летаю, Малфой. — Я помню, Грейнджер, — перебив глухие буквы, Драко снова оказался рядом. — Я знаю, что ты не летаешь. Моргнув, она уставилась на Малфоя. Открыв рот и сведя каштановые брови на напрягшемся лице, Гермиона обернулась на пустое поле. Так ничего и не поняв, она вернула взгляд на Драко. — И зачем тогда ты привел меня сюда? Усмехнувшись, Малфой скользнул рукой к ее ладони, облаченной в шерстяную ткань, и потянул Гермиону в сторону ограды. Останавливаясь около перегородки, он достал из мантии запрятанное древко и взмахнул им, разрезая воздух. Сквозь рябящий ворот волн появилась героиня почти всех кошмаров первого курса Гермионы. — Потому что ты будешь летать со мной, — с гордостью Драко заявил, обхватив метлу. Рваный смешок вырвался из горла Гермионы, когда она столкнулась с предвкушающим прищуром. — Благодарю за предложение, Драко, — скрестив руки на груди и издевательски ему кивнув, проговорила она. — Но нет. — Но да, — отрезал Малфой. Тяжело вздохнув, Гермиона приковалась взглядом к устрашающему сооружению. — Драко, я не хочу, — хрипло выдавила она. — И вообще, нас увидят, если мы будем летать. — Я наложил на все пространство отталкивающие и маскирующие чары, — отозвался он, выбивая ее восхищенный вздох. — И на самом деле, — вновь подаваясь ближе, Малфой прошептал, — ты хочешь этого. — Прости? — ошарашенно спросила Гермиона. — Ты заставила думать себя, что боишься летать, — профессорским тоном изрек он. — Из-за той неудачи в детстве, — натыкаясь на поджатые губы, продолжил Драко. — Ты боишься не летать, ты боишься, что у тебя снова не получится. Фыркнув, она по-детски отвернулась, крепче сжав предплечья на груди. Обойдя надутую фигуру, Малфой вновь предстал перед опущенным лицом. — Но тебе и не нужно, чтобы у тебя это получалось, — негромко он пробормотал, забирая обиженные щеки в гладкий ворот кожаных перчаток, — потому что ты будешь летать со мной. Промычав отказ, она обратилась к маленьким снежинкам, распластавшим мелкие узоры на плечах стоящего напротив Драко. — Ты не обязана быть во всем первой, Грейнджер, — выбивая волну дрожи, он оставил. — И ты не обязана уметь управлять метлой, если ты этого не хочешь, — поднимая ее взор, он опустился ниже. — Я не пытаюсь тебе навязать полеты. Если ты захочешь, я научу тебя, но тебе это не нужно, — впиваясь распаленным серебром в размытые зрачки, сказал Малфой. — Я лишь хочу показать тебе то, что я испытывал сам, — подавшись вперед, он прикоснулся теплым выдохом к пролегшей складке, оставляя поцелуй между бровей, — и чем я хочу с тобой поделиться. Пройдясь по телу вниз, Драко обнял Гермиону, сцепив ладони за ее спиной. — Ты предложила мне рискнуть, Грейнджер, — смотря на притаившийся отсвет мерцающего взгляда, он проговорил. — И я принял это предложение, — обдавая облаком пряного пара покрасневшее лицо, продолжил Малфой. — Прими мое. Глубоко вдохнув и выпустив ответный пар, смешавший два дыхания в один цветочный вкус, она вымученно застонала, откинув голову назад. — Да ладно тебе, — хохотнул он. — Будет весело! — потянув ее к оставленной метле, пробормотал пылающий дракон. Она сама ему отдала плоть. Нет смысла возмущаться. Вновь приковавшись взглядом к этому ужасному венику, Гермиона попятилась назад. — Мы упадем. Упершись в старую перегородку, она остановила шаг. — Благодарю за такую высокую оценку моих навыков управления метлой, — издевательски ей поклонившись, пробормотал Драко, — но спешу заверить, что подобного не произойдет. — Как ты можешь быть уверен в этом? — панически срываясь, прохрипела Гермиона. — Грейнджер, если вдруг мир рухнет и я резко потеряю свой рассудок во время нашего полета, то все равно либо смогу нас посадить, либо же приму удар на себя, — сказал ей Драко. — Соглашайся. — Нет. — Твои глаза говорят об обратном, — усмехнувшись и перехватив удобнее метлу, он оседлал ее, заставив дерево воспарить с его телом. — Ты хочешь попробовать. — Ого, — протянула она, задирая подбородок, — теперь эмпат ты? — Что поделать? Мы много времени проводим вместе, — пожав плечами, кинул он. — Садись, — похлопав перед собой, позвал Малфой. Захныкав и