Счастливые

3 января 1997 год, Башня старост Наложив заклинание и бросив палочку куда-то вбок, Малфой скатился вниз. Когда в последний раз он плакал, запираясь в ванной втайне ото всех? От папы, непременно разозлившегося бы, узнай он, что Драко опять нарушил правила; от мамы, укрываясь лишь от жажды ее уберечь, не делать больно, не давать ей знать об этом. Сколько ему было лет? Может быть, шесть; может быть, восемь. Сколько ему лет сейчас — в этой закрытой комнате, за дверью которой спала его любовь? Любовь, которую нещадно растерзали два животных: омерзительных и гадких, две отравленные твари, чьи органы, Драко поклялся, будут вынуты его рукой. Сколько веков на самом деле испарилось за часы, что длились так невыносимо долго; за минуты с запахами боли, крови и его вины — сколько прошло; сколько исчезло; сколько? — Я удивлен, — сухо проговорил Люциус, заставив Драко вопросительно приподнять бровь. — За время моего отсутствия… ты добился весьма… — сделав паузу, он оглянул стоящего напротив сына, — внушительных результатов. Громко фыркнув, Драко отвернулся. — Сомнительный успех, — накинув на навеки замерший остекленевший взгляд грубую ткань, бросил он безэмоционально. Люциус был умен — чрезвычайно; и он был опытен. Он точно знал, он понял, приспособился за все годы — как именно следует действовать, чтобы привлечь внимание вшивого лорда. Или наоборот. Отвлечь. — Ты не расскажешь, что ты сделал? — поинтересовался Драко, накладывая купол вокруг пламени, сжирающего обескровленное тело. — Сынок, я использовал простейшее заклинание, — издевательски ответил Люциус. Закатив глаза, Драко убрал палочку в задний карман. — Реддл, — сказал он. — Что ты сделал? Тяжело вздохнув, Люциус укрепил скрывающие чары в темной арке переулка. — Я не помню, — ответил он. — Но предполагаю. Замерев на месте, Драко непонимающе впился затянутыми радужками в Люциуса. — Что? — Вероятно, я извлек свои воспоминания, — протянул он скучающе. Кивнув, Драко попытался скрыть очередной распространившийся по венам укол восхищения отцом. — Ты сказал, — прочистив горло, начал он, — что ты предполагаешь. — Это долгий разговор, Драко, — прервал Люциус. — Не уверен, что у тебя в запасе сейчас есть свободные минуты. Кивнув еще раз, он в который раз укрепил стены у себя в сознании. Ее крика не существовало. Она не лежала в ледяной темнице на полу. — Ты действуешь один? — бросил он напоследок. — Почти, — отрезал Люциус, развеивая купол. — Пошли, — накидывая капюшон, он вышел из погрязшей в запахе сгоревшей плоти арки. Драко был почти, уверен что в это очевидное, неясное на данный миг, многоступенчатое — в этом Драко тоже был уверен — действо вовлечен его не смеющий отказать и не имеющий даже малейшего на это шанса крестный. Он смутно помнил, как они с Люциусом появились вновь в их потерявшей свет гостиной; как его отец что-то пробормотал и удалился — Драко был под воздействием третьего успокоительного зелья, — но он помнил, что по возвращении отец сказал: «все решено», и Драко не стал спрашивать. Ему понадобилось ровно семь минут, чтобы заставить себя появиться перед ней, и он навеки — на все дни, которые остались; на все новые в других перерождениях и мирах жизни — навсегда