Счастливые

8 декабря 1996 год, Малфой Мэнор — Драко, мальчик мой, спасибо, что пришел. Стиснув зубы и сморгнув все заплывающие краски от недавнего просмотра мыслей Грейнджер, Малфой склонился в почтительном поклоне. — Мой Лорд. Подняв лицо на образ мерзкого оскала, Драко через силу протолкнул смердящий вонью кислород. — Я подумал, ты, должно быть, скучаешь, — растягивая свою прорезь, просипел Волан-де-Морт. — Я ведь дал тебе столько дополнительного времени. Засунь свое время в другую свою прорезь. — Я продумываю все до мельчайших деталей, мой Лорд, — сахарным голосом размеренно Драко проговорил. — Верно-верно. Одобрительно кивая, Реддл впился мутными зрачками в серебро. Как будто неизвестный — неприятный — запах внезапно ожил в легких. Как будто обоняние даже не знало о существовании его — до этих пор. Как будто он всегда там находился — тайно. Как будто только что он — снова — окружил. Плотнее прикрыв разум, Малфой сглотнул. — Мне нужно, чтобы ты нашел для меня кое-кого, — хриплыми звуками, не отрывая взор, неспешно протянул Волан-де-Морт. — Если тебя это не затруднит, мой мальчик. Отмершая змея у босых ног окрасила пространство звуком проскользнувшей по белому мрамору холодной чешуи. — Что вы, мой Лорд. Для меня честь служить вам, — ощутив еще один неясный стук — где-то под ребрами или немного ниже; какой-то отдаленно напоминающий о чем-то старом, о чем-то привычном, о чем-то забытом или насильно скрытом в разуме, который не готов, — Драко склонился вновь. Тупая безносая мразь. Бросив в последний раз взгляд на грязную ступню, вокруг которой обвилась Нагайна, Малфой вернул глаза на Реддла. Подняв повыше уголки губ, он одним именем в секунду оборвал три жизни. 31 декабря 1996 год, подземелья Слизерина — Блять, — выругался низкий голос. Почувствовав преграду, Драко приостановил ладонь. Резко распахивая дверь и потирая переносицу, в проеме показался Нотт. — Решил вспомнить былые дни, Малфой? — растянув усмешку, он обдал пространство между двух застывших тел запахом перегара. Закатив глаза, Драко небрежно отодвинул Теодора и зашел в спальню. — Поаккуратнее, дружище. — Иначе наблюешь на мои туфли? — не оборачиваясь, бросил Малфой, шагая к своему шкафу. Раскрыв дверцы, он скользнул сквозь вещи вниз и поднял небольшую сумку. — Собираешься на каникулы? — Отъебись, — поднявшись и схватив попутно две рубашки, сказал Драко. — Мне вот интересно, — лениво протянув, Тео вернулся в комнату. — В чьей спальне ты ночуешь, Малфой? — Соскучился по мне? — выдвигая ящик комода, сухим тоном спросил Драко. Игнорируя смешок стоящего позади Нотта, он закатил глаза и не спеша продолжил складывать одежду. — Нет, правда, — не унимался тот. — Где ты пропадаешь, Малфой? Раскаленный жар в левом предплечье едва позволил Драко удержать в руках футболку. Стиснув зубы, он уложил последний элемент и застегнул замок. Со свистом втягивая воздух, Малфой обернулся и скривил лицо, глядя на привалившегося к двери Нотта. Двинувшись прямо на него, Драко проследовал до вновь возникшей на пути преграды. — Либо ты съебываешь с прохода, либо ты больше не встанешь на ноги, — безэмоционально сказал Драко. — Выбирай. Рассмеявшись, Тео запрокинул голову наверх, мгновенно стукнувшись затылком. — Ты не слишком себя переоцениваешь, Малфой? — задыхаясь, выдавил он сквозь смех. Тяжело вздохнув, Драко опустил сумку на пол и вперился горящей ртутью в насмехающийся вид. — Я предупреждал тебя, Нотт. Обхватив ладонями темные пряди, он со всей силы приложил надменное лицо о вмиг взлетевшее колено. Почувствовав сомкнувшиеся пальцы на предплечьях, Малфой повторил удар и резко поднял голову Тео за волосы. Впечатав кулак в его живот, Драко навалился на брыкающееся тело, не дав согнуться пополам. — Тебе пиздец, Малфой, — сдавленным скулежом оставил загибающийся Нотт. — Вообще-то, да, — прошелестел Драко, скучающе оглядывая его сломанную переносицу. — Но его причина — не ты, — поднося ладонь к лицу, он с наигранным участием растянул уголки