Воспринимай меня как своего альфу

Одержимость — термин, появившийся давно, но признанный, как болезнь, только в прошлом веке. Это сосуд, образованный в голове человека, куда можно слить всю свою страсть и ненависть, превращая объект одержимости в собственный оплот счастья и любви, в тёмную пучину которого его хочется заманить, хочется обогреть и навсегда спрятать. Сталкеринг — расстроиство, вызванное острым и неудержимым желанием наблюдать за чужой жизнью, преследуя каждый шаг своего объекта. Травма — повреждение либо тела, либо души. Она часто возникает у жертвы, объекта, но больше всего её ощущает тот, что обладает одержимостью. Расстройство идентичности — болезнь, при которой в одном человеке поселяются двое, часто несвязанных противоположностей. Из-за чего внутри больного развивается борьба, убежать от которой он не в силах. Потому что от самого себя не убежать. И от сталкера, травмированного и одержимого, тоже. Чимин вёл обычную буйную жизнь, встречался, выпивал и гулял, пытался даже учиться где-то, но сейчас это кажется таким неважным. Пустой звук, он уже почти и позабыл, что был кем-то за пределами этой комнаты, этой темной квартиры. Что существует ещё кто-то помимо второго мужчины, на которого он привык смотреть, как на божество и на единственно правильного человека, которого он должен держать рядом в своей жизни всегда. Никто другой никогда не будет нужен. Одержимость — явление, что по прошествию времени становится обоюдным. Юнги держит его на своем колене, откинувшись на кресло, и мягко обнимает за бедро, кладет на него свою руку, гладит кожу, чувствуя на ней небольшие точечки мурашек. Чимин урчит горлом, подается к его неширокой груди всем телом и ловит губами облачка сигаретного дыма, что выходят из чужого рта. Иногда Мину кажется, что он — не всё, что нужно Чимину в жизни. Во всяком случае они оба омеги, внутренняя волчица младшего будет недовольна партнёром, что не сможет дать ему потомство, а потому скоро, в зрелости, он будет чувствовать себя несчастным. — Хочешь, чтобы я отпустил тебя? — он тихо спрашивает, смотря перед собой на окно, занавешенное легкой грязной шторой. Чимин отрывает голову от его шеи и поднимает испуганный до ужаса взгляд, крепко стискивая руками его черную футболку, словно сейчас Юн встанет и выкинет его за шкирку за дверь, навсегда закрыв её перед носом. — Что ты такое говоришь? — он неверяще испуганно шепчет, чувствуя, как начинает дрожать губа. Они так много дней провели вместе, неужели Мин так заботился о нём и оберегал, чтобы в конце просто выставить его на улицу ни с чем. У Чимина нет жизни там, за закрытыми дверями, прочь от подъезда, которого он так долго не видел, потому что нужды выходить не было. Были ли у него родители? Он не помнит. Друзья, университет? Стёрлось из памяти. Такие провалы, черные дыры памяти испугали бы его раньше, но единственное, о чём Чимин страшился — что Юнги, уходя не обернувшись в один день, сотрется из его головы также, как и всё его прошлое. — Не хочешь? — усмехается, словно это была самая очевидная вещь. Его мальчик уже прикипел к нему, к этому месту, полюбил готовить, хотя пару месяцев назад и не прикоснулся бы к конфорке, приспособился убираться, смахивая пыль и паутину с углов комнат и полок, и с охотой научился принимать всё то, что ему дают, будь то шлепки по румяной попе или же остатки ужина. Юнги сам готовил когда-то, возможно, придётся вспомнить былой навык, ведь Чимин стал таким послушным и преданным, мальчика стоит начинать вознаграждать вкусными обедами, чтобы тот был красивым и здоровым. Мину не нравится его бледная кожа. — Нет, пожалуйста, не бросай меня, — он скулит, отчаянно тяня его за ткань, стремясь обратить на себя внимание, и целует углы его небольшого рта, его подбородок и линюю челюсти — делает всё, чтобы показать, какой он хороший и покорный, его нужно оставить, даже если на правах домашней кошки. — Не брошу, — обещает Юнги, вплетая вторую руку с сигаретой в волосы младшего омеги, что смотрит преданно и с мокрыми глазами. Он недолго смотрит в его блестящие омуты, позволяет прильнуть к своему лицу в долгом тягучем поцелуе, от которого