запомнил это время. Плохо закрученный кран подал о себе знак упавшей с характерным звуком каплей. Драко даже не догадался взять одежду. Он сидел — все еще — в одном мокром полотенце на хранящей запах виноградной пены влажной плитке. Он смотрел на опустевшую, покрытую испариной, плывущую у него на глазах старую ванну, где несколько минут назад сидела Гермиона и где несколько минут назад дрожащими ладонями он так отчаянно пытался смыть с нее следы грязных и мерзких лап чудовища, которое позарилось на его драгоценность. Он убьет его. Драко поклялся. Он убьет эту мразь. Призвав валяющуюся на полу мантию Снейпа, Малфой достал оттуда виноградную лозу. — Твоя палочка у меня, — сказал он, запустив ладонь в карман. Вытащив древко, Малфой переглянулся с ней. — Как думаешь, — негромко Гермиона начала, — она признает тебя? — Сомневаюсь, — отрезал Драко, подавая лозу ей. — Пойдем. Сердечная жила дракона — сердцевина ее палочки, — как у Люциуса; как у Беллатрисы. Признала бы она его запачканные пальцы? Разрешила бы впустить в себя — желанную и предназначенную — тьму? Драко не станет проверять; не станет осквернять своей смердящей магией хотя бы одну часть жизни Гермионы. — Сынок… твой крестный объяснил тебе последствия использования… Сморгнув навязчивый голос отца и стерев с лица жгучую соль, он встал и не спеша умылся. Осторожно приоткрыв большую дверь, Драко ступил в тихую комнату, заметив на кровати Живоглота, примостившегося у сопящей Грейнджер. Достав пижаму из комода и подняв оставленную сумку с пола, он вновь скрылся в ванной. Надев чистые вещи, Малфой вынул пузырек с зеленоватой жидкостью. Приняв зелье Бодрости и тяжело вздохнув, он вышел из влажной комнаты и, аккуратно обхватив стул, переместил его в другое место из привычной для себя точки обзора. Пододвинув его ближе, Драко уселся у самого края, где спала, свернувшись на боку, сжимающая плюшевого зайца Гермиона. Он знал, что ее ждет в сегодняшнюю ночь. Он знал и ненавидел все на этом блядском свете так же сильно, как себя. Поднявшись на постели, Живоглот вцепился замерцавшими зрачками в Драко. Его желтоватые глаза даже во тьме блестели искрами пылающего гнева. Да. Драко в который раз ее обидел. И в который раз ее чересчур умный кот был зол. Медленно двинувшись к сидящему на стуле Малфою, Живоглот обошел мерно дышащую хозяйку и остановился на краю. Он посмотрел прямо на Драко, как смотрели люди и смотрели все имеющие голос существа, и Малфой был готов, что этот кот вновь кинется и расцарапает; вновь отомстит и защитит ее. Но спустя несколько затихших вздохов Живоглот ступил на его ноги и неожиданно уткнулся мордой. Заурчал — почти неуловимо, едва слышно. Он уперся головой, и будь Драко проклят в это мгновение — в который раз или чуть больше, — если кто-нибудь посмеет с этих пор сказать, что коты не умеют плакать. Подняв дрожащую ладонь, Малфой несмело запустил ее в рыжую шерсть тихо вибрирующего Живоглота. Примостившись, он улегся на коленях Драко и свернулся в небольшой клубок, все еще зарываясь носом. Ткань пижамы натянулась на плечах, и Малфой наклонился вниз. Обняв крепче кота, он сморгнул слезы. В темной спальне пахло солью; в темной спальне пахло горем, болью и виной.

