Счастливые

31 декабря 1996 год, Башня старост Он не спал — Гермиона знала об этом, ведь она тоже не спала. Знал ли он о том, что она плачет, — на этот вопрос у нее не было ответа, ведь она изо всех своих возможных сил пыталась делать это тихо — как и всегда; каких слез был свидетель ее зайчик, сжатый прямо сейчас в трясущихся руках. За спиной Гермионы — между их телами, — в этот раз придвинувшись лишь к ней, тихо сопел пришедший книззл, так вовремя решивший провести этот барьер. Кажется, прошло уже около часа с тех самых пор, как Драко вернулся в спальню и прошел к кровати, даже не взглянув на ее часть. Она не шевелилась ровно так же, как и он, но никто из них не засыпал. — Ты знаешь игру «Скажи то же самое»? — успокоив дыхание, негромко обратилась Гермиона в пустоту. Уловив прикосновение к спине, она услышала негромкий рык, с которым Живоглот перевернулся. — Да, — хрипло отозвался Малфой спустя пару секунд. Подождав, пока Живоглот примостится ближе лапами к ее спине, Гермиона выбрала для себя слово. — Раз, два, три, — пробормотала она тихо. — Обида. — Извинения, — одновременно со словом Гермионы сказал Малфой. Проигнорировав тупой укол где-то под ребрами, она продолжила игру. — Раз, два, три. Прощение. — Вина. — Раз, два, три. Искупление. — Стыд, — вновь звуча одновременно, два негромких голоса вмешались в пустоту прохладной Башни. Обнимая крепче мягкую игрушку, Гермиона выше подтянула ноги к сжавшейся груди. — Раз, два, три, — дрожащим тоном выдыхала она. — Раскаяние. — Совесть. — Раз, два, три. Благородство. — Нравственность. Издав неясный звук, книззл сквозь ворох одеяла на ее спине уткнулся ближе. — Раз, два, три, — в который раз проговорила Гермиона. — Чувства. — Борьба, — в который раз он так же прозвучал, объединив два слова. — Раз, два, три. Эмоции. — Ощущения. Наполняя свои ткани ледяными ароматами зимы, явившейся внезапно в теплом доме, Гермиона вновь приковала взгляд к закрытому окну. — Раз, два, три, — скрипучим голосом, едва двигая языком, отсчитала она робко. — Счастье. — Полет. Вдохнув в последний раз, Гермиона опустила веки. — Раз, два, три. Ты. — Ты. Погрузившись в тишину по окончании игры, их спальня обернулась в свой привычный цвет тусклого света незажженной в эту ночь луны. Не открывая глаз, она могла увидеть сквозь рябящий шум темного кислорода проблески мерцающей пыльцы, утратившей на это время все парящие по ветру блески. — Спокойной ночи, Малфой, — почти неслышно прошептала Гермиона, мечтая провалиться в сон. — Спокойной ночи, Грейнджер. Через сто сорок пять минут ее истерзанный звуком дыхания неспящего позади Драко разум наконец-то снизошел. Уловив лапки Живоглота на спине и пушистые уши обнимающего в ответ зайчика, она ощутила, как разорванные мысли некогда загадавшей счастье девочки утонули в чем-то горьком, вязком и привычном.