у Чимина уже начинает выделяться смазка. Мин хлопает его мягко по щёчке, мажа пальцами, измазанными в сером пепле, по красивой коже, и отправляет его в спальню за носками для чиминовых голых ног. Сейчас холодно. *** Чимин всегда был красивым, ярким и солнечным, а Юнги в то время боролся с депрессией, но уже смирился, что никогда не будет походить на людей вокруг. Они глупые невежды, парень не желал водиться с ними. Встреча произошла случайно, Чимин пробежал мимо шаркающего по асфальту омеги, направляясь в кафе к своему другу, и своим запахом едва не сбил Мина с ног. Последующие дни кожа Юнги начала чесаться, он задумчиво и тихо, без скулежа, причитаний и больной лихорадки водил по ней ногтями, не веря, что маленький омега будет признан в качестве его партнёра жизни. Мин никогда не видел свою жизнь с альфой, вообще с каким-либо человеком, в нем поселилось две личности, и ни одна из них не была в восторге от природых предначертаний и позывов. Чимин же любил альф, развлекался как мог и потерял девственность, даже не помня, как. Вроде, это было на одной вечеринке. Поначалу в Юнги боролись отвращение, но с месяцами, годами тщательного наблюдения, он понял, что подлый альфа, осквернивший его цветок, скоро позабудется, как только Чимин окажется в его руках, как яркая бабочка в паутине. Забрать его к себе не составляет труда. Младший часто выпивал с друзьями, и те, достаточно беспечные, чтобы не оставлять в своей компании ни одного вменяемого и не следя за судьбой такой милой омеги, даже не заметили, как в компании их стало на одного меньше. Чимин очнулся на следующий день после обеда. Его голова болела, тело было вялым и не слушалось, он с трудом заставил себя приоткрыть глаз и огляделся. Мягкие белые простыни почти ослепили его зрение, потому что на ткань падал яркий солнечный свет, отчего казалось, что она блестела. Стекло, с четырёх сторон он был им окружён. Борясь с похмельем, омега подскочил на постели, потом встал с неё, обнаружив себя в одежде, ему не принадлежащей, в одних трусиках и фуболке. Подумал было, что снова уехал с каким-то альфой вчера и дал ему, так же уже случалось, но теперь он был заперт в большом стеклянном кубе в комнате, с одной стороны среднего размера окно с горшком и цветком, вид показывал уровень птичьего полёта и город далеко внизу. Сама комната была пустой, без обоев и линолеума, просто бетонная коробка серого цвета, со второй стороны тоже было окно, противоположно первому, и в нём Чимин видел макушки деревьев и большое голубое небо с белыми облаками. Напрягая голову и ноги, он заходил по постройке, пол которой был тёплым и сделанным из тёмного-тёмного дерева, кровать была направлена изголовием к единственной двери в комнате, со стороны изножия, не пройдя и трёх метров, стояла огромная, во всю сторону куба, стенка с книгами, ящиками, небольшими мягкими игрушками и кактусами. По правую сторону от кровати, уже на приличном расстоянии, стоял круглый стол и два стула на мягком белом коврике с толстым ворсом, в котором утопали пальчики ног. Первым делом Чимин пошёл к двери, подёргал за ручку — заперта. Была ли это дурацкая игра его друзей? Навряд ли, они конечно любители поприкалываться после похмелья, когда ничего о прошлой ночи не помнишь и плохо соображаешь на утро, но на такой размах с постройкой полностью стеклянного куба с на вид страшно дорогой мебелью и ключом картой на входе у них бы просто не хватило денег. Студенты же, бедняки. Как он видел в фильмах, похититель появляется не познее часа после того, как жертва очнулась, но Чимин просидел один вплоть до фиолетовых сумерек, наблюдая, как город зажигается жёлтыми огнями, терзя свой мозг и мысли от страха и нестерпимого желания сходить в туалет. Дверь комнаты щёлкнула, но Чимин не заметил этого, потому что стены сделаны из толстого стекла, через которые не проходит звук. Он уже пытался бить его руками, ногами и даже схватился за стул, но всё здесь было настолько прочным, что по итогу от усталости сломался и упал лишь он, а не стул, не принёсший, как бы парень ни старался, ни одной трещины или царапины стеклу. Чимин подорвался с места, отбегая с кровати к