топнув ногой, она снова обратилась взглядом к небу. — Малфой, ну пожалуйста… — Грейнджер, садись. — Мерлин и Моргана, — взмолившись, продолжила шептать прозрачному потоку Гермиона. — Годрик… Господи… Почему вы послали мне этого придурка? — Грейнджер, — вновь угрожающе он прорычал, перекрывая мямлящие звуки. — Сядь на метлу. Гермиона скривилась в муке. — Грейнджер, ты точно на том факультете учишься? — насмешливо пробормотал Драко. — Где твоя храбрость, львенок? Вмиг скинув прежнюю гримасу, она метнула обозленный взгляд. Вцепившись помрачневшими зрачками в усмехающийся вид, Гермиона шумно выдохнула и шагнула к Драко. — Я не боюсь, — в последний раз бросив пылающие искры, она опустилась перед ним, проигнорировав предложенную руку. Как только бедра прикоснулись к дереву, она мгновенно ощутила дрожь. Испуская судорожный выдох, она схватилась пальцами за рукоять до жжения в ладонях. Почувствовав движение сзади, Гермиона напряглась. Ей показалось странным, что снег еще лежал на земле. По ее меркам, он точно должен был уже растаять. Интересно, какая сейчас температура? Ощутив дыхание на своей шее даже сквозь слои одежды, она крепче сжала ноги на метле. Протягивая руку и опоясывая Гермиону, Драко резко подал ее на себя, заставив сдвинуться назад. Выбивая воздух из остывших легких, Малфой прижал ее к своей груди. Нет, определенно. Определенно, снега быть не должно. Его ладонь устроилась на животе, крепко обхватывая Гермиону. Никакие ткани не способствовали облегчению огня, что исходил от его кожи. Появляясь прямо перед впившимися пальцами, темная перчатка обхватила рукоять. В одну секунду отрезвившись, Гермиона обернулась, едва не ударяя Драко в нос. — Может, мы просто на ней посидим? — невинно хлопая глазами, пролепетала она. — Очень удобно. Давай не будем летать? — с оставленной надеждой обращаясь на него, спросила Гермиона. — Не бойся, — прошептал он. Почувствовав легкий толчок и покачнувшись, Гермиона вжалась в его грудь спиной, крепко зажмурилась и всеми силами уцепилась за метлу. — Тише, — вибрируя где-то на глубине бурлящего от крови слуха, звучал Драко. — Все хорошо. Ни его тело под лопатками, ни крепкая рука, обнявшая трясущуюся Гермиону, не внушали ей надежды. Они упадут. Нет, они точно упадут. — Грейнджер, все хорошо, — продолжил бормотать на ухо Драко. — Мы совсем низко, посмотри. — Сам смотри, — скрипящим шепотом выдавила Гермиона. — Давай спустимся? — Перестань дрожать, я держу тебя, — поправив широкую ладонь и придавив ее к себе плотнее, сказал Малфой. — Ты никуда не упадешь. — Не двигай рукой! — истерически срываясь, запищала она. — Грейнджер, открой глаза. — Малфой. — Я обещаю тебе, — выдыхая на трепещущие щеки, бормотал он, — все будет в порядке. Доверься мне. — Драко, — почти скуля, едва дышала Гермиона. — Посмотри на вид, — настаивал он тихо. — Просто почувствуй это, — распускаясь мелодичным звоном по вискам, шептал ей Драко. — Почувствуй уже что-нибудь, что будет чувствоваться хорошо. Спрятавшись в ее любимом запахе, даже сквозь лес древесных ароматов Гермиона чувствовала зимний ветер вкуса огоньков у себя в легких. Хвойные споры и сосновый вихрь стужи; прохлада, развевающая прядки, ускользнувшие из пышного хвоста. Возможно, она могла бы приоткрыть немного веки. Возможно, она могла бы совсем чуть-чуть на это посмотреть. Собрав все свои силы, Гермиона подняла дрожащие ресницы. Размытым взглядом она уловила светлое лицо, в которое уткнулась, и, глубоко вдохнув, перевела зрачки. Мерцающими волнами, струясь по онемевшей коже, сияющий отсвет прозрачного морозного потока обнимал их вид. Как будто испарившийся лазурный берег обратился в кислород, распространив себя парами. Как будто серебро мягкой пыльцой кружилось вокруг них. Сладкий предвестник остывающей метели, что придет спустя раскаты; слегка мрачнеющий под зимними часами свет. Цитрус, не давший сока. Цедра, пустившая эфирные масла. Бледнеющие горы вдалеке и рой из зелени, покрытой лепестками снега. Они летели не так высоко, чтобы добраться до пушистых облаков, немногочисленными кляксами растянутыми в атмосфере, но ей все равно казалось, что