***

Грейнджер впервые вздрогнула спустя сорок минут его следящих взоров. Он почти дотронулся до Живоглота на своих ногах, намереваясь разбудить того и оказаться у дрожащей Гермионы, но она застыла и, негромко простонав, продолжила свой сон. Драко не знал, застала ли она в темнице судороги — последствия ебаного Круциатуса, — но две пытки вкупе с намеренно жестокой легилименцией и попыткой изнасилования не могли пройти бесследно. Сука. Сука. — Расскажи еще раз ту сказку, — сжав в пальцах смявшееся одеяло, тихо Драко попросил. Нежно прикоснувшись к его волосам, Нарцисса принялась крутить серебряные прядки. — У меня есть идея получше, — заговорщически прошептала она. — Я расскажу тебе другую, — проговорила она, подмигнув взглянувшему на нее Драко. — Про дракона. — Про дракона? — восхищенно он спросил. Кивнув, Нарцисса улеглась удобнее с ним рядом. — Жил в одном царстве маленький дракон. — Маленький, потому что он еще малыш или потому что он навсегда такого размера? — перебил Драко. — Малыш, — ответила с улыбкой Нарцисса. — Ему пока совсем немного лет. — Сколько? — Пять. — Ладно, — согласился Драко, заставив маму шире растянуть улыбку. — Продолжай. — Он рос в необычной семье, — возобновила свой рассказ Нарцисса. — Его папа тоже был драконом, а его мама… — Принцессой? — вновь нетерпеливо прервал Драко. — Верно, — подтвердила она. — Его мама была принцессой. — Дракон украл ее? Хихикнув, Нарцисса прикусила губу. — Ну… Принцесса и сама была не против… — протянула она хитро. — Она влюбилась в дракона? — перевернувшись на живот и подперев ладонями свой подбородок, воодушевленно он спросил. — Влюбилась, — прищурившись, ответила Нарцисса. — Дракон был… очень привлекателен… — замешкавшись, она умолкла на мгновение. — И очень обходителен, — дополнила она. — И что было дальше? — болтая ногами, поинтересовался Драко. — У них родился тот самый маленький дракон, — с придыханием проговорила она. — Прекрасный, добрый и невероятно сильный. — Сильный? — Да, — отозвалась она. — Все в царстве понимали, что он станет одним из самых могущественных драконов и никогда не будет сдаваться, потому что… — Драконы никогда не сдаются, — поспешно сказал Драко. — Именно. Драконы никогда не сдаются, — подняв повыше уголки губ, повторила Нарцисса. — И это сбылось? — не унимался он, едва не прыгая на смявшейся постели. — Он стал? — Конечно, стал, — заявила она, обернувшись к своему пылающему интересом ангелу. — Но также он прошел немало испытаний. — Испытаний? — удрученно выдавил Драко. — И препятствий, — дополнила она, глядя на потускневшее лицо. — Но он смог все преодолеть. — Почему у дракона не могло просто быть все хорошо? — Потому что, — перевернувшись на бок, Нарцисса протянула к светлой щечке Драко хрупкую ладонь и не спеша огладила нежную кожу, — для того, чтобы стать великим, нужно вынести немало бед, — скользнув в разметанные пряди, прошептала она хрипло, — и в каждой отыскать что-то хорошее. — Отыскать хорошее в бедах? — недоверчиво он поинтересовался. — Именно, — вновь кивнула Нарцисса. — И не просто отыскать, — продолжила она негромко, — а извлечь для себя пользу, поблагодарить и двигаться с новыми приобретениями дальше. — Поблагодарить? — возмутился Драко. — За что? — За то, что это сделало тебя сильнее, — спокойно ответила она. — За то, что ты теперь стал на один шаг выше или дальше. За то, что ты смог вынести из этого. За то, что ты смог, несмотря ни на какие трудности, это пройти. — А если я не смогу это пройти? Отняв от него кисть, Нарцисса оперлась на локоть, принимаясь недоверчиво оглядывать нахмурившегося Драко. — Но ведь дракон смог, — сказала она спустя несколько секунд. — Но ведь это было в сказке, — обиженно пролепетал он. — А я не в сказке. — Верно, ты не в сказке, — согласилась она едва слышно. — Но ты забыл одну важную вещь. — Какую? — вскинув голову, пробормотал он. Растягивая теплую улыбку — снова и в который раз заставившую всю тусклую комнату сиять, — Нарцисса подалась к нему поближе. — Ты дракон.