губ, — дружище, — похлопав по щеке, с нажимом он сказал. Отпихнув с прохода Нотта, Малфой поднял оставленную сумку и распахнул большую дверь. Он был почти у выхода гостиной, когда предплечье загорелось вновь. Этот вшивый Лорд окончательно сошел с ума? Взмахнув палочкой, он прошептал Гоменум ревелио. Убедившись, что в помещении никого нет, он бросил сумку на диван и аппарировал прямиком в Мэнор. Приземлившись посреди малого зала, Малфой опустил голову, вдохнув привычный мерзкий кислород. — Драко, мальчик мой, спасибо, что пришел, — сидя на своем самодельном троне, протянул Волан-де-Морт. — Мой Лорд. Тупая мразь. Когда спустя минуту в вибрирующей комнате так ничего и не произошло, он приподнял лицо. — Как думаешь, — негромко обратился Реддл, — зачем я тебя пригласил? Обращая серебро на выжидающий, смотрящий с превосходством — как и всегда; каким он себя ощущал каждый блядский день, каждый блядский приказ — заплывший взгляд, Драко в который раз опустил шею. В душе не ебу. — Для меня честь исполнять все ваши приказы, мой Лорд. Блять. Он не успел написать Грейнджер, что ушел. — Верно, — пропел с улыбкой Волан-де-Морт. — Но в этот раз твое задание будет особенным, мой мальчик, — растягивая шире уголки губ, он сиплым голосом дополнил: — Это мой новогодний подарок. Внезапно давно скрытые, давно утратившие вид, давно похищенные из прекрасного, всегда мерцающего светом зала окна распахнулись, орошая ледяными вихрями стоящее напротив мерзости — чернее всех погрязших в грехе душ, чернее дьявола, чернее ночи — оставленное тело. Сомкнувшись на едва колышущимся тюле, Нарцисса сдвинула легкую ткань, явив малому залу все лучи полуденного солнца. — Что интересного было сегодня? — оборачиваясь на болтающего ногами Драко, спросила она нежно. Мгновенно прекратив движения, он прочистил горло. — Мне понравилось одно стихотворение, — негромко он пробормотал, глядя на опустившуюся рядом маму. — Как здорово, — пройдясь по мягким прядкам, отозвалась Нарцисса. — Поделишься? — Это… — потупив взор, почти неслышно заикнулся он. — Это маггловский поэт. Ловя тяжелый вздох, Драко переплел и сжал прохладные от пота пальцы. Теплая ладонь накрыла маленькие руки и погладила трепещущие части. — Как его имя? — мягко спросила Нарцисса, вынудив Драко поднять взгляд. Сквозь золото летящего по ветру света ее смотрящие с участием глаза — с неизмеримой теплотой; всепоглощающей любовью; встреченной только на страницах под подушкой добротой; и нежностью, снова такой привычной нежностью, которой дышит все пространство рядом, — окрасили весь малый зал запахом скрытого за стеклами и навсегда цветущего прекраснейшего сада, вновь подарив этому дому сказочный вид. — Шарль Бодлер. Подняв повыше уголки губ, Нарцисса сжала его пальцы. — Какое стихотворение тебе понравилось? Подавив дрожь, так неожиданно сковавшую застывшее тело перед таким же, как и все дни; таким же, как и всегда, с тех самых пор, как здесь обосновался Реддл, видом — темным, грязным, мерзким, — Драко с наигранным участием выдавил из себя очередной поклон. — Что вы, мой Лорд, — пытаясь подавить рвущуюся наружу гримасу отвращения, протянул он. — Мой самый главный подарок, дарованный вами так великодушно, всегда со мной, — вцепившись в предплечье, в который раз он поклонился. С самодовольным видом впившись во вновь смотрящее с покорным ожиданием, потухшее без света в темной комнате, смиренное и запылившееся серебро, Реддл подал свой сиплый голос. Образ тусклых зеркал внезапно вспышкой на сетчатке полоснул по тонкой плоти. Образ мертвых сияний навсегда забрал цветочный кислород. — Грязнокровка, с которой ты учишься, — хриплыми буквами проговорил Волан-де-Морт. — Приведи ее ко мне и сможешь насладиться пытками. Нет. — Мамочка? — испуганно вскрикнул Драко. Сука. Нет. — Мамочка? — снова захныкал он. Нет. Блять. Нет. — Мне страшно, — рваными буквами сквозь плачь он прокричал, как только распахнулась дверь. Блять. Нет. Нет. Ледяной вихрь где-то в животе или под ребрами. Ржавые