дальней от двери стене, когда раздался слабый писк и щёлкнул замок. Парень, ему незнакомый, одетый не в кожу и не с плетью или ножом в руках, как омега представлял себе своего похитителя, а в обычных спортивных штанах и красной футболке, заметил его и пошёл так, словно его ничего не тревожило в этом мире, к столу и сел на один из стульев. — Присаживайся, — он указал на стул напротив, и Чимин нахмурился, но сел, отодвигая стул подальше от стола и незнакомца. По пути он опускал подол рубашки как можно ниже, хотя и догадывался, что его белье и личные части уже были рассмотрены. Кто знает, что он ещё сделал, пользуясь его бессознательным состоянием. — Кто ты? — Мин Юнги, — честно ответил парень, махнув головой, чтобы убрать волосы с лица, и положил одну руку на стол. Чимин заметил, что ладони его выглядели большими и сильными из-за выпирающих вен на внешней стороне и предплечьях. — Омега? — младший нахмурился и потянул носом ещё раз. Парень перед ним был действительно омегой с резким, немного неприятным запахом чая, словно туда добавили морозную мяту, которую Чимин не очень любил, к душистому сбору трав. — Как и ты. — Меня похитили? — Очевидно. — Зачем? — Чимин нахмурился, уже не будучи уверенным, что именно Юнги похитил его, ведь зачем омеге другой омега? Разве что ради мести, но Чимин его и в лицо не знает. Возможно, он переспал с парнем, что Мину нравился? — Мне не нравится твоё поведение. Ты ведёшь себя плохо, много пьёшь и без разбору трахаешься со всеми. — Тебе то какое дело? — вздернул Чимин нос, решив, что раз перед ним омега, что можно поднять голову и расправить плечи. Ну что ему сделают? — Как хочу, так и живу. Кого-то с улицы не должно это волновать. — Попроще тон, — сказал Юнги холодно, на секунду глянув на полоток, что, уловив затемнение в комнате, зажёгся приятным светло-жёлтым светом. — Я не стану приходить к тебе, если не прекратишь так вести себя. — Если так не нравится, то, может, уже выпустишь меня? К чему это всё? — Чимин фыркнул. Какой-то омега ещё будет приказывать ему. Поднявшись, он гордо пошёл к двери и дернул её, но та опять не поддалась. Ясно, карта у Мина. — Надлежащее поведение и уважение, Чимин, — изрёк Юнги, как истину, не оборачиваясь на него. Видя его затылок, то, как пальцы мерно отстукивали по поверхности белого столика, Чимин чувствовал себя неуютно. Этот омега явно не чувствовал себя уязвимой жертвой, которую легко можно схватить за шею и, хорошенько приложив о стол лицом, обокрасть на ключ-карту и выбраться отсюда. Подобная мысль, возникшая в голове обоих, одного развеселила и заинтересовала, а второго охватила липким страхом. — Что это значит? — У нас ничего не выйдет, если ты не поменяешь свои убеждения, направив их в правильное русло. — Почему я должен слушаться и меняться? Кто ты вообще? Выпусти меня уже наконец, и давай покончим с этим, — Чимин, перебарывая быстро застучавшее сердце, взял за плечо омегу, надеясь, что он лишь выглядит устрашающе, а на деле хлюпик, как и он сам, как и все другие омеги. Юнги схватил его за запястье и сжал пальцы. Младший, вскрикнув, словно ему сломали руку, выдернул её и отбежал назад, лелея ладонь на своей груди. — Что ты делаешь! — Уважение, Чимин. Пока ты не научишься послушанию, как делает омега с семье, мы не сможем нормально разговаривать, — Мин поднялся, Чимин заметил, что он был на пару сантиметров выше, но это было незначительно, и младший омега желал побороть желание, возникшее на уровне инстинктов, склонить перед ним голову. — Ты не альфа. Я не буду почитать тебя, как семейная омега. — Посмотрим, — сказал он и вышел. Чимин, как только дверь открылась, не попытался выбежать следом, боясь, что в этот раз его рука действительно могла оказаться сломанной. *** — Эй, я хочу в туалет. Выпусти меня, пока я не испачкал твой ковёр! — Чимин отчаянно колотил по двери и стенам, крепко смежив ноги. Его не выпускали отсюда уже почти два дня, он ничего не ел и чувствовал, что если сейчас же не удовлетворит хотя бы одну из своих природных нужд, то свалится в обморок. Он ахает, отлетая от стекла, когда видит, помимо своего отражения, шевеление в комнате, и Юнги, сонный и