***

Вначале напряглись ее расслабленные веки — как если бы она отчаянно пыталась разомкнуть их, но никак этого сделать не могла; затем дыхание — едва заметное, почти поверхностное, как всегда, когда она спала, — сменилось хриплыми и грубыми, чересчур быстрыми, скулящими от страха звуками. Все ее тело напряглось, и ровно через пять секунд она забилась в мелких судорогах, хныча. Ей было страшно. И ей было больно. Драко знал об этом. Сука. Мгновенно встрепенувшись, Живоглот сам подскочил и спрыгнул на пол. Пересев на край кровати, Драко обхватил ладонями скривившееся в муке лицо Гермионы и склонился вниз. — Тише, — прошептал он, прикоснувшись пересохшими губами к ее мочке. — Тише, милая. Ты в безопасности, — держа ее трясущееся тело, Драко выдыхал. — Ты в безопасности. Все прошло. Все в порядке. Ничего не в порядке. Сука. — Тише, — поглаживая большими пальцами, не прекращал он говорить, пока ее скулеж не стал сходить, с каждым заглушенным потоком воздуха теряя силу. — Тише. Все закончилось. Все хорошо. Нет ничего хорошего. Сука. — Тише, цветочек. Она расслабилась спустя почти две блядские минуты судорог. Он знал, как это больно, и он знал, как будет больно после этого в первое утро. Сука. Привлекая его взор, Живоглот забрался на кровать, уставившись на Гермиону. Опасливо шагнув поближе, он отпрыгнул, тут же распушив свой хвост, как только она дернулась, вновь обращая на себя затянутые виной глаза Драко. — Тише, — прошептал он в ее кожу, коснувшись покрытого испариной лба. — Все хорошо, цветочек. Ложь. — Все хорошо. Его словам не суждено прозвучать правдой. Убедившись, что ее дыхание вновь ровное, а тело не дрожит, Малфой аккуратно выправил смятое одеяло и, откинув распушившиеся волосы с ее лица, вынул из заднего кармана древко. Взмахнув им, он высушил промокшую ткань и вновь укутал Гермиону. Отстраняясь, он наткнулся на следящий взгляд замершего без действий Живоглота, и на мгновение так же застыл. В темной спальне пахло печалью; в темной спальне пахло сожалением, морским прибоем и стыдом.

***

Ее судороги повторились еще трижды. Самый долгий приступ длился вновь чуть больше двух минут, и в эти блядские сто тридцать семь секунд Драко мечтал только о том, чтобы забрать эти мучения себе и в несколько десятков раз умножить. Ей снились кошмары, и ему нетрудно было догадаться, что происходило в них. Какой же он тупой. Он даже не додумался дать Гермионе зелье Сна без сновидений. Блять. Какой же он тупой. Живоглот сидел рядом с Драко. Грейнджер сдвинулась на середину после второго приступа, и Малфой осторожно переместился на кровать, расположившись у нее в ногах. Как только Драко занял это место, Живоглот, до этого стоящий в стороне и недоверчиво оглядывающий происходящее, шагнул к нему и снова впился мутными зрачками. Драко казалось, что за эти молчаливые часы они сказали с ним друг другу больше слов, чем он когда-либо произнес в своей жизни. И если бы не этот кот, он бы не вынес эту ночь. Наверное, Малфой окончательно сошел с ума, но он был благодарен Живоглоту: за его взгляд — чересчур ясный; за его запах — дополняющий витающую горечь; за его вес и тихую вибрацию на бедрах; за его робкую поддержку; за присутствие; за то, что он с ним здесь. Желудок Драко издал вой, заставив Живоглота обернуться, но даже мысль о еде казалась ему невозможной. За шторами начал ступать рассвет, и комната не спеша озарялась теплыми лучами солнца, что пробились сквозь оставленный проем. Но вокруг них все еще пахло черным; вокруг них пахло сгоревшим пламенем, пеплом и тьмой. Когда часы на прикроватной тумбе показали ровно девять, Малфой не заметил, как стал дергать ногой. Опустившаяся лапка на колено и нахмурившийся взгляд желтых смотрящих глаз заставили Драко остановиться. Тяжело вздохнув и еще раз скользнув зрачками по мерно дышащей Гермионе, он склонился к настороженному Живоглоту. — Мне нужно уйти ненадолго, — прошептал Малфой, глядя на него. — Ты должен охранять ее, пока меня не будет, — медленно он говорил, впиваясь в неморгающие веки. — Я скоро вернусь, но, пока меня нет, ты должен защищать ее. Ты понял меня? Живоглот понял. И Драко был уверен — он ее защитит. Как только Малфой встал с кровати, Живоглот занял его место. Усевшись статуей и впившись чересчур сосредоточенным взором в Гермиону, он со всей серьезностью принялся соблюдать указанный дозор. Подавив едва дернувшийся уголок иссохших губ, Драко взял чистую одежду и проследовал до ванной.