блядские колокола. — Я всегда с тобой, — мягко коснувшись его сердца, сказала Нарцисса. — Моя любовь всегда с тобой. Нет. Нет. — Ты потерял дар речи от радости, мальчик мой? — звуча слишком неясно, слишком искаженно, преломленно, неразборчиво и криво, раздался чей-то голос у висков. Блять. Окклюменция. Окклюменция. Жил-был в одной далекой стране глупый король… Нет. И решил он однажды… Блять, пожалуйста. Пожалуйста. Он однажды… — Мой Лорд, — стиснув челюсть до хруста, сквозь зубы через силу отозвался Драко. Блять, пожалуйста, пусть это все будет неправдой. Пожалуйста. Однажды… Мерлин, блять. Салазар. Господи, блять. Хоть кто угодно. Ради всего, блять, святого. Ради чего угодно. Однажды… Он однажды… Что, блять, угодно. Клянусь, я сделаю что угодно. Сука. Пожалуйста. Если бы глаза Драко не утратили возможность видеть; если бы он на несколько секунд вспомнил о том, о чем когда-то утверждал, просил — предложил сделку, — то он увидел бы следы; увидел все звонки, причины, предпосылки; громкие звуки не взорвались бы внезапно; он был бы подготовлен; он бы предотвратил — ставший таким отчетливым и ясным — блядский стук. Но его серебро давно повязло в образе жасмина; но его серебро, позволив себе утонуть, убило из-за этого жасмин. — Мой Лорд, — вдох, сука, просто вдох. — Простите мне мою наглость, — они расширяются, просто расширяются. — Позвольте поинтересоваться, — а потом сужаются и снова. — Зачем вам понадобилась… — сука, просто вдох, — эта грязь? Наивность. Наивность. Его кожа или голос. Он должен был. И этот цвет. Или вид. В какой-нибудь из дней. В какой-нибудь его очередной приказ. Он должен был. Сука. Наивность. Наивность. Мэри, Мэри, как раз наоборот… Блядской наивностью было предположить, что все закончится в Малайзии. Наивностью было надеяться. Наивностью было забыть. — Эй, я ничего не заказывал, — выглядывая из затянутой паром комнаты, сказал мужчина, вытирая волосы и влажное лицо. Кислый запах сырости ударил в легкие, как только Драко встретился с блестящими глазами — такими же, как волосы; такими же, как смоль. — Ну-ну, моя сладкая, ты так хорошо справляешься… Плохо закрытый кран подал о себе знак. — Я не хотела… Я не хотела… Я пыталась защититься. Я пыталась защититься. Холодный коридор. Животный страх. И алые следы, навеки пропитавшие шотландский камень. — Я сказал — стой смирно, сука. Захлопнув дверь, Драко сжал пальцы вокруг древка крепче. — Ты кто? — окидывая темным взором гостя и сводя иссиня-черную растительность на исказившемся лице, спросил хозяин номера. Семь. На седьмой секунде в его разуме Малфой услышал голос — и он узнал, — о, блять, он узнал, что так хотела сделать эта мразь. — Твоя смерть, уебок, — направляя палочку в его лицо, отрезал Драко. И этот голос больше никогда, сука, подобным тоном — никогда — не прозвучит. — Авада Кедавра. Он знал. Сука. Он знал. Мэри, Мэри, как раз наоборот… Он проебался. Сука. Нет. Остановив свой мутный взгляд на Драко, Волан-де-Морт неспешно подался вперед. Блять. Нет. Не сейчас. — Простите, мой Лорд, — в бессчетный раз наклонив шею, выдохнул Малфой. — Я забылся, — выдавил он, надеясь изо всех сил, что эта безносая тварь не вонзится в его голову. Сука. Не сейчас. — Ты можешь быть свободен, мой мальчик, — пропел Реддл, откинувшись обратно. — Мой Лорд. Медленным шагом, прикладывая все остатки своей блядской воли, Малфой вышел из малого зала и закрыл за собой дверь. Лестница. Ему нужно дойти до лестницы. Звонким хохотом отскакивая от прохладных стен, Драко вбежал наверх. — Ты не догонишь меня! — завизжал он, разнося свой крик по коридору. Сука. Давай. — Не догонишь! Шагай. Сука. — Ой, — врезавшись в облако с запахом туи, испуганно выдавил Драко. Похуй. Зажмурившись, он глубоко вдохнул и аппарировал в свою старую спальню. Он успел сделать один шаг по направлению к плывущей на глазах кровати, когда колени подогнулись. За секунду до того, как смоляной туман накрыл распластанный на ковре образ, Малфой уловил тихий свист и хвойный аромат.