***

— Милая? — заставляя вынырнуть из размышлений, обратилась ее бабушка. — Ну чего ты так расстраиваешься? — медленно поднимаясь с места, она подошла к поникшей внучке. — Я буду скучать по тебе. — Я тоже буду очень по тебе скучать, милая. Наклонившись, она крепко обняла тихо шмыгающую Гермиону. — Мы ведь решили, что ты приедешь на следующих выходных, — отстраняясь, сказала она, пододвинув стул поближе и опустившись на него. — Я не хочу возвращаться домой, — едва слышно оставила Гермиона. — Почему? Смахнув стекающую влагу, она зацепилась взглядом за рисунок скатерти. — Мама с папой стали часто ругаться. — Так бывает, — спустя тяжелый вздох тихо отозвалась бабушка. — У твоих родителей сейчас не самый легкий период в жизни. — А вы с дедушкой тоже ругались? — поднимая потерявшие свечение, блестящие сквозь волны отражений солнца янтари, спросила Гермиона. — Конечно, — растянув уголки губ, усмехнулась ее бабушка. — Все ругаются. Это нормальное явление, — размеренно она проговорила. — А потом мирятся. И стараются не допускать подобных ситуаций впредь. — А из-за чего вы ссорились? — Да из-за чего мы только не ссорились, — откинувшись на спинку, хохотнула она. — Твой дедушка же был придурком. Выпустив смешок, вылетевший совершенно из нее непроизвольно, Гермиона натолкнулась на хитрый прищур. — Ну вот ты уже и развеселилась, — удовлетворенно пропела ее бабушка. Смущенно улыбнувшись, Гермиона стерла остатки слез на стянутой от соли кожи. — Твой дедушка был ужасно упрямый, твердолобый, убежденный в давно потерявших смысл комплексах, травмированный человек, — опустив глаза на свои пальцы, проговорила ее бабушка. — А еще он был самым прекрасным, самым светлым, чутким, добрым и великодушным человеком, — переведя зрачки наверх, она уставилась на небольшую полку, что скрывала чистую посуду, и приковала взгляд к скрытой за дверцей — Гермиона знала — старой кружке. — Вот только вторую часть своих характеристик он не спешил принять. — И вы ссорились из-за этого? Задержавшись еще на несколько секунд, ее бабушка вернула свой прищур на внучку. — Это была одна из причин. — Но у тебя получилось? — с надеждой поинтересовалась Гермиона. — Заставить его принять это. — Нет, — вынудив ее нахмуриться, сказала бабушка глухо. — Как это? — удрученно выдохнул замерший образ. — Это получилось сделать у кое-кого другого, — улыбнувшись, загадочно пробормотала ее бабушка. — Вернее, этот кто-то другой послужил первым шагом для того, чтобы твой тупоголовый дедушка мне поверил. — Кто это? — с интересом подалась вперед Гермиона. — Кто это был? Растягивая шире уголки губ, ее бабушка вновь осветила небольшую комнату самыми теплыми цветами пахнущего выпечкой и счастьем детства. — Твой папа.

***

Шебуршание за спиной заставило Гермиону вновь вернуться в этот мир, одной ногой по-прежнему ступая в старом. Сквозь полусон слыша неясный шорох, она вздохнула, крепче прижав к себе игрушку. Как только ее разум был готов в очередной раз утонуть в забытом сне, тихие буквы обратились к слуху. — Я обидел ее. Улавливая звук позади плеч — почти неуловимый — совсем рядом, Гермиона через силу приоткрыла веки, попытавшись снова его уловить. — Я знаю, что ты знаешь, и я знаю, что ты защищаешь ее от меня, — едва слышно продолжал Драко. — И ты можешь укусить меня или расцарапать мне лицо, — не останавливаясь, тихо говорил склонившийся у дрогнувших лопаток голос. — Но, пожалуйста, дай мне к ней прикоснуться. Шипящий звук, который выпустил лежащий у ее спины — и охраняющий всю ночь — настроенный недружелюбно книззл, весьма красноречиво дал понять об отданном ответе. — Я больше не буду ее обижать, — после шипения вновь обратился Малфой. — Я обещаю. И я извинюсь перед ней, — настаивал он где-то рядом с облаком пушистой шерсти. — Много раз. Я извинюсь перед ней очень много раз, — решительно заявлял Драко. — Но, пожалуйста, — срываясь на конце, не унимался он, — пожалуйста, можно я прикоснусь хотя бы к ее волосам? Даже если Гермионе это снилось, это, определенно, был один из лучших ее снов. Она бы многое отдала из того, что уже не имела, чтобы посмотреть, как они выглядели сейчас вдвоем. Рычащий звук озлобленного существа — и самого надежного защитника — прервал размытые картины в мыслях Гермионы. — Ну пожалуйста. Резкий взмах одной из лап и звук втянутого воздуха сквозь зубы, очевидно, снова стали решением гудящего вибрирующим рыком Живоглота. — Ладно, — шипением на манер выпущенного немногим раньше из уст книззла раздраженно Драко прошептал. — Я не буду ее трогать. Когда шуршащий звук улегшегося обратно Малфоя утих, охранник Гермионы тоже примостился. Она почти сумела стереть глупую улыбку с сонного лица, как вдруг Глотик за ее спиной тихо мяукнул. — Грубиян, — цокнув, едва слышно отозвался Малфой.