***

— Мне нужно попросить вас, — как только дверь за ним захлопнулась, выпалил Малфой. Раздраженно зашипев, Снейп откинул в сторону перо. — Послушайте, — поспешно начал Драко, — я не собираюсь злоупотреблять своим положением, но… — Вы уже им злоупотребили, мистер Малфой, — подняв пылающие радужки, отрезал Снейп. — Мне нужно зелье, — переминаясь с ноги на ногу, выдавил Драко. — Но… Я не знаю какое, — смотря на хладнокровный вид сидящего за столом крестного, он продолжал: — Она… — заикнулся он. — Ей… Ей плохо. — Ей и должно быть плохо, — сухо сказал Снейп, вновь принимаясь за свою рутину. Несколько мгновений Драко стоял в тишине, пока звенящий вой взорвавшегося гнева не накрыл в очередной раз бледное лицо. — Что вы ей дали? — прорычал он. — То, что спасло вам, двоим малолетним идиотам, жизни, — перекрывая его рев, прошипел Снейп. — Или ты правда думаешь, что она выдержала рандеву с самым темным волшебником лишь потому, что приложила свои силы? — опаляя все пространство ледяным потоком злобы, он не утихал. — Скажите спасибо, что я убедил Темного Лорда отпустить ее, пока не стало поздно. — Вы… — запнувшись, Драко сглотнул. — Это ведь вы помогаете моему отцу. — В гробу я видел такую помощь, мистер Малфой, — выплюнул он. Остановив свой вдох, Драко затих, пока очевидное осознание не прикоснулось к его мыслям. — Отец узнал, что это вы поставляли зелья маме… — грустно усмехнулся он. — Вот почему вы это делаете. — Вы чересчур завуалированно описали слово «шантаж», мистер Малфой, — бросил Снейп. — Как вы все мне надоели, — тяжело вздохнул он. Молча наблюдая за вносящим записи в блокнот крестным, Драко выжидающе стоял, заставив себя отложить на время жажду расспросить Снейпа о действиях отца по отношению к Реддлу. — Как мне помочь ей? — едва слышно выдавил он спустя пару минут. — Никак, — ответил Снейп, не поднимая глаз. — Скоро ей станет еще хуже. — Профессор, — оскалившись, Драко вновь прорычал. — Пожалуйста. — Ваша мольба ничего не решит, мистер Малфой, — отрезал он. — Любая магия требует плату, — смотря затянутыми радужками на недышащего у входа Драко, Снейп раздраженно говорил. — И это я не взял в расчет последствия от зелья, объединившего ваши безмозглые разумы, и те часы, что она провела в темнице, и все то, что там произошло, — низким баритоном протянул он. — Вы ничего не сможете сделать, мистер Малфой. — Ну хоть что-то, — отчаянно продавливая полумесяцы у себя на ладонях, Драко со всей силы сжал пальцы в кулаки. — Хоть что-то может ей облегчить… — Можете купить ей маггловские антидепрессанты, мистер Малфой, если вам так хочется, — насмешливо перебил Снейп. — Блять, — выругался Драко. — Я прошу вас. — Я уже ответил на твою просьбу, Драко, — повышая голос, обозлился он. — Если ты не понял, твоя мисс Грейнджер на данный момент истощена. Ей неоткуда брать энергию, какие бы ты зелья в нее ни залил, — шумно дыша, не останавливался Снейп. — Моя магия и все те снадобья, которыми я напичкал ее безвольное тело, дали кредит, который она полностью растратила во время встречи с Темным Лордом. Ваше зелье подкрепляет эту цену, а попытка изнасилования усиливает эффект, — вцепившись в Драко раскаленными зрачками, хрипло он бормотал. — Она сейчас даже палочку в руку взять не сможет, мистер Малфой. Так что все, что вы можете сделать, — это ждать, — затихнув на секунду, он громко сглотнул и вновь опустил взор на ветхие страницы. — И надеяться на лучшее. — Что значит «ваша магия»? — Покиньте мой кабинет, мистер Малфой, — не поднимая век, выдохнул он. С трудом разжав немеющие пальцы, Драко судорожно