Счастливые

2 января 1997 год, подземелья Молча впиваясь в темный взгляд, она едва дышала перед Снейпом. Он ничего не говорил. Его лицо даже не дрогнуло на ее буквах. Кап. Холодный запах снова проникал. Холодный запах снова забивался. — Вы ничего не скажете? — спустя минуты тишины не выдержала Гермиона. Сузив пылающие ониксы на ней, Снейп не спеша подался ближе. Кап. Ты уникальная… Ты знаешь… Кап. Вы идиотка. Ваши силы не подчинены… — С какой стати, — цедя сквозь зубы, начал он, — я должен что-то говорить вам, мисс Грейнджер? — со злостью он спросил. — Ритуал с Меткой, — не отступая ни на шаг, не затихала Гермиона, — благодаря которому Драко может аппарировать, — выплескивая буквы на ожесточенное лицо, хрипло она пробормотала. — Его провели вы, я права? — едва дыша, спросила она, зная, что он не ответит. — Вы что-то сделали. Вот почему он способен выдерживать свою боль, — впиваясь в мутные зрачки, она проследила за скользнувшим в темном взгляде блеском. — Но ваша защита не распространяется ни на кого, кроме него, — игнорируя ускорившийся ритм, Гермиона продолжала. — И она не способна скрыться от эмпата, — заключила она. — Что защищает вас? Вы ведь имеете на себе оберег и от чужих эмоций, — растягивая звуки, она говорила, — и тот, благодаря которому другой эмпат не сможет распознать ваших. Что это? — Как смеете вы, — опершись кистями о дерево, Снейп встал из-за стола, — заявляться ко мне и… — Это можно контролировать без оберега? — перебив стоящего над ней, озлобленного, полыхающего гневом, — она идиотка, но она больше не могла не знать об этом, — профессора, нетерпеливо выпалила Гермиона. — Вы сказали мне еще тогда, в больничном крыле, — смотря на пораженный вид, она не унималась, — что это возможно контролировать, когда я не ощутила вас. И Уолден, — задыхаясь, она бормотала. — То есть… Я знала еще кое-кого, кто контролировал это. И я… — Выметайтесь из моего кабинета, — повысив голос, грубо он отрезал и впечатал ладони в стол. Резкий хлопок заставил Гермиону вздрогнуть. — Выметайтесь, — повторил Снейп. — И передайте мистеру Малфою, что ваши посещения окончены. Кап. Зелье. — Да, мисс Грейнджер, — выплюнул он. — Зелья тоже не будет. Вон из моего кабинета, — прошипел Снейп. Кап. Она идиотка. Глотая горькую слюну и привкус соли, Гермиона развернулась и поспешно вылетела из распахнутой — во второй раз специально для нее — скрипящей двери. — Грейнджер? — сквозь пелену тумана она слышала знакомый голос. Ускоряя шаг и не обращая головы на кинувшийся за ней образ, она отчаянно переставляла ступни, уносясь по коридору прочь. Кап. Идиотка. Кап. Идиотка. Снова. — Грейнджер, — догнав, Драко схватил ее за локоть, вынудив замереть. — Какого хера? — прорычал он, наклоняясь ближе. Замолкнув, Малфой медленно поднес вторую руку к ее подбородку и поднял опущенный взгляд. Не говоря ни слова, он разглядывал струящиеся капли по ее лицу, пока не отнял своих рук и не шагнул назад, оставив между ними холод темного пространства. — Что ты сделала? — сиплым басом спросил Драко. Кап. Если бы это были не промозглые, сырые подземелья, его вид омылся бы спадающими волнами луны, которая в эти секунды, как всегда, горела в небе. Его фигура бы купалась в цвете серебристого огня; его прекрасный лик бы освещался блестками летящего по ветру снега. Кап. Но вокруг них был холод — снова. Вокруг них были темная ночь, ледяной камень и вода. Кап. — Грейнджер, что ты сделала? — повторил Малфой. Протолкнув через силу свой привычный вкус, она уставилась размытым взглядом в пол. — Я все испортила, — прошептала Гермиона едва слышно. — Прости. Кап. Какого вкуса ночь? — Объясни, — прорычал Драко. Кап. Что-то прохладное, определенно. Но точно не одно — это букет. Прекрасный, утонченный, яркий — но не слишком. — Грейнджер, блять, — плевался Малфой. — Объясни мне. Кап. Шампанское — она запомнила искрящийся поток тем Рождеством; грейпфрут — да, точно; сладость — легкая, едва заметная — конечно, да. — Если ты не успокоишься и не начнешь мне отвечать, я применю легилименцию, — смотря на тихо всхлипывающую Гермиону, грубо он отрезал. Кап. — Не надо, — выдавила она хрипло. — Я… Я не могу тебе