***

Когда она проснулась во второй раз, кровать была уже пустой. Ни Живоглота, ни Драко на ней не было. Открытая дверь ванной дала понять, что за ней также пусто. Поднявшись с постели, Гермиона медленно вышла из спальни и взглянула вниз. В гостиной тоже никого не было. Он ушел? Вновь ощутив ледяной ветер на ногах, она прошла обратно. Почистив зубы и намеренно проигнорировав взгляд в зеркало, она вернулась в спальню и уселась на кровать, наколдовав воды. Оглядывая вид примятых простыней, Гермиона осушила свой стакан и забралась под одеяло. Кажется, он решил уйти еще задолго до того, как она проснулась. Может быть, прошло уже около часа или даже два. Он не вернется? Негромкий свист у двери спальни обратил взгляд Гермионы к себе. Замерев у входа, Драко столкнул две пары вмиг нашедших образы друг друга глаз и неподвижной статуей остался молча подпирать старое древо. Он не спал. Нет. Он выглядел идеально — как и всегда, — но эти мелкие детали, громко кричащие лишь для нее, не скрыли этой правды за красивым лоском. Вот, например, его всегда бледная кожа — фарфоровыми блесками мерцающая в темноте, когда он улыбался или смеялся, — вновь покрылась пыльными оттенками; его горящее сквозь волны отражений серебро тускнело, даже не стараясь отразить всходящий луч ступающего наверх солнца; растекшаяся синева — едва заметная, — что пролегла под слегка покрасневшим глазом. Он не спал. Сжав крепче в пальцах, Гермиона ближе подтянула зайчика к груди. Заметив выглянувшее ухо, Малфой медленно опустил веки вниз, уставившись на мягкую игрушку. Сделав два неровных вдоха, она приспустила одеяло, тут же увидев вмиг взлетевшую наверх серебряную бровь. Вдохнув еще раз, она несмело подала голос. — Это мой друг. Вернув свой взгляд на Гермиону, Драко сглотнул, по-прежнему не отрываясь от подпертого им древа. — Хочешь познакомиться? — негромко она спросила. В который раз он выглядел героем всех трагических романов о любви, всех повестей, рассказов; сочиненных опьяненными поэтами стихов и сухой прозы. В который раз он был прекрасным образом всех грустных, горьких и печальных пьес. В который раз под звуки механизма занавеса и оваций; в цветах плотного бархата; рядом с упавшим реквизитом и стекающим следом алых сияний, куда светили все прожектора; в который раз ушедший на глазах влюбленных зрителей герой не встанет после сыгранного лицедеем действа. В который раз грудь не подарит ему вдоха. В который раз тусклое небо не зажжется вновь. Заторможенно двинувшись вперед, Драко подошел к лежащей Гермионе. Не сделав свой последний шаг, он застыл на несколько секунд, вцепившись в сжатые ладони вокруг зайчика. Шумно сглотнув, он сократил то расстояние, что отделяло его от кровати, и неспешно опустился на колени. Оперев локти о матрас, Малфой несмело потянулся к пальцам Гермионы. Дотронувшись костяшками, он медленно прошелся по всей тыльной стороне ладони, которая была не скрыта плюшевой игрушкой. Не поднимая устремленных вниз ресниц, уставившись размытым взглядом на ухо небольшого зайца, Драко поглаживал ее по коже, пока, наконец, не остановился и не сжал трясущую кисть в кулак. Отняв от Гермионы руки, он опустил их и убрал, вновь представая видом всех молящихся о давно отданной пощаде. Сделав еще два шумных вдоха, Драко выпустил тихие буквы. — Извини меня, — сказал он хрипло, приковав опущенные веки к полу. — Извини за все, что я сказал. Извини, что я грубил и так с тобой обращался. Мне очень жаль, — бормотал Драко, сильнее наклоняясь. — Я не должен был общаться с тобой в таком тоне и позволять себе так… так вести себя. Прости меня. — Ложись