Счастливые

29 января 1997 год, туалет на седьмом этаже

Постели, нежные от ласки аромата,

Как жадные гроба, раскроются для нас.

И странные цветы, дышавшие когда-то,

Под блеском лучших дней, вздохнут в последний раз.

Ш. Бодлер «Смерть любовников».

Как только под ногами снова появилась твердая поверхность, Гермиона вырвалась. Нервно моргая, она огляделась по сторонам, с замешательством обнаруживая себя… в Хогвартсе. Ее рот открывался и закрывался, пока она жадно осматривала стоящего юношу перед собой. Он был в крови. Полностью. Вся его порванная и грязная одежда была залита кровью, а фигура, носившая эти тряпки… Страшно говорить. До боли исхудавший и осунувшийся. Это не он. Это не мог быть Драко. Нет. Едва слышный всхлип прорезал пространство, и она на негнущихся ногах ринулась ближе. — Гермиона, — заплакал Драко, оседая на пол. Ее колени сами преклонились, руки сами сжались и обняли изможденного юношу до хруста выпирающих на спине костей. Ее нос уперся в некогда шелковые волосы, и Гермиона ощутила, как ее сдавливают в тиски. Пальцы Драко с неимоверной силой впились в ее ребра и прижали ближе. Удушливые всхлипы путались в растрепанных кудрях. На губах соль, в пазухах остатки крови. Она плакала навзрыд в его шею так же, как он. Господи, как же много… Как много ей хочется ему рассказать. Он должен спрятаться… Он должен выжить… Им следовало что-то прямо сейчас предпринять. Но слов не находилось, не было. Они закончились. Лишь всхлипы — горькие и жалкие. Лишь хрипы — вновь и вновь. Когда-то, месяцами раньше, на той самой Башне, познакомившей их юную любовь, они плакали вместе — тоже так же. Вот только в тот раз она говорила ему, что все будет хорошо. Сейчас она не скажет этого, не сможет. Все напрасно. «Пожалуйста, прости»? «Тебе нужно бежать»? Это объятие было на вкус как сок граната. Кислый и терпкий, с примесью металла, боли, пряностей и слез. За дверью с неожиданной силой внезапно прогремел чересчур громкий взрыв. Драко и Гермиона вздрогнули в объятиях друг друга. — Драко, — в спешке забормотала она. — Драко, тебе нужно бежать. Реддл, — запнулась Гермиона, — он знает все. Из-за меня, — заплакала она. — Из-за меня. — Нет, — тихо он ответил. — Милая, нет. Нет, — обнял он трясущимися кистями ее влажное лицо. — Ты не… — Я виновата, Драко. Я так виновата, — зарыдала она громче. — Я убила нас всех. Я убила Топси. И Снейп… Он рассекречен. Ты и я… — Не надо, милая, — вторил Драко. Его губы были так близко рядом с ней. Дыхание некогда сладкое сейчас было со вкусом горечи. — Я не виню тебя, — произнес он, целуя ее вдруг. — Я не виню тебя, Гермиона. — Уходи, уезжай, пожалуйста, — невнятно бормотала она в его губы. — Драко. — Ты же знаешь, что я этого сделать не могу. Боже. За дверью новый взрыв. — Метка на моей руке, помнишь, цветочек? — обреченно он прошептал. — И я… Это была до боли долгая, мучительная пауза. В эти мгновения пронеслись жизнь и смерть. Все то, о чем он промолчал. Все то, о чем она мечтала. — Я не знаю, как мне спасти тебя, — всхлипнул с новой силой Драко. — Любимая, я не знаю, что нам делать. В этот раз мир не замолчал. Звуки просто притихли и замедлились, как… в фильме. В том самом фильме про Сидни и Альберта прямо перед финалом. Медленно-медленно герои закружились в кадре, а вокруг… огни. Цветные вспышки и воспоминания. Грустная музыка. Сейчас не было ничего. Они одни. За дверью в этот раз в буквальном смысле мир взрывался. А они смотрели друг на друга и не знали, как им жить. Вернее… они давно поняли, что их судьба ждет их не в этом мире. Гермиона разрушила — убила — все. А Драко… не собрал. Он был бессилен. И он признавался в этом ей в этот замерший час. — Пожиратели захватывают школу, — почти неслышно Драко выдохнул. — Моя Метка горит, я чувствую, как он меня зовет. Я знаю. — Все, что я успел подготовить, было у Снейпа, — запнулся Драко. — А сейчас… мы даже к нему не попадем. Знаю. — Это… место, — нервно оглянулся он, — первое, что пришло в мою голову. Здесь мы с тобой… тогда. После… в тот вечер. Знаю. — Хогвартс большой, поэтому это даст нам немного времени, но я… — сделал паузу он. — Я не знаю, Гермиона. Милый. — Я не знаю, что нам делать, Гермиона. — Я знаю. Глухие буквы сами сорвались с ее застывших уст. Наверное, все вело к этому. С начала. С того самого дня все вело в этот час. Уйти за что-то, уйти с верой и сражаясь… Что, если не это являлось истиной прямо сейчас? Ее ладонь сама ощупала