рассказать, — почти не выпуская звук, оставила она, все ниже наклоняя шею. — Что, прости? — шагнув ближе, спросил Драко. — Я не могу рассказать и показать то, о чем я говорила со Снейпом, — промямлила она себе под нос, сильнее сжавшись. Кап. Он замолчал. Драко без слов остался неподвижным образом перед ее замерзшим телом. Кап. Сейчас их ночь не пахла тем букетом — нежным. Кап. Сейчас их ночь имела горький вкус. — Цветочек мой, — спустя минуты тишины протянул нарочито мягко Драко, — ты за то время, что я спал, где-то случайно ударилась головой? Вновь шагнув ближе, он поднял ее подбородок вверх. — Что значит, блять, ты не можешь рассказать? — прорычал он. — Извини, — беззвучно выдохнула Гермиона. — Но я правда не могу, — отчаянно мечась между его зрачками, хрипло выдавила она звук. — Пожалуйста… — Нихуя подобного, Грейнджер, — оборвал Малфой, прерывая жалкие слова. — Не в этот раз. — Драко, — сорвавшись в своем всхлипе, она подняла трясущуюся кисть и прислонилась пальцами к его груди. — Прости меня, но я действительно не могу рассказать. Скривившись, Малфой еще несколько секунд сновал по ее виду взглядом, пока не отшатнулся, громко фыркая, и не унес свой образ прочь. Смотря, как удаляется его спина по коридору, Гермиона опустилась вниз.

***

— Я все испортила! — в панике прокричала она, начиная плакать. Спустя семь скрипов деревянных досок ее бабушка вновь появилась в кухне. — Милая моя, что за переполох? — Я все испортила! — сидя на полу в муке, рыдала она, задыхаясь. — У меня ничего не получилось. Я все испортила, — раздраженно бросив в сторону упавший венчик, разразилась Гермиона. Шмыгнув носом и уставившись размытыми зрачками в пол, она смиренно ожидала гнева бабушки. — Я не специально, — поспешно начала оправдываться она, давясь всхлипами. — Я хотела испечь сама. Я хотела сделать, как у тебя; сделать, как ты, — без остановки бормоча, не утихала Гермиона. — Я не думала, что все испорчу. Беззвучно наблюдая за сидящей внучкой на полу, бабушка молчала. — Я не специально, — захныкав вновь, сказала Гермиона. — Я не думала… То есть… Я думала, у меня получится, — заикалась она в звуках. — Я не специально. Привлекая раскрасневшиеся веки, ее бабушка внезапно стала опускаться вниз, присаживаясь рядом. Неспешно оказавшись в ворохе муки, она мягко взглянула на заплаканную внучку. — Я знаю, что ты не специально, милая моя. — Ты… — запнулась она снова. — Ты не сердишься? — Конечно, нет. — Но я ведь испортила столько продуктов. — Глупости какие, — бросила ее бабушка, махнув рукой. — Я как раз купила в этот раз всего побольше, — хитро улыбнулась она. Охнув, Гермиона замерла на половине всхлипа. — Ты знала, что у меня не получится! — вскрикнула она. — То есть… Ты понимала, что я… — замолкнув, она заморгала чаще. Смахнув ладонью остывающие слезы, она вновь уставилась на беспорядок. Оглянув пятно растекшегося теста, Гермиона виновато выдохнула, поджав губы. — Почему ты разрешила мне? — А почему бы я могла не разрешить? — спросила ее бабушка. — Но ведь… Ты ведь знала, что у меня не получится… — Зато ты попробовала, — разнесся мелодичный тембр. — Пока сам не совершишь ошибку, никакой чужой совет не обретет для тебя должный смысл, — заполнив голосом пахнущую специями кухню, ее бабушка произнесла. — Ты молодец, что попыталась, милая, — обхватив вспотевшую ладонь поникшей внучки, она похвалила. — И молодец, что сделала это сама, — дополнила она. — Но никогда не бойся попросить о помощи того, кто опытнее, — сказала ее бабушка. — Тем более когда ты только учишься. В этом нет ничего стыдного. Все ведь когда-то начинали. — И ты тоже? — едва выдавив звук, промямлила негромко Гермиона. — Ты тоже так начинала? — Конечно, — кивнула ее бабушка. — Все так начинают: делают свои первые, неумелые шаги, совершают ошибки, — неспешно она продолжала. — Никогда не опускай свои прекрасные руки. Все приходит с опытом. Замолкнув на мгновение, она разжала пальцы Гермионы и, опершись на столешницу, поднялась на ноги. — Позволишь мне помочь тебе немного попрактиковаться? — протянув руку внучке, предложила бабушка. Не удержав вспорхнувшие вверх уголки губ, Гермиона улыбнулась.