ко мне, — отодвигаясь дальше и откладывая мягкую игрушку, пробормотала Гермиона. Подняв растерянное серебро, Малфой непонимающе нахмурился. — Пойдем, — придерживая одеяло, позвала она. Сняв с себя мантию, Драко откинул ее на пол и поднялся на ноги, вновь возвышаясь у кровати. Освободившись от ботинок, он медленно забрался на матрас и пододвинулся почти вплотную. Укутав его в теплый пух, Гермиона сократила расстояние между их тел и обняла Драко всеми возможными частями. Ее нога по праву заняла излюбленное место, перекинувшись через его, а правая рука почти мгновенно потерялась в шелке. Запущенные легкие — секундой раньше — вдохнули запахи из снов, а лоб опять уперся в ткань рубашки. — Прости меня, — просунув руку и прижав ее к себе, выдохнул в запутанные кудри Малфой. — Драко, — негромко обратилась Гермиона, потеряв слова в плотном материале хлопка. — А ты… А ты мог бы… — сжимая его крепче, прошептала она, заикаясь в звуках. — А ты мог бы больше не кричать… на меня? — сказала она, чувствуя остановившуюся грудь. — Пожалуйста. Обхватив ее за плечи, Малфой немного отстранился. Скользнув ладонью вверх, он приподнял ее за подбородок, и образ смиренной муки на прекраснейшем лице вновь приковался к янтарю. — Прости меня, — плескаясь волнами удушливой вины, он мягко протянул бледнеющую кисть и не спеша огладил щеки, что всю ночь горели без прикосновений лишь одной парящей в этот миг руки. — Я… — смыкаясь на расстегнутом воротнике, подала голос Гермиона. — Я сама спровоцировала тебя вчера. — Прости меня. — Я не должна была тебе все это говорить, — расфокусированным взглядом вперившись в расстегнутую пуговицу у него на шее, прошептала она хрипло. — Грейнджер, — положив ладонь поверх ее трясущихся на плотной ткани пальцев, Малфой заставил Гермиону посмотреть в глаза. — Прости меня. — Ты тоже прости, — потянувшись вверх, пробормотала она. — Я… Я не хотела… — вывернув кисть, она переплела их пальцы. — Я не хотела… То есть… Я просто хотела… — отчаянно мечась между пылающими радужками, задыхалась Гермиона. — Я не имела это в виду… — Я знаю, — отозвался Драко. — Я знаю, Грейнджер. — Я должна была… — заморгав чаще, заикнулась она. — Я не должна была выводить тебя из себя. — Грейнджер, — оборвал он. — Прости меня, — выпутавшись, он поднес ее ладонь к губам и опалил дыханием, роняя поцелуй. — Давай оставим эту тему, ладно? — поглаживая по костяшкам, хрипло он попросил. — Прости меня. Я больше никогда не буду на тебя кричать, — сжав ее крепче, сказал Малфой. — Я обещаю, — заявил он твердо. — Прости. Склонившись лбом к растрепанной макушке, Драко снова прижал ее к себе. Зарывшись носом в его шею и ощутив, как нежно он перебирает ужасающий колтун на голове, Гермиона сделала свой первый вдох с тех пор, как кончился вчерашний ужин. — Кажется, теперь их не спасти, — промычав в кожу Драко, удрученно выдавила она. Выпустив тихий смешок, Малфой оторвался от макушки и склонился вниз, вмиг уловив поднявшиеся веки. Сталкивая их зрачки пару секунд, он подался вперед и опустил на кожу ее лба короткий поцелуй. Отстранившись вновь, Драко принялся неспешно подниматься, увлекая Гермиону за собой. Усадив ее напротив, он вынул палочку из заднего кармана и направил на запутанные локоны. Еще раз недоверчиво взглянув на результаты ночи и переведя глаза обратно на направленное древко, Гермиона сложила руки на груди. — На них не работают чары гламура, можешь не стараться. Прищурившись, Малфой самодовольно усмехнулся и начертил в воздухе руну. Когда с ее волосами ничего не изменилось, она ответила Драко усмешкой на его манер. — Я же