хмурый, заходит к нему, спрашивая, что ему нужно. — Если ты меня запер здесь, то должен помнить, что мне нужно есть и всё остальное. Если ты не хочешь найти тут труп, — говорить это при нестабильном похитителе опасно, но Юнги на этих словах хмурится, словно Чимин ругнулся, и подошёл к одному из крупных ящиков, отодвинув который, можно найти знакомого белого друга. Чимин морщится, не представляя, как будет ходить сюда. Но, что самое шокирующее, Юнги не уходит, а вновь присаживается на свой стул и смотрит на него. — Иди. — При тебе? — выгибает он бровь. Ещё один позыв сдавливает его живот, омега хмурится и прижимает к нему руки. — Послушание. — Я не буду этого делать при тебе! — психованно Чимин всплескивает руками и садится на кровать, скрестив ноги. Рано или поздно Юнги уйдёт, тогда и можно будет сделать свои дела. Но Мин не уходит. Сколько уже прошло времени? Подперев голову рукой, он смотрит на извивающуюся на кровати омегу, чьи эмоции сменяются от раздражения до язвительности и даже боли. Всё же воздерживаться так долго очень неприятно. Чимин в ответ сверлит его взглядом, поражаясь, как Юнги может оставаться таким же безучастным, даже не улыбается, как обычно делают маньяки при муках своих жертв. И в конце концов сдавшись в их молчаливой игре, тишина которой давила и безумно напрягала, омега соскочил с кровати и, тихо хныча под нос, понесся в сторону двери, к ящикам. — Отвратительно, — омега бурчал под нос и плакал от стыда и унижения, уперев локти в крепко сжатые колени, а голову положив на руки. Трусики, мокрые на середине от первых капель, болтались у ног, звук плещущейся воды разносился в безмолвной тишине, заставляя щёки Чимина покрываться краской и плакать больше. Юнги смотрел на него без интереса, повернувшись к нему всем телом и свесив замок из рук между широко расставленными ногами. Он был бледным, худым, но сидел как альфа, имел тяжёлый взгляд, как у альфы, и был чертовски красивым, как бы Чимин не отрицал этого, и переживать такой позор, пускай и не по собственной воле, от того было ещё ужаснее. Мин не стал ждать больше, поднялся и, указав на соседний ящик пальцем, погладил его по волосам, похвалил и вышел, ни на минуту больше не задерживаясь ни в кубе, ни в комнате. В соседнем ящике Чимин нашёл рулон бумаги и во втором секторе множество хлопковых трусиков. Сколько ещё испытаний ему нужно перенести, задуманных этим извращенцем? *** Утром на столе обнаруживается завтрак. На тарелках было всё, что нужно организму омеги — ягоды и хлопья, лёгкие в усваивании, и три булочки со сладким чаем. Сахар всегда помогает омегам чувствовать себя хорошо и легче справлять со стрессом. Чимин фыркнул на такую заботу, но смахнул всё со стола себе в рот, слишком голодный, чтобы быть гордым. Под своей тарелкой он нашёл уголок жёлтого стикера. «Прочитай… до завтра. Сможешь — получишь награду» Он что, зверушка, чтобы плясать за какую-то там награду? Ради интереса Чимин нашёл нужную книгу на полках и был поражён описанием. Понимая, что вокруг нет ни телевизора, ни телефона, очевидно, омега, всё ещё тая страх насчёт другого наказания, подобного, или даже худшего, чем вчерашнее, забрался на стул с ногами и открыл первую страницу. День быстро подошёл к концу за чтением. Чимин вздрогнул, услышав тихий скрип, но, обернувшись сначала на одну, потом на другую дверь, увидел только мелькнувшую бледную руку. В бумажном пакете обнаружились рыбные пирожки. Он не любил морепродукты, но зажевал одну, чувствуя пустоту в желудке. Все кубики сахара в сахарнице за день он уже рассосал. Он читал оставшиеся часы вечера и часть ночи, когда зажёгся автоматический свет. История про омегу, строптивого и непокорного, что за измену был сослан в публичный дом на утеху альфам. Чимин не мог не чувствовать отвращение, проводя ассоциации с собой. Наверняка Юнги так и планировал, это очевидно. В книге также было много детальных описаний секса, и голодавший по ласкам молодой парень отозвался на них. Даже изнасилования были описаны столь красочно, что омега стискивал бедра, чувствуя покалывание. Поднявшись со стула, он переместился на кровать и сжал одеяло между ног, читая