***

Когда он смог открыть глаза, то обнаружил, что лежит под пледом на кровати. Шторы были распахнуты, и свет все еще проникал, а значит, прошло не так много с тех пор, как Драко отключился. Или, может быть… Может быть, это все всегда было неправдой? Который сейчас час? Сколько ему лет? Может быть, мама через несколько минут зайдет к нему с пирожными в спальню? Может быть, она скажет, что они пойдут играть в ее цветущий сад? Может быть, ему несколько минут назад не вырвали во второй раз сердце? Может быть, все-таки страшный кошмар — просто кошмар? Конечно, нет. Он знал об этом. И он знал — еще тогда, напротив блядского окна, стоя в Малайзии, — он знал, что так и будет; он знал, что рано или поздно такой исход его и ждет, такой исход давно ее и ожидает. Скинув с себя плед, Драко вскочил с постели. Сморгнув плывущий вид, он двинулся быстрым шагом к двери. Сука. Насильно закрывая мысли, Малфой в кратчайший срок — какой был, блять, возможен в этом ебаном поместье — добрался до библиотеки. Мгновенно кинувшись к отделу — который уже был изучен им однажды, — он стал судорожно рыскать в поисках чего-нибудь. Чего-нибудь. Что-нибудь. Что угодно. Это всегда так жалко. Всегда так безысходно. Как будто каждый раз, прося кого-то, обращаясь, умоляя, плача и крича; надеясь — ведь это вся твоя надежда, это все, что у тебя осталось; это все, что вообще есть, — ты вправду ожидаешь помощи; ты вправду веришь. Как будто все разы до этого — после твоих взываний, слез и хрипов в темноту — тот образ, что имелся в твоем сознании; тот образ, куда ты обращал все свои мольбы, и вправду тебе помогал. Он не поможет. И ты знаешь. Ты знаешь, что он не поможет, — каждый раз. Но каждый раз ты все равно — как самый верный, одержимый, навсегда отравленный, свихнувшийся и жалкий, — ты просишь, ты умоляешь. Каждый раз. Рьяно листая ветхие страницы, с каждой минутой, с каждым ничтожным, бесполезным фолиантом, Драко отчетливее слышал треск, и он прекрасно знал, что этот треск — этот ебаный треск — станет концом двух жизней. Блядские фолианты. — Сука, — выругавшись, Малфой откинул очередной ненужный том, мгновенно возвратившийся на место. — Сын? Услышав голос за спиной, он замер, останавливая потянувшиеся кисти. Сжав дрогнувшие пальцы, он опустил кулак и глубоко вдохнул. — Рад, что ты в добром здравии, отец, — медленно обернувшись, сухо сказал Драко. — Не сочти за грубость, но я бы настаивал на уединении. Хмурая фигура, едва освещая свою тень ртутными бликами на порванных сетчатках, подняла серебряную бровь — так грациозно, так надменно, так, сука, как всегда. Но нет. Вернее будет говорить — как когда-то. Как когда-то. Как когда-то этот человек, который в данный миг ответственен за весь пиздец, который происходил в его жизни, был той фигурой, о которой пишут — и напишут еще не один ебаный раз — в ебаных фолиантах? Кто перед ним стоит? Кто перед ним сейчас? Кто перед ним стоял всегда? Или когда-то. — Положи на место, Драко, — прогремел холодный голос Люциуса. Отложив эклер, Драко обиженно опустил голову. — Ты должен дождаться, пока все закончат с основным блюдом. — Люциус, мы же не на приеме, — опустив приборы и промокнув салфеткой уголки губ, подала голос Нарцисса. — Пусть он съест его. — Это не имеет значения, Цисси, — возразил Люциус. — Он должен вести себя подобающе. Развеяв смятое воспоминание, Драко с наигранным участием откланялся и развернулся к полкам. Вернув ладонь к оставленному тому, он раскрыл его и принялся быстро листать. — Что ты ищешь? — ударяясь о страницы книг, глухие звуки вновь раздались сзади. — Книгу на вечер, — раздраженно бросил Драко, захлопнув бесполезный фолиант. Нихуя. Не было нихуя. — Не забывайся, — грубо отрезал Люциус, заполнив все пространство стуком приближающегося