мягчайшие фигуры обнимали их тела. Гермионе раньше нравилось летать на самолете; нравился рассвет, что всегда был под слоем туч, и нравился закат, который бился сквозь иллюминатор. Плывущие узоры и таинственность, когда тобой владела высота. Но сейчас все было по-другому. Она не наблюдала за пучиной высоты, она внезапно стала ее частью. Как долгожданный вой звонка, которого ты ожидал; как первые глотки воды после сухого голода из жажды; как теплая постель, укутавшая тебя в одеяло; как зуд в вибрирующих легких перед событием, которое ты предвкушал; как та мечта, которую ты наконец исполнил; как новый день, в котором ты еще раз это проживешь. — Боже… — тихо выдохнула завороженная Гермиона, рыская по колющему воздуху горящими глазами. — Да, — раздаваясь низким голосом у припыленных скул, оставил Драко. — Это… — Я знаю. Это было прекрасно. Как что-то истинно прекрасное своей нетронутостью, чистотой; своим блестящим садом красоты невинности и полюбившимся грехом, теряющим пороки. — Драко? — подрагивающими буквами выдохнула Гермиона. — Да? И столкнулась с беспокойным серебром. Поднявший ее в небо ангел, укутавший в порезанные крылья; дышащий мечтами вкуса звезд дракон, забравший ее душу; самый желанный страх и самый темный свет, горящий только для нее ночами. Этот момент был только их и чуда Рождества, принявшего их тайными следами. Этот момент был только их и зимнего тепла, разлившегося вязким медом. Этот момент был только их. — Мы летим, — растягивая детскую улыбку на лице, пробормотала Гермиона. Отвечая на улыбку нежным взглядом, он так же приподнял повыше уголки губ. — Да, Грейнджер, — выдыхая на ее лицо, ответил Малфой. — Мы летим. Они кружили в тишине под восхищенное дыхание прохлады декабря, ловя увядшие пылинки света. Драко так плавно управлял метлой, что ей казалось, они всегда здесь находились; они всегда принадлежали высоте. Гермиона не знала, сколько времени прошло, пока они витали над землей, петляя в медленно темнеющем закате. Когда Драко начал их спускать, ей показалось, что прошло всего несколько минут. Могла ли Гермиона подумать, что когда-нибудь ей будет жаль спускаться вниз на землю? Могла ли Гермиона подумать, что однажды будет с удовольствием летать на ужасающем сооружении в сопровождении предвестника огромной части ее детских бед? Внезапные воспоминания, оставшиеся похороненным рубцом на сердце девочки второго курса, вдруг заныли, поднимая вой. Не сейчас. Не в данный миг, принадлежащий только им. Заставив распалившийся металл застыть на несколько часов, она сморгнула все навязчивые мысли. Не успев заметить их снижения, Гермиона почувствовала ледяную почву у поджатых ног. Осторожно приземлившись, Драко почти неслышно выдохнул ей в шею. Его ладонь все еще опоясывала ее тело, крепко прижимая Гермиону к себе. Сто двадцать семь. Ровно сто двадцать семь секунд они не двигались, застывшим мрамором оставаясь на метле. Зашевелившись и отняв от нее пальцы, Драко встал и подал руку ей. Стоя друг напротив друга и без слов смотря в раскрытые глаза, она была уверена, они вдвоем чувствовали одно и то же. Ей всегда казалось это таким наивным и клишированным — мир вокруг замер. Как мир внезапно мог замереть? Неужели вся Земля из-за одних лишь взглядов остановится; неужели птицы, размахнувшись в тишине, только для них без возражений прекратят полет; неужели ветер превратится в гладь, а волны — в штиль, замерзнувший на пике вдоха; неужели время остановит шаг? Плевать было на то, является ли это правдой, когда она стояла перед ним и ощущала все бурлящие потоки в своем теле. Сердце, сгоняющее кровь, сделало ровно девяносто два удара; легкие сократились семнадцать раз. Он моргнул девятнадцать, и ее веки следовали за примером; она сглотнула пять, он — два. — Ты действительно потрясающе управляешь метлой, — развеяв застоявшийся прохладный кислород, сказала Гермиона. — У тебя талант. — Ты слишком часто меня хвалишь, — почти не шевеля губами, отозвался Драко. — Я констатирую, что очевидно. — Тебе понравилось? — тихо спросил он, и вся ее тахикардия уронила ритм. В его мерцающих лучах виднелось волнение. Оно не было