дальше с закушенной губой. Чимин заскулил: разбитого и раскаявшегося омегу принялся к себе граф обратно, наконец ублажая его по-настоящему и показывая, что значит секс в любви. Давно он не доставлял себе так удовольствия, один, среди света, просовывая руку под резинку белья. Не думая о том, что за ним могли смотреть, ведь зачем иначе куб сделали стеклянным, он накрылся одеялом и, закусив угол подушки, принялся ласкать себя. *** Утром до рассвета Чимин дочитал последние страницы, захлопывая и откидывая от себя книгу. Он спал плохо, чувствовал себя неудовлетворённым и обиженным. Юнги был омегой, он прекрасно знал, какую реакцию вызовет эта книга у молодой такой же омеги, и так жестоко обошёлся с ним. Неприязнь к этому парню у Чимина росла с каждым днем. Дверь открылась. На этот раз, Мин, не прячась, принёс его завтрак сам, лишь на секунду застопорившись на пороге. Поток сладкого запаха омеги дунул в лицо, заполнил лёгкие через нос. Но Юнги не позволил Чимину большего развлечения своего растерянностью, он просто что-то промычал, но из-за его глубокого голоса это было хорошо слышно, и подозвал его рукой с кровати. Потирая глаза, Чимин поднялся, хватая одеяло, потому что был в мятой рубашке и без штанов, а лишнего зрелища он другой омеге давать не собирался. — Смотрю, ты прочитал книгу, — Юнги загадочно смотрит на кровать, Чимин тоже оборачивается, словно там было что-то важное, но не нашёл ничего, кроме смятых простыней. Подумаешь. — Было бы интересно посмотреть на тебя, как ты читаешь эту книгу, — едко выдал омега, часто и сонно моргая. — Меня не возбуждают подобные вещи. — Ой ли? — решив, что словил Мина на лукавстве, Чимин посмотрел на принесённый ему завтрак. Юнги протянул ему поднос. У младшего и мысли не возникло, что ему могут что-то подсыпать, поэтому всё съел, наверняка слишком расслабленный, чтобы осознать, что находится в логове хищника. К его счастью, на этот раз в еду действительно ничего добавлено не было, кроме специй. Покончив с едой и не поблагодарив, потому что с чего бы, Чимин пошёл снова к кровати, волоча одеяло, сползшее с его плеч. — Насчёт вознаграждения… — вспомнил он неожиданно. — Подойди, — Чимин вздрогнул. Он не понимал, как у другой омеги это получается, но его альфа-голос был таким же, как у всех других альф, возможно, дело было в его природной хрипоте и тембре. У Чимина подкосились ноги, и он не был этому рад. Как омега мог так влиять на другую? — Зачем? — Быстрее. Фыркнув, Чимин кинул одеяло и сделал три шага навстречу, останавливаясь достаточно далеко от Мина. — Снимай трусики. Младший обмер, от испуга натягивая футболку ниже. Что этот парень собирается делать? Чимин сглотнул и замотал головой, когда Юнги со своего места на стуле протянул руку, требовательно на него смотря. Мысль, что ему могут сделать больно, так сильно его напугала, что лицо уже исказилось, слёзы норовили прорваться. — Нет, — попытался сказать Чимин твёрдо, но голос дрожал. Он так боится увидеть в чужой руке нож или ещё какой острый предмет. — Не бойся, — сказал омега мягче. Чимин, уловив инстинктивно его мягкие нотки, заинтересованно поднял голову, — я не сделаю больно. По сути, Чимин не должен верить ему. Его похитили, заставили унижаться, слушаться незнакомого омегу с замашками альфы, но, если задуматься, если бы его хотели изнасиловать, убить или ранить, сделали бы это гораздо раньше, чем через три дня. Пока омега неуверенно ступал к ему босой по ковру, Юнги достал из кармана платок, красивый, розовый с вышивкой красной розы в уголке, и расстелил его на своём бедре. Чимин не решался вложить свою руку в чужую, поэтому старший сделал это самостоятельно. — А теперь сними нижнее бельё. Не волнуйся, никакой боли. Чимин, в котором испуг и любопытство боролись за право лидерствования, потянулся к резинке, приподняв футболку, и быстро спустил с попы, бедёр и колен, а дальше те сами упали к его щиколоткам. Старший омега погладил его мягко по ягодицам через ткань, второй рукой коснулся его мягких бёдер с внутренней стороны, пошёл пальцами выше, пока не коснулся тремя мягких половых органов омеги. Он заскользил по промежности пальцами, касаясь