***

Она не помнила, как именно ей удалось дойти до Башни. Тихий коридор и холод. Темнота. Ей показалось, она шла, и шла, и шла… Как бесконечный путь и бесконечная дорога. Шаг — и снова далеко. Усевшись на диван, она уставилась на утихающее пламя. Кап. Как ощущал себя в последние минуты жизни человек? Медленно подтянув колени к груди, Гермиона опустила на них подбородок. Кап. О чем жалел? Что именно он не успел? Почувствовав разнесшиеся волны по всем частям тела, она обратила взгляд на стол. Письма. Кап. Письмо родителям и письмо Гарри. Кап. Она забыла… Нет, вернее… Драко. Кап. Его фигура — смерть; его слова — пронесшаяся вечность. Гермиона так и не отправила свои написанные письма. В который раз сглотнув привычный вкус, она вернула веки к пламени. Стоило ли ей попрощаться с ними? Кап. Что следовало ей сказать? Предсмертная записка — пошлость. Предсмертная записка — захотела бы прочесть ее она? Будь Гермиона на другом месте; если бы ее друг, оставленный когда-то, написал: «прости, прощай», или, быть может: «извини за смерть», «не унывай, все к лучшему», «не смей винить себя», «не забывай». «Не забывай» или наоборот? «Оставь меня в том времени». «Живи за нас двоих»? «Не вспоминай». Какая пошлость — снова. Но если бы он промолчал — ее стоящий друг напротив; если бы в один день она бы поняла — он знал, он был готов, он размышлял о вариантах. Кап. Что бы почувствовала она, понимая, что он не сказал? Что бы почувствовала она, зная, что он выбрал? Звук распахнувшейся двери заставил ее вздрогнуть. Влетев с разгневанным лицом, Драко направился прямиком к Гермионе. — Вставай, — прошипел он, стиснув ладони в кулаки. Моргнув, она уставилась на полыхающего Малфоя. Шумно втянув воздух через нос, он задержал дыхание на несколько секунд, прежде чем выдохнуть с таким же свистом. — Грейнджер, — с трудом выпуская звук сквозь зубы, обратился он. — Пожалуйста, вставай и иди за мной. Моргнув еще раз, Гермиона опустила ноги на пол и, обувшись, встала перед ним. Схватив ее ладонь и сжав в своей, он потянул ее на выход. Не говоря ни слова, она следовала за его рукой. Без разницы, куда он поведет, — ее сознанию был далеко не важен путь. Она пошла бы с ним даже на гильотину. Кап. В какой момент все обрело настолько ужасающую данность? Кап. Так ли ужасна эта данность для их душ? Вновь оказавшись в подземельях, Драко затормозил их, не дойдя до кабинета Снейпа несколько шагов. Обернувшись к Гермионе, он склонился вниз. — Ты будешь молчать, — начал он, угрожающе понизив голос. — Ты будешь делать то, что скажет тебе Снейп или что скажу я. Ты будешь говорить, только если к тебе кто-нибудь обратится, — рычал Малфой, опаляя ее кожу гневом. — Ты не будешь спорить, пререкаться и перечить. Ты поняла меня, Грейнджер? Опустив веки и уставившись под ноги, Гермиона проглотила новый спазм. — Не слышу ответа, Грейнджер, — выплюнул Драко. — Ты поняла меня? — Поняла, — тихо ответила она. Вновь ухватив ее ладонь, Малфой проследовал до кабинета Снейпа. Кап. Что он сделал, чтобы Снейп позволил им вернуться? Кап. Какую сделку снова заключил? Оставив два негромких стука, Драко распахнул старую дверь. Она не подняла глаз на сидящего профессора — за тем самым столом, который разделял их часом ранее. Ей было стыдно? Кап. Обидно? Кап. Что чувствовал в эти секунды он? Никто не смог бы разгадать — даже она; даже подобные им маги. Кап. Это вполне могла быть ложь. Он не давал ей подтверждений. В кромешной тишине — бурления котлов не было слышно — Гермиона не спеша проследовала до вновь появившегося на привычном месте кресла и присела, ниже опустив лицо. Она почувствовала его взгляд. Снейп прожигал ее глазами — она знала. Кап. Что сделал Драко, чтобы он еще раз их впустил? — Пей, — привлекая ее веки и протягивая склянку, сказал Малфой. Без слов приняв