скрыто стенами, только не для нее. Сквозь миллионы стен она увидит это. Сквозь миллионы стен она найдет. Робко шагнув ему навстречу, сократив и так узкий проем, Гермиона протянула руки к его шее и, обнимая, потянулась вверх. Замирая у горящего лица и чувствуя его ладони, обхватившие ее, она нежным выдохом поцеловала его в щеку. — Да, — негромко ответила Гермиона. — Мне очень понравилось, — ощущая облегченный свист у себя в прядях, она покрепче обняла склонившегося Малфоя. — Это было удивительно, Драко. Спасибо тебе. Сжав ее крепче, он вновь заставил Гермиону ощущать цветущий сад у своих ног. — Оказалось, что летать не страшно, — ухмыльнувшись, пробормотала она в ткань его мантии. — Конечно, — самодовольно фыркнул он, — ведь с тобой летал лучший ловец. Закатив глаза и цокнув, она отстранилась, все еще чувствуя его ладони на спине. Разглядывая радужку, искрящуюся светом, она в очередной раз наблюдала за раскатами мерного грома, бушующего в глубине. Отняв от нее руки, Малфой остался неподвижным образом напротив ее глаз. Потеря прикосновения мгновенно оросила спину шагом настигающей метели, уже надвинувшейся на их тень. Его зрачки не прекращали битву, что и так давно проиграна и принята вознаграждением в ее лице. Интересно, изменилась ли температура с тех пор, как они поднялись наверх? Драко медленно вдохнул. Влажный поток омыл пылающие губы, согревая охлажденный силуэт. Если звезда погаснет в эту же секунду на стоящем у их ног опавшем небе, она загадает об одном. Не прерывая зрительный контакт, он наклонился к ней и без отдавшихся на волю слов исполнил все желания для нее снова. Этот поцелуй был не таким, как два их предыдущих. Он не пытался ничего ей доказать, он не прощался и не провожал. Он целовал ее. Как если бы хотел объединить их души в сбившемся дыхании; как если бы он пил ее, взамен даруя свой дрожащий вкус; как если бы они укрылись в уголке их созданного тихим шепотом под одеялом мира; как если бы весь этот мир лишь только им принадлежал. Драко был так нежен, скользя теплыми пряностями по расслабленным губам. Его ладони снова обрели себя на ее скулах, а Гермиона потеряла кисти на его плечах. Если сгоревшая по пути сфера еще имела прошлую валюту, она попросит у нее о вечности момента. Собравшийся по телу жар пылал во всех пульсирующих точках, устремляясь вниз. Звоном мельчайших игл, впившихся под кожу, мурашки завибрировали вновь. В очередной столкнувший языки горящий раз, Гермиона тихо простонала в его рот, выбив ответную реакцию. Придвинувшись плотнее и на несколько мгновений сжав ее лицо, Драко лишь один раз позволил себе вольность, прикусив ее верхнюю губу. Зализывая рану и смыкаясь теплым выдохом на пораженной плоти, он мягко отдал ей последний вдох и разомкнул их связь. Несмело обращаясь приоткрытым янтарем на Малфоя, Гермиона уловила вмиг сменившийся по его воле кислород. Сведя серебряные брови и заметив ее взгляд, он медленно опустил веки. Не смотря в ее глаза, Драко поджал губы. — Прости меня, — едва слышно он пробормотал. — Прости меня за все, что я сказал тебе тогда на Башне. Прости за все, что я сделал. — Драко, — забрав опущенное серебро в колючие перчатки, она подняла его лицо. Заглядывая в изувеченные части, она подалась вперед, сомкнув свои покалывающие губы на его. Пройдясь горячими следами по раскрытым ранам, Гермиона приковала лбы, заставив Малфоя склониться. — Я хочу есть, — прошептала она, немного отстранившись. Замерев на пару мгновений, Драко криво усмехнулся, обращаясь на нее. — Не переживай, — протянул он, вытаскивая палочку и заставляя метлу исчезнуть. — Кормить тебя уже давно включено в список моих ежедневных дел, — подмигнув, он протянул ей руку. — Это неправда, — толкнув его, обиженно отозвалась Гермиона. Они почти перешагнули за пределы поля, держась за руки, но порывистые ветры разорвали их союз. Остановившись около барьера, Малфой шумно выпустил сквозь зубы воздух и сильнее сжал ее ладонь. — Дезиллюминационные чары, аппарация, — затихнув, он обратился к ней, — или ты хочешь пойти по отдельности? Смирение, вина, печаль и злость бессилия блестели в его венах, освещая