заморгал. — Вы… — заикаясь, начал он. — Вы уверены, что Реддл… — Я стер ей память, — сделав паузу, Снейп нехотя приподнял взгляд, — для Темного Лорда. Медленно кивнув, Драко проследил за его мерно скользящим по старому пергаменту пером. — Спасибо, — сказал он. — Мне не нужны ваши благодарности, мистер Малфой. Кивнув еще раз, он неспешно развернулся, направляясь к двери, но шипящий вздох и тихое ругательство остановили его шаг. — Сивый сошел с ума, — глухо произнес Снейп, заставив Драко замереть на месте. — Он рыщет в поисках ее семьи. Ледяной дождь в одну секунду окатил все его тело. Нет. Огромное цунами снова и в который раз снесло с и так едва стоящих ног. В кромешной тишине — даже движение пера утихло — Малфой обернулся, приложив неимоверные усилия, ведь кислород вокруг него застыл, увяз, покрылся темной рябью. Мутная фигура возвышалась вдалеке. Расплывчато, неясно, тускло. Грубый голос несколько мгновений раньше отобрал свечение уже погасших глаз. — И ты не можешь его убить, — неспешно Снейп проговорил. — Он нужен Темному Лорду, и ты раскроешь себя, если это совершишь, — сказал он сухо. — Так что у тебя только один вариант. — Вы… — не выпуская звук, прохрипел Драко. — Она не вынесет этого, — невнятно бормоча, он замотал головой. — Вы… Вы сами сказали, что она даже палочку не сможет взять… Она не… — Прекратите вашу истерику, мистер Малфой, — оборвал Снейп. — Я предположил, вы захотите узнать это до того, как ей придет письмо о смерти ее близких. — Как я ей скажу об этом? — панически срываясь, выдал Драко. — Это не мои проблемы, — равнодушно бросил Снейп. — Можете быть свободны. — Профессор, — стиснув зубы, он продолжал. — Как же мне надоела вся ваша семья. — Пожалуйста, — вновь взмолился Драко. — Чего вы от меня хотите, мистер Малфой? — разразился он. — Чтобы я подержал вас за руку или написал речь? — Я… Может… — снова и снова запинался Драко. — Может, я смогу… — Если вы забыли, мистер Малфой, то вы несовершеннолетний. — У нее все равно нет сил, — оскалился Драко. — Почему я не могу просто… — Потому что ты раскроешь себя, идиот, — в который раз взорвался Снейп. — Я служу Темному Лорду дольше, чем ты живешь на этом свете, и на твоем месте я бы не пропускал мимо ушей мои слова. — И что мне делать? — прохрипел Драко. — Покинуть мой кабинет и оставить меня в покое, — взмахнув кистью, он заставил распахнуться дверь. — Всего доброго, мистер Малфой. Развернувшись, Драко вылетел из темного помещения, унося свою фигуру прочь. Сука. Что за ебаное чувство юмора у жизни? Почему все всегда, блять, происходило именно в один момент? Почему, сука, все всегда было именно так? — Я могу войти? — сквозь стук о дерево спросила Нарцисса. Драко не отвечал. Он знал, что его мама все равно зайдет. Несмело заглянув в проем, она наткнулась на сидящий силуэт на подоконнике. Прикрыв за собой дверь, Нарцисса тихо подошла к нему и принялась смотреть в окно, подобно Драко. — Папа не простит меня, — почти не выпуская звук, выдавил он через несколько минут безмолвных вздохов. — Это неправда, — проговорила она, обернувшись. — Твой папа слишком любит тебя, чтобы сердиться дольше, чем пару часов, — продолжила Нарцисса. — И то в эти часы ему ужасно тяжело. — Это неправда, — повторил за мамой Драко. — Правда, — отозвалась она. — Твой папа всегда злится на себя, когда тебя ругает. — Злится, что не смог достойно меня воспитать? — язвительно он хмыкнул. — Перестань, — одернула Нарцисса. — Твой отец гордится тобой так же, как и я. — Ну да, — фыркнул он снова. — Драко, — устало она выдохнула. — Я не встреваю в ваши отношения, — отняв от