каблука. — Да если бы я, блять, мог, — разразился Драко, саданув по полке. С силой сдавив плечо, Люциус рванул его на себя, вынудив развернуться. Впиваясь хмурым взором в обозленный вид, он несколько секунд смотрел на искривленный образ. Отчаянно мечась между пылающими бликами, Драко с каждым удушливым, не проникающим в его горящие от боли легкие, и безуспешным вдохом все сильнее утопал. Мэри, Мэри, как раз наоборот… Отняв ладонь от напряженного плеча, Люциус со всего размаху полоснул по щеке Драко. Шумно втянув вновь обретенный воздух, он наконец сделал вдох. — В чем дело? — серьезно спросил Люциус, глядя на задышавший профиль. Сглотнув вязкую горечь на распухшем языке, Драко скинул ладонь с плеча. — Ни в чем. Кинувшись вперед, озлобленный оскал прижал Драко к полкам. — В чем дело? — прорычал он, обдавая гневом искривленное лицо. — Какая тебе разница? — В чем дело? — не давая отпихнуть себя, с нажимом спросил Люциус у Драко. Холодно. Пальцы на его ногах замерзли от ужаснейшего льда на мраморе, но он не уходил. Тихие голоса почти достигли уха. Еще один маленький шаг. — Он должен знать, что такая грязь оскверняет само понятие магии, — стальной голос вынудил Драко вздрогнуть. — Это всегда было привилегией только для избранных. Для таких, как мы. И он — представитель этой привилегированности, — низким тоном продолжал Люциус распалять прохладный кислород. — Я не потерплю в своем доме упоминания грязнокровок. Тем более, — с нажимом произнес он, — в таком ключе, — выплюнул грубый бас. — Значит, он будет заниматься на всех каникулах. Значит, у него не будет никаких каникул. — Ты не серьезно, Люциус, — неверяще ответила Нарцисса. — Ты не можешь лишить Драко каникул просто потому, что другой ребенок… — Это грязнокровка, Цисси! — оборвал он резко. — Это не другой ребенок. Это оскорбление всех чистокровных! — задыхаясь, Люциус продолжал. — Даже само предположение, что эта мерзкая грязнокровка может стоять выше нашего сына, является оскорблением, Нарцисса. Медленно двинувшись назад, Драко покинул коридор. Одна. Вторая. Третья. Когда Драко поднялся в спальню, холод утратил минус на ногах. С щелчком двери иней покрыл все части выше. — Ни в чем, — приложив все остатки своих сил, он оттолкнул навалившееся тело. — Увидимся, отец, — бросил он, зашагав на выход.

***

Выскальзывая из рук, большая лейка упала на землю. — Мама! — испуганно закричал Драко, глядя на утопающие лепестки. — Мама, я случайно! Я случайно! — чувствуя, как слезы совсем скоро увлажнят уже размокшую по его вине землю, захныкал он. — Милый? — раздавшись звоном издалека, окликнула Нарцисса. — Что случилось? Зажмурившись, он опустил дрожащий подбородок вниз. Послышался почти неслышный вздох, и теплая ладонь накрыла его плечи. Прикусив губы, Драко подавил всхлип. Спустя еще пару секунд короткий вздох вновь повторился. — Расскажи, почему ты расстроился? — негромко спросила Нарцисса. Нахмурившись, Драко приоткрыл веки. Присаживаясь рядом с ним, Нарцисса вытерла ладонью покрасневшие от соли щеки. — Расскажешь мне? — спросила она снова, опустив бледную кисть. Заторможенно моргая, Драко по-прежнему не отвечал. Переведя свой взгляд на утонувшие фиалки, она осторожно подняла запачкавшуюся лейку. — Ты расстроился, потому что подумал, я буду тебя ругать, — тихо проговорила она, вынимая пальцами другой руки из ниоткуда свое древко. Изящно им взмахнув, Нарцисса высушила землю и опустила палочку, не тронув лепестки. — Они были прекрасны, правда? — выдохнула она грустно. — Ты не можешь их оживить? — спросил, шмыгая носом, Драко. — Могу, — переведя глаза на него, сказала Нарцисса. — Но не стану. — Почему? Растянув уголки губ, она снова опустила теплую ладонь на щечку Драко. — Я хочу, чтобы ты сам ответил на этот вопрос.