бледное лицо. Они не смогут себе этого позволить, скорее всего, никогда. Но ей неважно это. Гермионе никогда не захотелось бы менять их хрупкое укрытие на громогласный и привычный мир. Почему же ты не понимаешь? Пальцы, сжавшие ее ладонь, расслабились, пока он ждал ответа. Неуверенным, тоскливым эхом серебро сновало по ее лицу. Отвечая на захват, переплетая с новой силой пальцы, другой рукой она скользнула в свой карман. Взмахнув лозой, она заставила их вид исчезнуть. Молча двинувшись вперед, Гермиона потянула Драко. Они неспешно шли по направлению к ней в Башню, не договариваясь о конечном пункте. Сквозь опустевший камень коридоров и немногочисленных гостей, оставшихся в старейшем замке, они следовали в тишине. На смене лестницы у перехода внезапно появился Снейп, остановивший взор прямо на них. Крепче сжимая ладонь Драко, Гермиона замерла. Она точно была уверена, он их не видит. Заклинание не могло спасть. Почувствовав, как Драко прошелся по ее пушистой ткани, успокаивая легкими мазками по руке, она проследила взглядом за уносящим свой древесный вздох профессором. На одну лишь секунду ей показалось, что он хмыкнул, но, скорее всего, это был побочный звук, возникший в голове. Продолжив путь, Драко и Гермиона добрались до Башни. Пробормотав пароль и оказавшись по ту сторону двери, она смахнула чары. — Я вся вспотела, но в этом виноват ты, — стягивая с себя шапку и перчатки, недовольно пробурчала Гермиона. — Так что, если я буду плохо пахнуть, это твои проблемы, — она скинула теплую мантию, последовав его примеру. — Я потерплю, — издевательски протянул в ответ шагнувший в сторону дивана Малфой. Обращая взгляд на стол, она тихо усмехнулась и скрестила руки на груди. — Рыба, — выдала Гермиона. — Мне нравится рыба. — Она здесь тоже есть, — пожав плечами, сказал Драко. — А все остальное съешь ты? — недоверчиво поинтересовалась она, скользя по вновь заставленному блюдами столу. — Здесь есть лимонный пирог. Стирая недовольство, она перевела зрачки на стол, но напоролась на шагнувшую фигуру, что перегородила ей обзор. — Если продолжишь возмущаться, я не поделюсь им с тобой, — растягивая хищную улыбку, выдал Драко. — Ах ты шантажист. — Мы идем мыть руки или как? Цокнув, она прошла к подступу лестницы. Добравшись до ванной, Гермиона распахнула дверь, пропуская Драко. — Я подожду, — шагнув назад, бросила она. Поймав за запястье, Малфой потянул ее обратно. — У тебя широкая раковина, — затащив ее внутрь, он открыл кран. Уставившись расширенными зрачками на мылящего руки Драко, Гермиона замерла напротив льющейся воды. — Тебе помочь? — насмешливо спросил он. Открыв и закрыв рот, она так ничего и не сказала. Закатив глаза, он мыльными руками обхватил ее ладони, делясь пеной. — Грейнджер, это не так сложно, как кажется, — продолжая массировать расслабленные кисти, протянул Драко. Если бы… Если бы она могла хоть что-нибудь сказать, то определенно — нет, абсолютно точно — она бы что-нибудь сейчас сказала. Но она не могла. Гермиона тупо моргала, пока он мыл ей руки. Избавившись от мыла — плавными движениями проходясь по ее коже вновь и вновь — и убрав шумы крана, Малфой скосился насмехающейся ртутью на ошарашенный янтарь. Стянув полотенце, он вытер их ладони. — Цветочек, ты в порядке? — с плескающимся смехом в радужках, участливо он поинтересовался. Вынырнув из толщи льда, Гермиона гневно на него оскалилась и толкнула в плечо. — Ты придурок. — Грейнджер, где твои манеры? — охнув в притворном шоке, Малфой прикрыл рот. — Ужас, какая ты бестактная. — Я все еще хочу есть, — она решительно направилась обратно. Усевшись на диван и проследив за Малфоем, что опустился рядом, Гермиона сразу обнаружила печеного сибаса. Положив его в свою тарелку, она с блаженством приступила к блюду. Изредка поглядывая на довольного Драко, она наслаждалась пищей. У нее даже промелькнула мысль о небольшой зависти Малфою, ведь он все годы ел эту вкуснейшую еду, но они в тот же миг исчезли, испарившись. Отложив вилку на опустевший фарфор, она выжидающе уставилась на Драко. — Ты уже закончил? — нетерпеливо и прекрасно видя, как он мучительно медленно доедает