подушечками сначала клитора, потом дырочки и даже ануса, поглаживая, пока омега не начал намокать. Сладкие позывы прокатились по животу Чимина, он переступил с ноги на ногу, смотря в район груди парня, но только ни на его лицо и пальцы. — Не свались, — Юнги взял его под бедра и помог сесть на своё бедро так, чтобы обе ноги младшего омеги оказались по обе стороны от него. Коленки Чимина были на самом краю стула, но Мин поддерживал его под ягодицы, страхуя. Посмотрев на платок, Чимин наконец понял, что будет происходить, и в волнении сжал чужую одежду руками. Он никогда такого не делал, но в книге это описывалось. Лаская себя ночью, он как раз думал об этом моменте, представляя, как красивый альфа будет так заботиться о нем, не обращая внимания на собственное возбуждение, но сейчас, для его одурманенного мозга, и Юнги, омега, сошёл бы. Гордый, Чимин не хотел признавать, что Мин как никто другой был идеален для этой картины. Он не был массивным, поэтому в этой позе Чимин возвышался над ним, но находясь без белья, почти голый, пока его партнер был полностью одет. Юнги подтолкнул его к этому, держа его бедра, чтобы провести его киской по платку, приятное трение мягкого платка младший омега встретил с одобрением и потом начал двигаться самостоятельно. Вчерашняя дрочка не принесла ему удовлетворения, он даже не кончил, расстроенный, что оргазм всегда ускользал от него, когда он был почти на пике, но, находясь сейчас рядом с другим человеком, но чувствовал, что может прийти в любой момент. Мину не понравилось, что Чимин, чья голова кружилась от своего возбуждения и запаха Юнги, что благодаря едкой мяте походит на альфий, но всё ещё оставался более нежным и сладким, успокаивая, делал поверхностные толчки, едва касаясь платка даже клитором, не говоря о вульве в целом, поэтому он двинул его бедрами с напором ещё раз, от чего младший не сдержался, застонав. — Делай вот так. Не смущайся, садись на моё бедро, — Чимин, позабыв про всю свою спесь, послушно закивал и сам потерся размашисто о его бедро, немного пачкая соком чужие брюки, но не замечая этого. — Молодец. Воркуя от похвалы, Чимин обнял его за шею, показывая, что полностью доверяет ему. Омеги во время секса, который им очень нравился, полностью отдавались своим чувствам и мало что соображали. Это доказывало, почему сейчас маленький омега, наслаждаясь своим и чужим возбуждением, напрочь позабыл, кого обнимает и где. — Сильнее, — захныкал Чимин, понимая, как болят его бедра, желая удержаться на краешке стула, и не мог как следует потереться. Юнги решил эту проблему, убирая его колени со стула, прежде чем самому сесть на край и позволить омеге сесть прямо на него ногу без дополнительной опоры. Младший встретил его стоном, вновь заскользив по уже остывшей дорожке своей смазки. Платок был напрочь грязным только в середине, мокрый след был отчётливо виден на розовой ткани. Его киска пульсировала, а дырочка сжималась в последних судорогах. Юнги снова помог ему, всё это время держа его, завершая последние толчки. Чимин задрожал, шумно дыша ему в шею, и кончил, дрожа. Лишь через пару минут после его оргазма на платок и штаны старшего омеги начали капать первые белые капли. Мин приподнял его за бедра, чтобы тому не было больно, но Чимин протестовал и пытался сжать коленки, но между его ног продолжало стоять чужое бедро. — Альфа, — сонно зашептал Чимин, вяло моргая. Запах по-прежнему действовал на него и в голове ещё было мутно. Юнги кивнул, не заботясь, увидят ли это, и вытер омеге между ног принесённым с собой мягким полотенцем. От дополнительной стимуляции младший омега заворчал, но Мин закончил его вытирать, пока там не стало чисто и сухо, и помог ему надеть трусики обратно. — Поспи. Вот штаны, надень после, — Юнги помог ему дойти до кровати и завернул в одеяло, кладя чистые штаны рядом с подушкой, а поднос с посудой и платок забрал с собой, запихнув его в карман. Свежий воздух отрезвил его голову. Из куба ещё долго будет выветриваться смесь их феромонов. Глянув на черную макушку ещё раз, Юнги запер дверь комнаты и пошёл по своей тёмной квартире, шаркая кроссовками и без дела кидая поднос на стол.