говорила. — Сиди ровно, Грейнджер. Принимая чересчур серьезный вид, Драко начал осматривать всю ее голову, задумчиво покручивая древком. Едва заметно кивнув, он что-то пробормотал себе под нос и снова поднял палочку. — Ты правда можешь не стараться. — Цветочек мой, помолчи немного. Разрезав воздух, он осыпал искрами свечения каштановые волны. Слегка зашевелившись, ее волосы ожили. Удовлетворенно оглядев получившуюся картину, Драко убрал обратно древко. — Что ты сделал? Отпихнув его в сторону, Гермиона вскочила с кровати. Подбежав к комоду и подняв опущенное зеркало, она взглянула на себя. После минуты недоверчивого изучения своего вида, она обернулась на смотрящего на нее Драко. — Страшно представить, что было до, если сейчас это выглядит вот так. — Ты прекрасно выглядишь, — расслабленно протянул Малфой. Громко фыркнув, она вновь обратилась к зеркалу. С ее волосами не произошло никаких чудесных изменений — как и не должно было произойти, — просто теперь ее неравномерно высохшие прядки слегка расправились, приняв привычный вид. Выдвинув стул, Гермиона опустилась на него, поджав ногу и поправив на себе халат — все еще находящийся на теле. Схватив расческу, она попыталась расчесаться. Молча наблюдая за кусающей в порыве злости губы Гермионой, Драко не двигался, сидя позади на кровати. Спустя примерно пять минут Гермиона расчесала — почти идеально — правую сторону. Но как только она принялась за вторую — на которой, к превеликому для нее сожалению, она лежала всю ночь, — расческа зацепилась. Дернув ее вниз, Гермиона с еще большей силой прикусила губы. Привлекая заслезившиеся веки, Драко медленно вырос и в два шага подошел к ее спине. Перехватив ладони, он мягко отстранил их, вынудив Гермиону выдохнуть от облегчения. Осторожно высвободив расческу, Малфой столкнул их взгляды в зеркале на пару оглушительных мгновений и начал медленно расчесывать запутанные локоны. Плавно поднимаясь снизу вверх — тщательно, трепетно и аккуратно, — Драко скользил по ее кудрям вновь и вновь, каждый раз после зубцов поглаживая пальцами. Возможно, все дело было в том, что они вчера поругались. Возможно, все дело было в том, что она слишком сильно в него влюблена. Но это был такой интимный момент, что ни одно из обнажений не сможет встать с ним в один ряд. — Я люблю твои волосы, — едва слышно выдохнул Малфой, вновь проводя зубцами. Смущенно улыбнувшись, Гермиона с еще большей интенсивностью почувствовала опадающий на кожу луч струящегося солнца. Кажется, это действительно было самое теплое утро перед Новым годом за всю ее жизнь. — Ты же называл их вороньим гнездом, — усмехнулась она, ловя его скривившиеся губы в отражении. — Я был придурком. Не удержав смешок, она откинулась назад, вынудив Малфоя отнять расческу. — Был? — Грейнджер, — нырнув свободной рукой в волны, он намотал их кулак — как и всегда — и запрокинул голову сильнее. Прищурившись, он наклонился вниз, застыв у приоткрытых губ. Не двигаясь, Драко дождался, пока Гермиона потянулась вверх сама, и шумно ухмыльнулся. Не дав себя поймать, он подался вперед и приковался к напряженной шее, оставляя теплый поцелуй. Отстранившись с самодовольным видом, Малфой отпустил пряди и внимательно взглянул на выпрямившуюся Гермиону. Осмотрев разметанные кудри недоверчивым прищуром, он тяжело вздохнул и поднял вверх расческу. — Из-за твоих выходок, Грейнджер, — взмахнув и указав на прядь в своих руках, проговорил негромко Драко, — тут все снова придется распутывать. — Моих выходок? Когда он удовлетворился результатом, прошло не менее пяти минут. С гордостью вернув расческу Гермионе, он отошел