свой кусок батата, спросила Гермиона. До невозможного долго прожевывая овощ, Драко наконец промокнул и так чистые уголки губ. — Грейнджер, ты бы хоть не так в открытую пялилась, — расслабленно пробормотал он. — Давай есть пирог, — едва не прыгая, выдала она. — Ты могла не ждать меня. — Я не хотела есть его без тебя, — слегка смущаясь своему заявлению, дополнила Гермиона. Взмахнув палочкой, он заставил все лишнее исчезнуть, оставляя лишь пирог, выпечку и чайник чая с двумя чашками. — Ты прямо как мой отец. Сорвавшиеся буквы в эту же секунду изменили прежний кислород, обратив воздух в запах вьюги. Ледяной вечер за окном принес метель, весь день так терпеливо ожидавшую своего часа. В одну секунду помрачнев и содрогнувшись — почти не видно, незаметно и неуловимо для чужих, но больше никогда не скрыто для ее навек раскрытых глаз, — он пеплом лег у ее ног. — Я… — переведя дыхание, Драко поерзал рядом. — Мне не следовало… — глухо пробормотал его скрипучий голос, сорванными связками молящий о пощаде. Вой снежной бури за стеклом миновал теплое пространство. — Драко. Гермиона пододвинулась к нему, забрав трепещущие пальцы в свои руки. — Я не знаю, кто твой отец и что он за человек на самом деле, — тихо начала она, улавливая блик испуга на его ресницах, — но я с недавних пор пересмотрела все свои убеждения, — несмело дрогнув уголком губ, изрекла Гермиона. — Я и до этого была уверена, что за каждым поступком кроется определенный мотив или достаточно веская причина, — сделав паузу, она грустно улыбнулась. — Теперь я в этом убеждена. Вновь поднимая взор на затаившего свой вдох Драко, она покрепче обхватила его ладонь. — Поэтому я не могу судить твоего отца… Я имею в виду, в полной мере, — продолжая глухой звук, проговорила Гермиона. — Я имею право считать его нехорошим человеком. Я имею на это право, — чувствуя, как Драко напрягся, сказала она. — Я не разделяю его поступков, его поведения и его убеждений, которыми он засорял твою голову, — выпутав одну кисть, она подалась ближе. — Но это не значит, что он плохой отец для тебя. Гермиона несмело прикоснулась к побледневшим скулам Драко. — Я не знаю, как он обращался с тобой, — робко дополнила она. — Но тебе позволено любить его, — поглаживая гладкую кожу, бормотала Гермиона. — И скорее всего, ты будешь продолжать делать это, даже если не захочешь. Не двигаясь, Драко медленно моргал, пока в оконных стеклах бились ветры. — Он твой отец. Как бы он к тебе ни относился, ты не изменишь этот факт. Нагнавшая их шаткий дом метель продолжила стучаться. — Мы все искалечены своими родителями, — выдохнула Гермиона. — Но ты не сможешь перестать испытывать потребность в них, ты все равно будешь тянуться, — добравшись до любимых прядей, она запустила кисть в привычный шелк. — Ты все равно будешь их любить. Не так, как ты себе это представлял; не так, как тебе этого хотелось, но ты будешь, — мягко оставила она. — И это нормально. Смотря на нее смесью невероятной нежности и боли, спрятанной — всегда — внутри; тоски; смирения, запекшегося грязными металлами; неверящим во все его мгновения даже до этих пор, раскрытым, обнаженным взглядом, Малфой в который раз забрал часть от того, что давно полностью она отдала без спроса. — Он был… Он был не таким плохим отцом, каким его все считают, — едва слышно выдавил Драко. Поерзав, он отполз немного дальше, разорвав контакт. Непонимающе следя за его действиями, Гермиона напряглась. — Когда я впервые… — он запнулся, сжимая челюсть, и тяжело вздохнул, не поднимая взора. — Когда я впервые… Это была маггла, — надломленным хрипом выдал Драко. Сотни замерзших льдов, укутанных в стены азота, прилегли на все открытые кожные части. — Она… Ей было не больше, чем мне. Гермиона непроизвольно вздрогнула, но проглотила желчь, что подступала к горлу. — Думаю… Думаю, именно тогда я окончательно понял, что все, что он внушал мне с детства, — гниющая хуйня, в которую… Я даже не знаю, верит ли он сам все еще в это, — не поднимая головы, продолжил Драко. — Я и так начал понимать… Тем более когда эта безносая мразь все чаще появлялась в нашем доме и… когда все это