предложенную жидкость и мгновенно проглотив, Гермиона подчинилась. Кап. Что Снейп ей дал в тот прошлый раз? Нет. Что он ей дал в те прошлые два раза? — Я готов, — разрезав воздух, Драко заявил. Как только он вновь оказался в кресле рядом, в комнате повисла тишина. Спустя семнадцать вздохов Снейп заполнил все пространство грубым баритоном. Кап. — Ваше кольцо, мисс Грейнджер. Кап. Втянув в последний раз холодный кислород, Гермиона наконец перевела на него веки. Кап. Нечитаем — как всегда. Его эмоции на вид всегда — озлобленность, усталость, раздражение. Конечно, ложь. Но он бы никогда ей не позволил заглянуть. — Почему мы не можем просто оставить его? — негромко обратилась Гермиона, мгновенно уловив страдальческий выдох Драко. — Или… Может быть, наложить подобные чары на что-нибудь менее заметное? — Грейнджер, — прошипел сквозь зубы Малфой. — Неужели он сможет почувствовать магию на кольце, но не сможет почувствовать мою эмпатию? — игнорируя два гневных взгляда, она продолжала говорить. — Эмпатию, — растягивая звуки и впиваясь в ее радужку, произнес Снейп, — нельзя почувствовать, мисс Грейнджер, если не обладаешь этим же даром. Кап. Внезапно задержав свой вдох, она расширила глаза, уставившись на Снейпа. Как это делал он? Если ее теория была верна; если он каждый раз представал перед этим сумасшедшим; если чары подобных оберегов, как ее кольцо, были способны проявиться перед Реддлом — как он скрывал от него дар? Неужели Снейп способен был… — Как долго мы с мистером Малфоем будем вас ждать, мисс Грейнджер? — заставив вынырнуть из мыслей, снова обратился низкий баритон. Кап. — Извините, — пролепетав себе под нос, она втянула воздух и сняла кольцо. Стиснув зубы, Гермиона приготовилась к потоку боли и зажмурилась, задержав вдох, но… Нахмурившись, она несмело приоткрыла глаза. Впиваясь в сжатую между пальцев серебряную змейку, она недоверчиво нащупала зрачками выжидающе смотрящий вид. Ничего не было. Ничего не произошло. Вернее… Как и в прошлый раз. Вернее… После зелья, после слов. Кап. Что Снейп дал ей? Она чувствовала Драко. Она чувствовала его боль, и злость, и гнев, и ненависть, и панику, тревогу, страх, бессилие, вину, надежду, и… Обиду. Кап. Он был обижен на нее. Но… — Легилименс, — ворвавшись без предупреждения, прозвучал Снейп. Откинувшись на спинку от сносящего потока и сомкнув до хруста челюсть, Гермиона попыталась опустить все свои стены. Кап. Темные коридоры привлекали ее взор, пока она скользила в вихрях света. Кап. Как ей понять, что следовало делать дальше? Кап. В какую из дверей стоило ей войти? Мутная пелена и холод — снова. Узкие лабиринты, блики серого оттенка и… Вскрикнув от внезапной боли на лице, Гермиона уловила красную неоновую вспышку. Кап. Что это было? Кап. Что только что произошло? Почувствовав очередное жжение на том же месте, она снова не смогла подавить крик. Неожиданно все прекратилось. Вновь обретя свое сознание, Гермиона нервно заморгала. Проясняясь на ее сетчатке, темный образ Снейпа безэмоционально вглядывался вдаль. — Ты не сможешь, — выпуская звук, проговорил он безразлично. Кап. Ощутив влагу на своей щеке, Гермиона осторожно прикоснулась к коже. Зашипев, она отдернула ладонь. Кровь — во второй раз за эту ночь — стекала вниз и пачкала одежду. Кап. — Смогу, — прорычал Драко, бросив на нее свой взгляд. Гнев, раздражение, вина, обида. Боль — усилилась, когда он посмотрел. Обведя ее вид и сжав до хруста челюсть, Малфой шумно выдохнул и выхватил из заднего кармана древко. Направив на неморгающую Гермиону, он взмахнул палочкой и мгновенно залечил ее лицо. — Я едва задел ее, Драко, — отрезал Снейп. — И все твои и так не слишком правдоподобные воспоминания рассыпались мгновенно. Ты не сможешь. — Смогу, — прошипел Малфой, убрав древко обратно. — Еще раз. — Думаешь, Темный Лорд будет с