назад. — Спасибо, — поднимаясь с места, пробормотала она. Мазнув по ее телу вниз, Малфой обвел сместившийся халат прохладным взглядом. Вновь поджимая губы, он осветил их мир привычным видом утонувшего в потоке горя серебра. — А ты можешь… — пытаясь уловить удушливые ветры — снова и в который раз, — сказала первое пришедшее на ум глотающая воздух Гермиона. — Ты можешь принести сюда еще своих вещей? Переведя зрачки, Малфой с немым вопросом поднял бровь. — И… дать немного мне… — опуская янтари, тихо она пробормотала. — Дать тебе немного своих вещей? — переспросил он. — Да. — Скажи мне свои мерки, я просто попрошу… — Нет, — вздергивая подбородок, перебила она. — Мне… — смотря на Малфоя, она негромко начала. — Мне нужны твои, — заморгав чаще, заявила Гермиона. Застыв на ней еще на несколько секунд, Драко неспешно улыбнулся. — Уточните, мисс Грейнджер, — шагнув вперед, он промурлыкал. — Вы хотите чистые вещи или… — Малфой! Дурак! Поймав и заключив в тиски, он обнял брыкающееся тело. — Да принесу я тебе своих вещей, — насмешливо оставил Драко. — Не возмущайся. — Я уже говорила, что ты гадкий извращенец? — помычав в его грудь, поинтересовалась Гермиона. — Можешь повторить. Обвив руками его торс, она уткнулась в свой самый любимый аромат. — Обед уже начался? — уперев в грудь Драко подбородок, она подняла лицо. — Через полчаса. — Ты все это время был голодный? — тихо спросила Гермиона. — Я встал совсем немного раньше тебя. — Я знаю, что ты не спал. Забегав между обращенными зрачками, Драко вновь проложил морщинку между бровей. — Я разбудил тебя? — негромко обратился он. — Нет. — Как ты узнала, что я не спал? Десять. Глубоко вдохнув, Гермиона шумно выдохнула, опаляя близлежащий воздух своим вздохом. Привстав на цыпочки, она потянулась к его уху вверх, вынудив наклониться. Мазнув по пути носом о гладкую щеку, она чмокнула Малфоя в мочку и выдохнула в ухо свой ответ: — Я ведьма. Опускаясь вниз, она столкнулась с обретающим свое привычное сияние отсветом. — Может, вернемся после обеда в Башню и ты ляжешь поспать? — робко предложила она. — Все в порядке. — У нас все равно ведь не было никаких планов на день, — пройдясь одной ладонью по его спине, продолжила говорить Гермиона. — А потом я пойду к Невиллу и вообще оставлю тебя одного. Так что ты точно можешь спать, пока я не вернусь. — А до этого одна будешь ты? — недоверчиво выдавил Малфой. — Снейп задал огромное эссе на каникулы, к которому я еще даже не притрагивалась, — ответила она. — Я думаю, это прекрасный день, чтобы начать. — Тридцать первого декабря? — Ну, знаешь, как говорят, — протянула Гермиона, скользнув по его позвонкам. — Оставьте все долги в прошлом году или как-то так… — задумчиво пробормотала она. — Отличная возможность, я считаю. — Грейнджер, со мной правда все нормально. — Давай вернемся из Большого зала и посмотрим, ладно? — отнимая от него ладони, выдохнула Гермиона. — Я пошла переодеваться. Поймав ее запястье, Драко словил едва ступивший шаг. Врезавшись в его губы, она растянула уголки сквозь поцелуй. Сомкнув их вкус всего на несколько секунд, Малфой в бессчетный раз усеял всю их спальню замерцавшими парами света. Выпустив улыбающийся образ из мягчайших лап, Малфой лениво отстранился. — Мне нужно вернуться в подземелья перед обедом, — стирая улыбку с ее лица, выдохнул Драко. — Хорошо, — вновь попытавшись улыбнуться, выдавила Гермиона. — Тогда увидимся после обеда. Протянув ладонь, она мягко прошлась своими пальцами по его пальцам. Зацепившись, Драко сжал их в замок между собой лишь на мгновение, прежде чем выпустить и раствориться в тишине.