случилось. Затихшим вдохом через силу пропуская спертый кислород, слушала Гермиона. — Но когда… когда я сам… — сорванным голосом он заикался, отрывая тупой сталью сверхчувствительную плоть. — Там была кровь, — продавливая с каждой буквой дальше омертвевшие пути, поскрипывала порванная скрипка. — Обычная, блять, кровь. Точно такая же, как у меня. Точно такая же, блять, как у всех. Соленый запах сгнившего граната отдавал рецепторам свой вкус, пока она глотала спазмы. — Я стоял и думал, что лучше бы я сам родился магглом, чем чистокровным, блять, который не имеет ни права голоса, ни шанса выбирать, не то что блядских привилегий, — выплевывая воздух и стискивая кулаки, он резко вскинул голову, мгновенно натыкаясь на залившийся закат в размытых волнах. Нет. Пожалуйста, не надо. Но этот миг уже не только их, и запах звезд унесся с шепотом летящих силуэтов в небе. Металл расплавился, ведь час пришел. — Извини меня, — голосом страшного кошмара выдохнул властитель, распахнув врата. Ему не нужно было уточнять, за что. Услышать от него слова об этом было то же самое, что опустить ладонь в огонь. Тот миг был только их, но это значит, что он тоже. Он тоже приказал опасным ядам на несколько часов остановить пары. На втором курсе Гермиона бы отдала все, чтобы он извинился перед ней за это. Она вряд ли бы поверила в искренность слов и определено точно врезала бы в наглое лицо на год пораньше, но то, как его песня вновь звучала плачем инструмента, и то, как с цветом согнутого в боли существа смотрели его веки в этот раз, вновь нанесло на гладкую поверхность эпителия пушистые осколки ссыпанных стекол, каждый неровный вдох впивавшихся поглубже. Если цена пролитых слов все то, что с ним произошло, — она бы предпочла их не услышать вовсе. Даже если бы он не поднял лицо и прошептал это так тихо, что она едва бы поняла, она бы все равно ему поверила; даже если бы он не сказал до их последнего совместного оставленного дня, она и так бы знала. Ему не нужно было говорить. Ему не нужно было облачать в слова все то, что она несколько визжащих раз назад на себе испытала. Но он сказал, в который раз расслаивая душу, которую слепыми омутами он считал, что не имел. Кричащим воем заглушая рев метели, Гермиона глубоко вдохнула, сгоняя пелену. Аккуратно подползая ближе, боясь спугнуть норовистого и испуганного жеребца, попавшего в пучину смерти, она неуклюже перекинула через застывшего Драко левую ногу и забралась наверх, обняв ладонями его лицо. Обхватив ее за бедра, скорее неосознанно, чтобы не дать упасть и зацепиться хоть за что-то в ускользающей реальности, Драко неясными глазами обратился на нее. — Я уже давно тебя простила, — негромко выдыхая на него и зная, что он должен сам это услышать, она проговорила. Опуская на затихший мрамор пальцы, она прошлась ладонями, оглаживая нежный вид. — Помнишь, что я сказала тебе тогда… — утихнув на секунду и столкнувшись с проясненным серебром, спросила Гермиона. — Перед этим. Я… Не дав договорить, Малфой закрыл ладонью ее губы. — Не надо. Обхватив запястье, она отняла укравшую не сказанные буквы кисть. — Я тоже хочу извиниться, — тихо пробормотала Гермиона. — Не надо. Прошу тебя, не надо, — искажая бледное лицо, он снова перекрыл дрожащими руками звук. Держа ладонью губы, Драко склонился вниз, уткнувшись лбом ей в грудь. Оставляя поцелуи на накрытых пальцах, она мерно гладила шумно дышащий облик, позволяя утопающему вечеру забрать двух путников к себе под звуки трескавшейся стужи. Убирая руку, он поднял лицо, сцепляясь нитью с ждущими зрачками. Робко смотря в его несчитанный посыл, Гермиона продолжала мерно гладить раскрошившуюся грудь, пытаясь хрупкими стяжками затянуть несросшуюся ткань. Медленно подавшись ближе, он намотал на палец крошечную кудряшку у ее виска, висящую неукротимой частью. Вынудив подпрыгнуть прядку вновь, он выпустил ее из пальцев. — Как получилось так, что я держу тебя в своих руках, Грейнджер? — Я думаю, здесь всегда было мое место, — тихо отозвалась она. — Может быть, поедим пирог завтра? — Я все испортил. Наклонившись вниз, Гермиона мягко опустила свои губы на его — но не