ней так же нежен, как и я? — Еще раз. — Пока вы не успокоитесь, мистер Малфой, — перекрывая его гневный рев, растянул Снейп, — и пока не разберетесь, как совместить в сознании собственную окклюменцию, контроль над разумом мисс Грейнджер и видоизменение воспоминаний, — выпуская звук и заполняя им всю ледяную комнату, профессор говорил, — все это — лишь пустая трата времени и зелья. — На сколько порций его хватит? — Не настолько, чтобы вы растрачивали его впустую. — Я готов, — заявил Драко, напрягая желваки. — Можете начинать. — Подождите, — подала голос Гермиона, привлекая две пары расшитых злостью глаз. — Да, мисс Грейнджер? — через силу выдавил Снейп. — Это… Это будет происходить так и с Волан-де-Мортом? — Как смеете вы в стенах школы… — Я ничего не вижу, — перебила его Гермиона, вновь услышав обреченный вздох смирившегося Драко. — То есть… Я даже не знаю, что мне делать. — Держать свои стены окклюменции и терпеть, мисс Грейнджер, — прорычал Снейп. — То есть я даже не буду знать, что Во… — осекшись, она замолчала, — что он будет смотреть и что Драко будет показывать? — Не будете. — Но… — Грейнджер, — выплюнул Малфой. — Ты обещала, — подавшись к ней, сквозь зубы он проговорил. — А если что-нибудь пойдет не так? — Грейнджер. — Если, — с нажимом произнес Снейп, стреляя в нее черными зрачками, — что-нибудь пойдет не так, мисс Грейнджер, — сузив свой взгляд, он не спеша продолжил, — то вы узнаете об этом в то же время, что и мистер Малфой, когда Темный Лорд начнет его пытать. — Грейнджер, хватит. — И что тогда? — не обращая внимания на полыхающего Драко, не унималась Гермиона. — Что, если он поймет? Что мы будем делать? — Грейнджер, — повысив голос, Малфой заставил ее вздрогнуть и мгновенно обратить на себя взгляд. — Если не хочешь, чтобы я наложил на тебя Силенцио, — метнув в нее весь свой имеющийся гнев, который она ощутила так же явно, как и страх, возникший на дрожащих буквах несколько секунд назад, он заявил опасным тоном, — замолчи сама и сядь, чтобы мы смогли продолжить. Бегая между раскаленными зрачками, Гермиона чувствовала его злость, и раздражение, и ненависть; отчаяние, боль, вину — так много, снова, — но еще… Где-то в покрытой солью глубине едва дышала хрупкая надежда; где-то в увязшей комнате мертвых цветов пыталась возродиться вера. Кап. Как можно отобрать чужую веру? Кап. — Срок действия зелья — один час, — прогремел низкий баритон, вынудив вновь опомниться, — если вы оба потеряли память. — Извините, — в который раз опустив янтари, негромко выдохнула Гермиона. Поерзав в кресле, она подняла глаза к сидящему напротив Снейпу. Кап. Смотря в затянутые радужки, она сделала вдох. Гермиона знала, что Снейп мстил ей. И она понимала почему. Как бы он ни пытался, как бы ни хотел — даже не будь она эмпатом, было слишком ясно, — он не мог скрыть истины. Простейшей. Заложенной кем-то веками ранее. Той истины, которую легко увидеть, разгадать, понять, — если однажды чувствовал себя на этом месте. Если тебя обидели, ты отвечал. Если тебя задели, ты давал отпор. Был далеко не важен вид. Конечно, нет. Спустя минуты, месяцы или, быть может, годы. Может, эта месть была заключена в победе над собой, а может, в возвращении обидчику своего «долга». Нет. Был далеко не важен вид. Она задела то, что для него было священно. Она задела то, чем он все годы себя защищал. Холодный, грубый, отстраненный. Безразличие, язвительность и злость. Не будь ее последний день сегодня, Гермиона тоже бы спустя года, если бы повезло, переродилась в этот образ? Кап. В какой из дней он совершил свое перерождение? Сколько заблудших душ он ощутил? Кап. Исцеление. Скольких он исцелил? Скольким помог? Кап. Нет. Была ли это помощь? Драко смог выдержать лишь в третий раз. В два предыдущих вся его защита рушилась спустя секунды тихих всхлипов