***

Гермиона не увидела его в Большом зале. Предположив, что Драко решил прийти немного позже, она направилась обратно. Когда время обеда кончилось, а он так и не вернулся, она забеспокоилась. Заставив себя подождать еще хотя бы час, она отложила давно поднятый пергамент. С трудом отсчитав злосчастные минуты — ровно через шестьдесят, — она нацарапала темные буквы: Драко? С тобой все в порядке? Когда он не ответил ей спустя полчаса, Гермиона почти проломила пол под своим нервно отбивающим ритм каблуком. Когда он не ответил спустя полтора часа, она остановила мысли на привычном варианте, что его позвал Волан-де-Морт. Привычном. С каких пор подобные слова, что пролетали в голове, стали чем-то обыденным, простым, не требующим ужаса — другого, тот что был когда-то новым, ледяным и непривычным. Возможно, Драко просто не успел ей написать. Возможно, он забыл или даже не смог взять их пергамент. Он и не должен был. Он не обязан был говорить об этом. Он не и не должен был. Опустившись за стол, она попыталась снова соединить в слова написанные буквы в толстом фолианте, но все это теряло смысл, пока ее сознанию было не до эссе. Поднявшись на ноги, она принялась считать шаги, кружа по всей гостиной. Интересно, так будет всегда? Каждый раз, когда он будет уходить; каждый раз, когда он будет там, — сколько еще их будет «этих раз»; в какой из дней все это кончится? — Гермиона будет ощущать себя вот так? Вот так — как будто мягко уносящий свои кисти луч ни разу не всходил на небе; вот так — как будто слово «сон» ей было не знакомо, но так ясно к ней являлись тень, тревога, кислота, соль, яд и горе; вот так — как будто образы кровавых луж прямо сейчас заполнили их хрупкий дом; вот так — как будто эта кровь имела его вкус. Ей нужно написать письмо родителям. Они должны были отправить ей подарок, но посылки — неясно почему — всегда доходили с опозданием. Ей нужно написать. И Гарри. Ей нужно написать. Плюхнувшись обратно, Гермиона сдвинула в сторону фолиант, заставив несколько тетрадей упасть со стола. Неважно. Схватив чистый пергамент и перо, она трясущимися пальцами начала выводить кривые буквы. Кап. Все в порядке. Кап. Просто пиши. Испортив три листа, на четвертом Гермиона успокоилась. Когда она закончила с письмом для родителей прошло около сорока минут, и ни в одну из них так и не появился Драко. Шумно вздохнув она принялась за письмо Гарри. Застыв на несколько секунд с чернильным бликом на листе, она вновь ощутила горький вкус. Что ей написать? Счастливого Рождества и с Новым годом, Гарри! Прости в который раз, что все именно так. Надеюсь, этот год не станет последним. Передай привет Рону и всей семье Уизли, а еще перестань лишать себя и Джинни счастья. С любовью, Гермиона. Еще раз через силу сглотнув кислород, она приступила к слегка подкорректированной версии письма. До ужина оставался ровно час, когда она закончила. Стоя под брызгами воды и обращаясь на холодный кафель, который день назад дышал звоном их общего смешавшегося смеха, стонов, преисполненных трепетной нежностью горящих взглядов и прикосновений тел, Гермиона яростнее ощутила холод. А если он больше никогда не вернется? Что, если это утро было последним днем? Что, если те слова, что были выпущены несколько часов назад, стали его последними словами? Что он сказал? Что он сказал ей? Опустившись вниз, Гермиона села, подтянув к себе колени. Склонив голову и обхватив плечи трясущимися пальцами, она прикрыла веки. Кап. Все хорошо. Кап. С ним все хорошо. Он вернется. Кап. Он скоро вернется. С ним все хорошо. В какой момент вся ее жизнь внезапно обрела лишь один смысл? В какой момент вся ее жизнь стала такой зависимой от его части? Это было ненормально. Это не должно было быть нормой. Но где с темнейших пор в их мире находилось это слово, когда в шестнадцать лет