карманы. Подхваченная Драко палочка Снейпа лежала на полу. Склянка — маленький пузырек, хранивший в себе зелье смерти. Бесцветная жидкость явила себя взору этих двух заблудших душ. — Нет, — выдавил, глядя на сверкнувшее в ее ладони стекло, Драко. — Нет, Грейнджер. Нет. Только не ты. Он все прекрасно понял — она видела. Он знал, что у них нет альтернатив, но все равно… так говорил. Как больно, боже. Ей больно за него. За его мир. Никакой Гермиона не эмпат, она всего лишь идиотка. Маленький ребенок, получивший то, чем он не знал как управлять. — Я без тебя никуда не пойду, я ведь сказала тебе это, Драко, — на редкость твердо Гермиона начала. — И если… наша судьба умереть здесь и сейчас, — на несколько мгновений ее голос оборвался, пальцы сжались, — то я буду счастлива оттого, что я умру в руках своей любви. Кажется, она чувствовала это сразу. Кажется, Драко тоже чувствовал. Всегда. Кажется, каждые прожитые вместе моменты были лишь маленьким счастьем на пути к их встрече в другом мире. И кажется, их время подошло. — Нет. Нет, — лицо Драко было искажено гримасой боли. — Гермиона… Только не ты. — Помнишь, — придвинулась она еще плотнее. — Помнишь? — ее ладонь коснулась впалой кожи с каплями крови на щеке. — Я потону вместе с тобой. Ты мой корабль, Драко. Мне неважно, — сделала паузу она, — идешь ты прямо или в глубь. Я буду рядом. До последнего. Даже если последнее — это наш общий вздох. Судорожное рыдание вырвалось из зажатых губ. — Не надо, милый, — обняла его Гермиона. — Не надо. — Я так и не смог сохранить тебя, — сжав ее крепче, плакал Драко. — Я все-таки убил тебя. — Нет. Нет, любимый. Ты всегда был… Боже, — заикнулась она, ощутив всем телом новый взрыв, сотрясший Хогвартс. — Ты всегда лишь заботился обо мне. Знаю. Я не жалею ни об одном моменте рядом с тобой. Ты лучшее, что было у меня. Пожалуйста, — заставив себя через силу оторваться, Гермиона ближе поднесла к нему зелье. — Нам надо торопиться. Если Пожиратели уже здесь… — Откуда… — запнулся Драко. — Откуда это у тебя? — Топси догадалась переместиться к Снейпу, когда меня обнаружили, — глотая горький вкус от осознания, от вины, боли, Гермиона тихо сказала. — Он передал мне зелье и… отдал свою палочку. Взгляд Драко опустился вниз. Наверное, он только сейчас заметил, чье именно древко забрал. — Он… отдал тебе свою личную палочку? — Думаю, да, — неуверенно Гермиона протянула, вновь оглядывая магический артефакт. В радужках Драко промелькнуло нечто… неизвестное. Пусть же. У них и вправду на этот раз не было времени. Кажется. И она точно не станет тратить его на разговоры о других. Не в этот раз. — Я виновата. Я так сильно виновата, Драко, — смотря в его вновь вспыхнувшее серебро, залепетала Гермиона. — Но я не хочу в свои последние минуты жизни думать о других. — Я не хочу, чтобы ты умирала. — Знаю. Но, кажется, те самые слова — горькая истина — наконец обрели смысл. Нельзя получить все, даже если ты сильно этого хочешь. И просишь. Не всегда ты имеешь то, что заслужил. Не все мечты. Некоторым мечтам не суждено сбыться. А некоторые моменты на пути… оказываются лучше всех мечт. Они так долго грезили тем самым маем. Тем самым лугом и миром без войны. Вот только в новом мире без войны нет для них места. И не будет. А все, что было у них в моменте… было тем самым «их». Взгляды украдкой, поцелуи, шепот. Отобранные в разгар ужаса за пределами часы. Их каждое прикосновение, каждое утро вместе. Ночи. Пижамы, сладости, носки. Его игра на волшебном рояле. Выручай Комната. Стихи и танец. Даже совместные уроки, на которых получилось быть вместе. Все было их. Все было счастьем. Миром. Их целый, сотканный из нежности, из трепета хрупчайший мир. Он был у них, и пора… попрощаться. Пора оставить эти тела и освободить души. — Мы ведь… — почти неслышно Гермиона начала. — Мы вместе, помнишь? Будь они в Выручай Комнате, прямо сейчас бы вокруг зацвели… Флоксы. — Наши души вместе. Ты помнишь? Драко молчал. Но он помнил. Она знала. — Мы будем вместе в каждой жизни, Драко. Давай уже увидимся в другой? Привстав на коленях, Гермиона положила ладони на его плечи. Их взгляды встретились. Как много… Господи, как много она все еще хотела бы сказать. Как сильно Гермиона его полюбила. Как много он ей подарил. Как же… Как же она была счастлива с Драко. Пусть он не верил и никогда бы не поверил. Как кошка, Гермиона примостилась ближе. Под ее весом Драко отклонился дальше, и они оба припали к плитке на стене. Прямо