***

Старый букет завял. И пропитался снегом. Значит, на его счету три. Когда-то, несколько веков назад или, возможно, жизней; когда-то вдалеке или совсем с ним рядом; когда-то здесь или когда-то там цвели прекрасные цветы и тихий сад — роскошный, светлый, горячо любимый и живой. Кто верит в знаки? Кто верит в присказни о неизбежностях судьбы? Отчаявшийся? Жалкий? Ленивый? Обиженный? Может быть, злой? Или неясный? Потерявшийся, быть может? Или, может быть, тот, которому без веры не прожить? Может быть, эта вера — все, что его держит? Или, быть может, этот знак — единственное и ничтожное; все, что осталось; все, что есть? — Я убил еще один цветок, мама, — поежившись от вихря снега, Малфой сделал паузу. — Я не… — запнулся он. Скользнув по имени на камне, Драко зажмурился и глубоко вдохнул холодный воздух. — Я не знаю, что мне делать, — прошептал он, выпуская пар. — Я, блять, не знаю, что мне делать. Морозный ветер декабря омыл уставшее лицо, что обратилось к небу. Ее дыхание, еще до выпущенных слов, давно произнесло все звуки. Не говори. Не надо. — Что-то произошло там? — вкрадчиво спросила она. Вполне возможно, Темный Лорд всегда об этом знал. Вполне возможно, скоро я убью тебя своей рукой. Вполне возможно, на моих глазах тебя убьют другие руки. — Нет, — резко обернувшись, он ответил. — Давай попробуем еще раз? Где этот сад сейчас? В какой из дней был первый знак? — Я не знаю, что мне делать, мама, — глухо выдавил Драко. — Как я смогу вернуться после… — сглотнув, он через силу протолкнул холодный кислород. — Как я смогу вернуться к ней и все это сказать? Который сейчас час? Сколько часов уже он потерял? — Как я скажу ей, что не знаю, как… — заикнувшись, он сорвался. — Как я скажу ей это, мама? Мэри, Мэри, как раз наоборот… — Почему ты не на занятии с месье Ришар? — низким голосом пропело облако горящей туи. Тихие шаги раздались за спиной, и Драко склонил подбородок. — Потому что я отпустила его и сказала, что сегодня занятия не будет, — ответила фигура позади. — И по какой же причине? — сквозь зубы спросил Люциус. — Мне так захотелось. Почувствовав прикосновение к плечу, Драко прижался к маме. — Нарцисса. — Хочешь мне что-то сказать, Люциус? — грубо проговорила она. Мэри, Мэри, как раз наоборот… Последний шаг назад. Возможно, это был последний раз, когда он стоял с мамой. Его, как Малфоя, положат рядом с ней? Блять, надо написать завещание, чтобы могила Грейнджер тоже была рядом. Как отреагирует отец, когда увидит этот пункт? Он согласится положить в семейный склеп ее? С каждым невыпущенным вдохом, с каждым темнеющим сильнее днем — последним днем ушедшего навсегда года, последним днем ушедшей жизни тоже навсегда — Драко все четче слышал шепот плохо высушенных листьев; навсегда развеянного миража или… Быть может, все когда-нибудь вернется? Что, если знаки; что, если присказни о неизбежностях судьбы — все это правда, истина? Быть может? Ведь если флоксы были рождены в цветущем саде в тот темнейший час, значит, в тот час им суждено было родиться. Ведь если их последний день уже их ждет — пусть ждет; ведь если их последний день уже идет — пусть он придет и заберет давно отобранные жизни.