него взор, Нарцисса вновь уставилась на темный сад, видневшийся из окна спальни Драко, — но ты не должен гнаться за неясным совершенством только лишь потому, что хочешь угодить отцу, — не останавливаясь, медленно она говорила. — Мы твои родители, и мы всегда будем тобой гордиться, — вернув светлые радужки на сына, оставила Нарцисса. — И тебе не нужно заслуживать это, — растягивая звук, она сказала. — Ты имеешь это от рождения. По праву. Он снова потерял и так немногочисленное время. И он снова просто молча подпирал дверь ее Башни — до боли упершись лбом; сжав обессиленные кулаки; зажмурившись и сжавшись. Как он скажет ей? Что он ей сообщит? Резко подняв лицо и оторвавшись, Драко шумно втянул воздух и пробормотал пароль. Не видя ничего на своем пути, он добрался до ее прикрытой спальни и, не дав себе остановиться, шагнул внутрь. Гермиона все еще спала; в комнате все еще было неумолимо тускло, несмотря на солнечные блики, что скакали по стене. Темно — невероятно и ужасно; словно они застыли под землей; словно в ночи явился неизвестный образ и украл последнее свечение — луну, все звезды и огонь, — все испарилось в один миг и никогда не загорится больше. Живоглот заметил появившегося Драко и сместился с его места, уступая пост. Он не отнял свой взгляд от Гермионы ни на миг — Малфой об этом знал; он был уверен. Столкнувшись с озабоченным отсветом желтоватых глаз, Драко тихо вздохнул и подошел. — Молодец, — ласково пройдясь по рыжей шерстке, он проговорил. — Ты отлично справился. Молодец. Едва урча, Живоглот потерся о его ладонь, но Драко слишком быстро прекратил их нежность. — Прости, — выдавил он. — Мне нужно разбудить ее и… — наткнувшись на нахмурившийся вид, продолжил он: — И мне нужно ей кое-что сказать. Зажмурившись, Малфой втянул со свистом кислород и на несколько мгновений его задержал. Шумно выдохнув, он распахнул уставшие веки и уселся на кровать сбоку от Гермионы. — Милая, — коснувшись ее скулы костяшками, мягко он прошептал. — Цветочек, — продолжая гладить ее кожу, Драко медленно склонился. — Прости, что я тебя бужу, — скользнув ладонью на ее плечо, он опустил чересчур быстрый поцелуй куда-то в кудри, — но мне нужно сказать тебе кое-что важное. Почувствовав, как напряглось под ним до этого расслабленное тело, Малфой отнял пальцы и привстал. — Сейчас десять утра. Я бы не будил тебя, но… — размеренно он начал. — Мне нужно поговорить с тобой… — запнувшись, Драко сделал паузу, — после завтрака, — сглотнув, продолжил он. — Я сейчас позову Топси, и она подаст все, что ты захочешь, цветочек. Противнейшее чувство — дежавю. Ему всегда не нравилось оно. Такое мерзкое и неприятное. Разомкнув веки, Гермиона заторможенно заморгала, вглядываясь в полутьму. Она все еще лежала на боку, не шевелясь, — лишь ее грудь мерно вздымалась. Драко остался у ее спины; ее глаза едва были видны, но он заметил, как она пыталась прояснить свой взор, впиваясь в мутное пространство. — Давай вместе умоемся и выберем для тебя завтрак? — дотронувшись до ее волос — почти неуловимо, аккуратно, — он негромко предложил. — Может быть, ты захочешь вафли? Или тост? — путаясь в ее волнах, Драко наблюдал за тем, как безучастно она вперилась в одну точку зрачками. — Омлет? Или овсянку? Или, может быть… — В чем дело?.. — почти неслышно выдохнула она, и он в эту же секунду наклонился вниз, замолкнув. Ее голос был так тих, что на мгновение Малфой засомневался в том, что он услышал; на мгновение задумался — что, если это был очередной мираж? — Милая? — обняв и перегнувшись через ее бок, прошептал он, пытаясь возвратить тот образ. — В