Гермионы. Снейп не пытался ее изувечить. Она знала, что он едва оставлял следы. Искусен. Кажется, в одном из фолиантов из Запретной секции она читала о подобном. Во время первой магической войны было придумано немало ужасающих заклятий, и сейчас, она уверена, он мог воспользоваться чем-нибудь похожим… или одним из них. На ее коже появлялись мелкие царапины, но боль была равна десяткам распаленных пламенем порезов. Как будто в ее щеки в один миг впивался разъяренный жар; как будто сталь огромного ножа — невидимого, острого, живого — заставляла эти щеки беспрерывно обгорать, с каждой новой секундой навсегда уничтожая ткани. Гермиона прекрасно понимала, что подаренная Снейпом боль являлась вынужденной, — в этот час. Волан-де-Морт вряд ли упустит шанс в полном объеме насладиться ее криком — она понимала. Кап. Что Снейп ей дал? Он не ответит. Не сейчас. Сейчас ее интересовало лишь одно — на сколько хватит этого по времени? Нет. Гермиона соврала. Была еще одна волнующая вещь — она сидела рядом. Сквозь пелену его привычных чувств, сквозь выросшую вновь вину она с каждым заглушенным неимоверной силой полустоном, полукриком ощущала, как он погибал. Это было так странно — знать, как кто-то за тебя переживает; не просто знать об этом — ощущать каждой молекулой, каждой частицей; чувствовать, как его боль усиливалась от ее малейшего удушливого всхлипа; понимать, что он готов был в этот миг упасть, лишь бы ей больше ничего не причиняло боли. Кап. Как родилась любовь? Однажды. Кап. К какому из существ она пришла — в свой первый раз? — Достаточно, — покинув разум Гермионы, сказал Снейп. — Действие зелья закончится через минуту. Кап. — Это было правдоподобно? — шумно дыша и громко сглатывая, спросил Драко. — Нет. Фыркнув, Малфой тяжело вздохнул и вынул палочку из заднего кармана. Обернувшись к Гермионе, он снова оросил ее едва трепещущее тело волнами удушливой вины. В который раз. Прошептав заклинание, он залечил все мелкие порезы. Кап. Отняв от нее взор, он перевел его на Снейпа. — Мы можем использовать еще одну порцию зелья? — хрипло спросил Драко. — Нет. Кап. Он вымотан. Драко так вымотан. И эти злость, отчаяние, ненависть, вина… Нащупав змейку, Гермиона нацепила на себя обратно драгоценность. Облегченно выдохнув, она скользнула взглядом вверх. Снейп изучающе смотрел на ее щеку — снова без порезов. Его лицо закрылось как всегда, но если бы он снял свою защиту, если бы позволил ей почувствовать хотя бы раз — она была уверена, что ощутила бы там слабость. Кап. Она была уверена, что ощутила бы вину, — не как у Драко. Кап. Обширнее. Его вина была бы многогранна и запутана. Какой бы оказался у нее исток? Кап. Бесполезно. Он никогда об этом не расскажет. Кап. Пробившие часы оповестили всех сидящих в темном кабинете о семи часах утра. Кап. Время. — Как… — запнувшись, начал Драко. — Как вы думаете… — Если повезет, — остановив невнятные слова, перебил Снейп, — у тебя будет время до полуночи. Кап. Холод. — Отправляйтесь спать, — отрезал профессор, поднимаясь с места. — Жду вас в своем кабинете в три часа, — сделав паузу, он вновь взмахнул рукой, распахивая дверь. — Мы будем тренироваться еще? — спросила Гермиона, оказавшись на ногах. — Нет, мисс Грейнджер, — смерил ее жестоким взглядом Снейп. — Я получаю истинное наслаждение от нахождения в вашей компании, поэтому вновь приглашаю вас на чай. — Пошли, — опустив ладонь на ее спину, сказал Драко. Кап. Едва перешагнув порог оставленного кабинета, Гермиона замерла. Семь часов. Утро. Время. — Многие уже встали, — как только захлопнулась дверь позади, она пробормотала. — Нужно использовать Дезиллюминационные чары. Сухо кивнув, Малфой вытащил древко и взмахнул сначала на нее, а затем на себя. Нащупав ее пальцы, он некрепко сжал их, и два силуэта двинулись к выходу из подземелий. Кап. Его