как в том воспоминании, которое он стер в тот первый раз. Как в тот момент, который породил отчаяние. Ну же. — Прости меня, — почти неслышно Драко прошептал. — Прости меня за все, что я заставил тебя пережить. Пожалуйста, прости меня. Он притянул ее к себе. Еще раз. Еще ближе. — Я не смог ничего тебе дать. Я даже не смог сохранить твою жизнь. — Это неправда, Драко. Ты дал мне намного больше, чем я могла мечтать, намного больше, чем я могла себе представить. Я… — заикнулась она. — Ты дал мне счастье, Драко. Он грустно улыбнулся, и его слеза скатилась вниз. Упала прямо в их объятия, смешалась с солью Гермионы. — Не называй плохую шутку жизни счастьем. Это скорее недописанный роман плохого публициста. — Трагедии останутся в сердцах. И кто сказал, что смерть — конец? Для нас с тобой — это начало, возможность жить и оказаться вместе. — Так мы — трагедия? — Мы — счастье. Нам просто нужно встретиться не здесь. Гермиона тяжело вздохнула и положила голову ему на грудь. Теперь она полулежала на его коленях в коконе нежнейших рук. И она… вопреки всему… умирала счастливой. Ей бы хотелось насмотреться на него сполна. Надышаться так жадно его образом. Запомнить все черты. Она сохранит в памяти это перерождение навечно. Она найдет его почти сразу же, стоит только освоить новую жизнь. За дверьми взрыв. Еще один. — Пожалуйста, прости меня, — почти беззвучно Драко повторил. — Ты ни в чем не виноват, Драко. Милый. — Я благодарна тебе за каждый прожитый миг. Они смотрели друг на друга. Пристально. Глаза в глаза. Так близко и так рядом. Долго. Ей даже показалось, вокруг магия искрится. Воздух завибрировал — от нового взрыва. — Если бы все было по-другому, — поспешно Драко зашептал, — если бы все сложилось совсем иначе… Их лбы столкнулись, и они оба зажмурились. Руки сжимались на телах, сдавливая их с болью. Наверное, в этот момент должны были всплыть все картинки, все моменты, мысли. А что будет с Гарри? С Джинни? С Блейзом? С Роном? Со Снейпом и со всей рушившейся школой? С волшебным миром? Что? Наверное. Но ее чувства к другим людям и ее эмпатия… умерли раньше, чем она. Не сейчас. Не в этой жизни. Гермионе суждено умереть идиоткой и предательницей. Драко — заключенным. В безволье, без выбора, несправедливо. Их историю даже не сможет никто рассказать. Да и кому? Все, что они после себя оставят, — мимолетное присутствие в чьих-то таких же мимолетных жизнях. По отдельности. Без смысла. Как… враги. Лишь Выручай Комната их запомнит. Лишь две Башни, которые свидетельствовали их любви. Все подарившие себя ростки магических соцветий — их запомнят тоже. Старые коридоры — если замок выстоит. И Живоглот… Он тоже… Боже. Она надеялась, что Глотик переродится вместе с ними где-нибудь… там. «Мы как Ромео и Джульетта», — подумалось Гермионе. Но они счастливее — намного — них. У тех любовников не получилось встретить смерть в объятиях. А Драко с Гермионой счастливы. И этот момент, вопреки безумию, вопреки смыслам… Этот момент был тоже их. Без слов Гермиона подняла склянку. Без слов она в последний раз трясущимися пальцами погладила любимое лицо. Он упивался ее видом — осторожно. Он плакал, глядя на нее. Он сожалел. Как бы сложилась ее жизнь, не будь она волшебницей? Как бы сложилась ее жизнь, не встреть она Драко? Ответ неясен. Ответ невозможен. Они встретились бы. Все же. Ведь они созданы друг для друга — во всех мирах. — Я люблю тебя, Драко, — прошептала Гермиона. Теплая жидкость обожгла горло. Она сделала вдох и сразу же почувствовала его руку. Он допил остатки. Половина. Она надеялась, дозировки хватит на двоих. Маленькая склянка со стуком выпала, и Гермиона обнаружила, что тоже плачет. Они обнялись еще крепче, и мир закружился вокруг них. Губы сами столкнулись в поцелуе, голова отяжелела. Боже. Вокруг было так сладко, так красиво. И везде цветы. Вокруг было лишь солнце. Запах мая. Дети… Маленький мальчик с девочкой. И они… были их. Тот самый луг. Рояль играл в их большом доме. Они смотрели друг на друга, и мир пел для них. — Пожалуйста, прости меня, — вдруг вмешался в прекрасную картинку голос. — Увидимся через мгновение, — ответила она. И будем видеться снова и снова. Вопреки всему. Вопреки горю и судьбе, вопреки жестокости этой жизни… Больше не важно ничего. Ничего больше нет, но они успели наконец найти свою душу и соединиться. И что бы ни случилось… В какой бы из жизней… На их земле всегда будет цвести сирень. А позади пусть гибнут флоксы.