светлейший из созданий, что был однажды приглашен на этот свет, вынужден был убить и убивать сейчас своей рукой; вынужден был увидеть смерть самого близкого — своего ангела, которым для него являлась мама; вынужден был увидеть пытки, кровь, узнать вкус боли, смерти, яда и вины? Где в мире находилось слово «норма»? Где в мире находилось слово «жизнь»? Ее нервно колотящееся сердце в данный момент всерьез было способно проломить — еще сильнее — давно разломанные ребра. Стараясь игнорировать удушливые спазмы, Гермиона сделала глубокий вдох. Кап. Все хорошо. С ним все хорошо. Кап. Все хорошо. Когда ее голова начала кружиться от перенасыщения самым горьким из последних дней запахом кислорода, Гермиона раскрыла веки. Боже, она жалкая. Он ведь просто ушел. И скорее всего, с ним все было в порядке. Он и не должен был ей говорить об этом. Она выглядела как последняя идиотка, сидя и снова плача в ванной, — снова. Сколько раз за последние месяцы она плакала? В какой момент она переродилась в подобную безвольность; немощность; слабость? Являлось ли это перерождением? Кем тогда она была рождена? Пошатываясь, Гермиона поднялась и выключила воду. Проигнорировав халат, она быстро вытерлась полотенцем и надела на себя чистые вещи. Кап. Все хорошо. Присев на стул напротив неопущенного зеркала — у которого несколько часов назад ее пряди расчесывал сейчас ушедший Драко, — Гермиона распустила свой пучок, с которым мылась в душе. Медленно скользнув вниз, она только сейчас увидела, что выбрали ее заблудшие во мраке руки без уведомления сознания — или намеренно проигнорировано им. Серое шерстяное платье. Оказывается, Гермиона даже успела натянуть колготки. Это правда сделала она? Прохладный день в прошлом году. Едва ступающая осень — так неожиданно явившая себя в двадцатых числах августа. Тот маггловский магазин. Еще привычная — привычная, нормальная, простая — жизнь. В которой юная девушка увидела серое платье. В которой это платье напомнило ей детство, бабушку и вкус какао ранним утром в запахе зимы. Почему она выбрала его? Поднявшись с места, Гермиона все отчетливее начала улавливать этот неясный — неприятный — звенящий чем-то мерзким, чем-то склизким и противным стук. Как будто тысячи иголок впились в ее кровь, как будто с каждым сделанным ударом сердца их россыпь увеличивала интенсивность. Ступая вниз, с каждым опущенным на лестницу шагом тревога набирала старый оборот. Внезапный треск и черный пар, развеянный от аппарации мгновенно появившегося посреди их мира — комнаты — застывшего ледяной тенью Драко, заставил Гермиону непроизвольно вздрогнуть. Кап. Драко вернулся. Кап. Драко пришел. Почему ее ребра не разжались, как в тот раз, когда она увидела его пришедший образ? Почему воздух в этот раз не разрядился, а ударил под дых, надавливая с еще большей силой? Почему нет? Кто стоял перед ней? Неизвестная фигура возвышалась в тишине, впиваясь темными лучами. Кап. Это не Драко. Кап. Драко не пришел. Как будто все черты в его лице внезапно обрели жестокость. Как будто перед ней стоял сам лик озлобленности, гнева, непокорности и… Смерть. Как будто перед ней стоял не ангел слез, не ангел боли — к ней явилась смерть. Как будто грубая веревка вдруг с каждым взмахом его ресниц сильнее обвивалась вокруг шеи. Как будто грубые ладони вдруг остановили воздух вокруг них. Сморгнув мерцающие блики на глазах, Гермиона снова пошатнулась. Сглотнув вязкую тину у себя на языке, она почти открыла рот. Кап. Все хорошо — красивые слова для их обманчивого мира. Кап. Все хорошо — их мира нет. — Темный Лорд дал мне новое задание, — холодным тоном произнес не двинувшийся с места Малфой. Долгая пауза. Немой вопрос. Тугие нити впились в чью-то кожу. Ледяной выдох. И навеки перекрытый вдох. — Это ты, Грейнджер, — смотря в застывшее лицо, сказал негромко Драко.