шаги были чересчур длинными, его рука тянула едва успевающую Гермиону все сильнее каждый раз. Как будто он пытался убежать от образа, что следовал за ними, — эфемерно; как будто с каждым новым вдохом этот образ все быстрее догонял. Пробормотав пароль и влетев в Башню, Драко поспешно смахнул чары с Гермионы и с себя. Сквозь гул нервно ходящего ходуном сердца она замерла, смотря в его глаза. Беззвучно вглядываясь в ее вид, Малфой молчал ровно сорок одну секунду, прежде чем кинуться к ней и со всей силы сжать в руках. Склонившись вниз, зарывшись носом в волосы, он смял ее тело в своих пальцах, шумно выдыхая и дрожа. Дурак. Как и всегда. Он стал для нее так привычен, предсказуем — нет, совсем не так, когда это въедалось вглубь. Это была та самая привычка, которая являлась на свет сама; которая рождалась — добровольно. Свой каждый раз, когда он ощущал вину, первой реакцией была защита — грубость. Свой каждый раз, когда она ступала прочь, его броня спадала вниз — к ее ногам. В один из дней, в один из вечеров, когда его скользящие по ее телу руки виднелись лишь по ночам, он знал уже тогда о ее силе. Дурак. Ей никогда бы не захотелось посмотреть на его облик свысока. Этот придурок все еще не понял. Он не останется стоять у ее ног. Их сбитые колени будут рядом. Медленно скользнув ладонями по сгорбленной спине, Гермиона обняла Драко в ответ, прижав как можно крепче. — Прости, — пробормотала она глухо в его шею. — Прости, что я снова все испортила. Прости, что я не рассказала, — негромко она выдыхала, — но я правда не могу. Прости. Ничего не ответив, Малфой тихо сдавливал ее своими пальцами еще пару минут, прежде чем не спеша от нее оторваться. Вновь распрямившись и представ перед ее лицом, он опустился взглядом на ее зрачки, столкнув две помутневшие сетчатки. Он так устал. — Давай ляжем спать? — почти неслышно прошептала Гермиона. — Ты голодная? — Нет, — ответила она. — А ты? — Да, — сказал он, проводя ладонью по растрепанным волнам. — И мне нужно в душ. — Мне тоже. — Иди, — шагнув мимо нее к дивану, бросил Малфой. — Я поем, схожу после тебя и лягу. Не жди меня. Сонно мяукнув, Живоглот привлек к себе два взора. Потянувшись с громким рыком, он привстал с дивана и вцепился желтоватыми глазами в Драко. Решив не подглядывать за выяснением их отношений, Гермиона поднялась наверх, проследовав до спальни.

***

Она не стала надевать свою пижаму, когда вышла из заполненной паром ванной. Опустившись на кровать в халате, Гермиона выправила смявшееся одеяло и залезла под нагретый пух. Обернувшись в сторону проема между штор, она увидела едва теряющую привычную для себя темноту полоску пробивающегося света. Скоро рассвет. Бесшумно приоткрыв дверь спальни, Драко обратил на себя ее взгляд. — Ты не спишь, — сказал он хрипло. — Я не хочу спать без тебя. Поджав губы, он устало выдохнул и двинулся к комоду. Вытащив оттуда чистую пижаму, Малфой ушел в душ. В один из дней, кажется, ей было тринадцать, летом на каникулах она прочла до ужаса глупый роман. Тот самый, где любовь, конечно, была невозможна; тот самый, где любовь, конечно, через все прошла. Еще тогда она впервые прочитала сцену яркого… совокупления главных героев, что осталась ужасом на потаенных полках юного рассудка. Без сомнений, мысли об этом действии во всех возможных случаях невольно возникали в разуме любого расцветавшего подростка. Но в тот момент ей показалось это таким… странным. Почему? Как этот не совсем понятный для нее в то время исключительно направленный на продолжение рода процесс мог повлиять на чьи-то чувства? Почему описанное в том романе подавалось так, как будто самая священная из арф играла свои звуки в тот момент? Какая глупость. Скрипнув дверной ручкой, Драко вышел из затянутой запахом его геля ванной и выключил свет. Смотря в ее глаза, он