чем… дело? — выдавила она, все еще смотря куда-то вдаль, куда-то сквозь; устало — так устало — и невероятно страшно; безразлично; пусто и темно. Опять и снова. Тьма, что облачила комнату, тонущую в лучах. Как навсегда иссохший сад; как никогда не знавший влаги корень; как разорванный в мелкие клочья лепесток; как надломившийся от гнета стебель. — Милая, я все тебе расскажу, — сглотнув, оставил Драко. — Но давай сначала ты позавтракаешь? Она молчала, и он тоже замолчал. Ее губы открылись — тяжело; ей было тяжело дышать, моргать и каждый раз стараться выдавить из себя даже одно крошечное слово. Сука. Драко все еще держал трясущимися пальцами ее плечо; он все еще склонялся у невыносимо бледного лица; пытался уловить лучи потерянного света; отыскать и возродить некогда самый яркий цвет — но его вид не проявлялся; его вид был спрятан под утратившей все блески чернотой, смолой и вязью. Сука. — Малфой… — заставляя Драко с силой сомкнуть челюсть, прохрипела Гермиона. Сука. Зажмурившись на несколько секунд, он выдохнул и резко распахнул глаза. — Нам нужно спрятать твоих родителей, — остановив дыхание, проговорил он, изучая ее профиль. Тишина. Как будто в тихой комнате стало еще — намного — тише. Словно весь — уже застывший — кислород изменил плотность. Словно все пространство — уже замершее — снова замерло. Ее лицо даже не дрогнуло; веки не приоткрылись; вдохи не остановили шаг. Как будто она только что услышала нечто привычное или была готова; словно Драко только что ей сообщил вовсе не интересующую ее вещь — сегодня на обед не будет тыквенного сока или встречу в воскресенье в Хогсмиде придется отменить. Драко сказал это негромко, но она должна была услышать. Может быть, она слишком устала; может быть, она не поняла… — Они… — с трудом продавливая звук, подала голос Гермиона. — Они никуда не уедут без меня. Поведя плечом — едва заметно; слегка сжавшись, — она отстранилась от его руки. Нет. Она вынудила его моментально отнять эту руку. Гермиона все услышала. И она поняла. Нет. Это была не она. Вернее… Перед ним предстала далеко не та, которую он знал; которую привык держать в руках и видеть. Этот образ был для Драко не знаком. Она все так же выглядела; пахла так же; ее тело все еще на ощупь было — тоже — как всегда. Но образ перед ним был не его Гермионой. Образ перед ним неумолимо погибал. — Мне… — вновь выдохнула она. — Мне нужно двадцать минут, — не спеша отводя от себя одеяло, говорила она хрипло. — Я буду готова… — тяжело вздохнув, Гермиона приподнялась на подогнувшемся локте. — Дай мне двадцать минут. Выпутавшись из всех тканей, она медленно продвинулась вперед — к другому краю их кровати — и, опершись кистями о скрипнувший матрас, встала на ноги. Едва удерживаясь и пошатываясь, Гермиона, шоркая по полу, добрела до ванной и закрылась в ней. Переведя свой взгляд на опустевшую постель, Драко столкнулся с Живоглотом. В его вмиг опустившихся глазах Малфой смог прочитать одну-единственную мысль, что витала по всей комнате и билась в голове. Услышав шум воды, он запустил ладони в волосы и, чувствуя вновь выросший на шее вес, склонился вниз, упершись локтями о сбитые колени. Он солгал. Тогда, стоя напротив мамы. Он солгал. Его прекраснейший бутон все еще жил. Драко не смог сломать его своими грязными руками — в тот момент. В те дни он все еще тянулся вверх; тянулся к небу, к свету — и он смог забрать последние лучи некогда все еще горящего там солнца. Но сейчас — в этот погасший час; в час ослепленных и потерянных; в час жалких, сдавшихся, неверных — его тихие слова сбылись. Его цветочек увядал.