дала поймать. — Это один из лучших дней в моей жизни, — выдохнув в его рот горячий воздух, она наконец объединила вкусы. Не отвечая на неспешный поцелуй ровно четыре вдоха, он все же сдался, смяв в руках сидящую на нем фигуру. Шумно выпуская воздух через нос, Драко грубо ухватил ее бедро и ворвался языком в ее податливый рот. Мгновенно углубляя поцелуй, он зарычал, вибрацией проникнув во все части, не прекращая ее истязать. Вжимаясь крепче и пытаясь сжать раздвинутые бедра, Гермиона лишь сильнее соприкоснулась с его пахом. Глухо простонав, она ощутила натяжение корней, когда он потянул резинку, распуская кудри хаосом, вмиг скрывшим две пары прикрытых глаз. Гермиона не заметила, как начала непроизвольно ерзать, пока Малфой не придавил ее к себе вплотную, прерывая все движения и выбивая хриплый крик. Захлебнувшись от внезапного давления на ноющую часть, она откинула до хруста шею, разрывая поцелуй. — Уже поздно, — низким хрипом выдал Драко спустя секунды отдающихся пульсацией у их соединения мгновений. — Не уходи, — возвращая загнанный янтарь, сказала Гермиона. — Останься у меня. — Грейнджер… — Ты… Ты мог бы перенести часть вещей сюда, — пробормотала она, проследив за дрогнувшим кадыком. — Или… Я могу подождать тебя, пока ты не вернешься, чтобы переодеться, — пытаясь выровнять дыхание, продолжила она говорить. — Если, конечно, ты хочешь, — неуверенно поджав припухлые и все еще хранящие его холодный вкус пылающие губы, она попыталась слезть. Остановив ее, Малфой подался ближе, заставив Гермиону ухватиться за грудки. Поддерживая спину, он до спрятанных глубин впился растекшейся от крови ртутью в помрачневшие глаза. — Как ты думаешь, Грейнджер, — хрипло начал он, — хочу ли я остаться? — Не знаю, — едва дыша, ответила Гермиона. — Ты обычно был… весьма противоречив в этом вопросе. — Я всегда хотел остаться. Но ты знаешь, что я не мог. И я не должен был, — вновь опуская старую иглу, царапая смолу винила, прозвучал тоскливым эхом громкий шепот у висков. — Драко, — прерывая похороненную музыку, она обвила все еще опущенную гнетом страха шею. — Это был потрясающий день, — негромко сказала Гермиона, — но если ты планируешь провести со мной время и завтра, — натыкаясь на самодовольно поднятую бровь, продолжила она, — то нам лучше пойти спать. Кстати, я мечтаю увидеть твою пижаму. — Неужели? — Думаю, там что-то мрачное, — закатив глаза, бросила она. — Но ничего, мне кажется, это поправимо, — подмигнув, Гермиона привстала, наконец слезая с Драко. Стоя над усмехающимся видом, она вперила руки в бока. — Я сейчас пойду мыться, а потом лягу спать, — решительно заявила Гермиона. — Надеюсь, ты решишь лечь рядом. Размахивая кудрями, она развернулась, направляясь к лестнице, ведущей вверх. Приняв горячий душ, хотя, определенно, после нескольких прожитых сцен ей нужен был холодный, Гермиона высушила волосы и облачилась в чистую пижаму, специально выбрав ту, которую Малфой не видел. С бьющимся о ребра сердцем распахнув старую дверь, она почувствовала, как внутри нее что-то разбилось. Он не пришел. Проглотив горькую слюну привкуса глины, Гермиона медленно прошла к постели и забралась под теплый пух. Сворачиваясь в сжавшийся клубок, она мечтала погрузить алеющую плоть в зыбучие пески, чтобы оставить навсегда на глубине смиренный образ. Все в порядке. Он и не должен был. Прерывистыми всхлипами глуша соленый вой звучащей за окном метели, Гермиона обессиленно ступала в сон. Шуршащий свист у сгорбленных лопаток рассыпал снежный аромат пришедшего забрать печали ангела из ада. Затаив свой вдох, она ощутила, как он медленно забрался к ней под одеяло и скользнул рукой, вновь положив ладонь ей на живот. Пододвинувшись вплотную и прижав спину Гермионы к груди, Драко уткнулся носом в ее пряди. — В моей тоже, Грейнджер, — хрипло пробормотал он. Спустя пару секунд неясной тишины она свела расслабленные брови. — Что? Тихо вздохнув, он крепче обхватил освободившую затхлые пары диафрагму. — Это один из лучших дней и в моей жизни тоже. Разлившись волнами по венам, цветочный сад зацвел в ночи. Горящие на небе звезды больше ни разу не утратят света.