подошел к краю кровати и остановился, замерев. Роман был все равно ужасным, а написанная сцена — хуже во сто раз. Сейчас — в этот момент — ей было наплевать. Ей было наплевать на арфы, на ужасные лепестки роз, так пошло брошенные на страницах этих сказок; ей было наплевать на громкие слова и звезды в небесах. Откинув одеяло от себя, Гермиона встала на колени и неспешно подползла к стоящему у края Драко. Им были не нужны слова, ведь все так ясно, так понятно, так прозрачно, просто — в этот час. Медленно двигаясь пальцами ниже, Гермиона расстегнула атлас на его груди. Ей было наплевать на все происходящее вокруг их хрупко созданного мира, потому что этот мир стоял последние часы на их земле. Оголив его торс, она отползла на скрипнувшем матрасе и раскрыла свой халат, позволив ему соскользнуть. Молча стянув с себя пижамные штаны, Драко забрался на кровать. Скинув оставленную ткань, Гермиона улеглась на спину и раздвинула для него ноги, когда он навис. Пылающее серебро стекло волнами на ее замерзшую без его вздохов кожу, когда Малфой опустил предплечья и позволил Гермионе ощутить своей промежностью его упертый член. Ей было наплевать, ведь все, чего ей в этот миг хотелось, чтобы он остался в ее пальцах навсегда, — и в ее венах, в ее теле, в ее мышцах, мыслях, в ее сомкнутых устах; во всех частях, во всех прожитых жизнях и всех тех, которые она вновь проживет. Трясущимися кистями погладив его шею, она забегала между зрачками, впившимися в ее кровь. Подавшись вверх и слегка надавив, она заставила Драко коснуться ее губ. Полынь и снова горечь. Цветочный вкус и снова соль. Его ладони обхватили ее щеки, ее бедра раскрылись шире для него, и Гермиона потеряла кисти в шелке. Обнимая его ногами и отчаянно сжимая пряди в пальцах, она побуждала Драко, чтобы он вошел в нее, но он не двигался и даже не пытался. Разомкнув их губы, он проложил дорожку к ее шее и обдал горячим воздухом покрывшуюся россыпью мурашек кожу. — Нет, — глухо выдохнул он, опуская напряженные предплечья. Почти отдав ей весь свой вес, Драко прижался к ее телу. — Ты не хочешь меня? Зарычав, он вынудил Гермиону ощутить вибрацию. — Ты даже, блять, представить себе не можешь, насколько сильно я хочу тебя, Грейнджер. Приподнявшись, он вновь столкнул их взгляды. — Но не так, — смотря в ее глаза, Драко проговорил. — Я не хочу, чтобы ты помнила этот момент только лишь потому, что он был совершен под гнетом страха. Чувствуя его на всех частях своего тела, во всех клетках, на рецепторах, под пальцами и в легких, Гермиона медленно моргала, ловя блики света на его зрачках от восходящего за окном солнца. — Я возьму тебя, Грейнджер, — сипло заявил он. — Клянусь Салазаром, я возьму тебя. Вновь обхватив ее лицо ладонями и мягко прикоснувшись пальцами к щекам, Малфой склонился вниз и опустил свой вкус на ее губы. — Но не так, — выдохнув в ее рот, он не спеша поцеловал ее, прежде чем осторожно отстраниться. Перевернувшись на спину, он потянул ее к себе, вынудив лечь на грудь, и, вытянув ладонь, призвал откинутое одеяло. Прижавшись всем телом к нему и ощутив его горящую кожу на своей коже еще яростнее, Гермиона опустила веки. Оставив едва уловимый поцелуй в ее кудрях, Драко обнял ее под одеялом крепче. Роман являлся полной ерундой — она была права. И в этот час, когда его ладони укрывали два переплетенных тела в пух, она в который раз в этом, конечно, убедилась. И пошлый цвет, парящий лепестками на устах, конечно, был ужаснейшей глупостью. Что-то священнее кричащих арф прямо сейчас играло лишь для них; играло на лучах струящегося ветра за окном и на волнах, бурлящих в хрупком мире. Что-то интимнее, чем тот процесс; что-то красивее признаний о любви в стихах и серенад под каменным балконом. Что-то гораздо дольше, чем века; что-то во сто раз тише шепота и громче крика.