Воспринимай меня как своего альфу

В комнате душно и, как всегда, темно. Казалось бардак и разбросанные по полу вещи дополняли бы картину, окружив единственное кресло посреди комнаты. Но здесь, как и во всей квартире, невообразимо чисто, близко к пустоте. Юнги не любитель покупать и складировать дома вещи, даже в холодильнике продуктов у него столько, чтобы все закончились ровно к следующему походу в магазин. Заложив одну ногу на другую, он прижал кулак в виску и смотрел телевизор, но глаза проникали куда-то сквозь экран. На периферии жужжала муха, омегу невообразимо бесил этот звон, но он не видел сил и смысла для себя подниматься, вешать липкую ленту, пачкая в клею пальцы, ведь он непременно запутается в ней волосами, или носиться с мухобойкой, походя на придурка. Юнги мычит, его лоб горлит, кажется, в голове изнутри ткани протыкают шипами, мелкими и противными, как у шиповника. Парень прижимает руку, разжав её, чуть ниже линии роста волос. В ушах стоит шум, он уменьшает громкость, вовсе выключает бесполезный ящик, но ничего не прекрашается. Серый шум, что бывает, когда картинка на экране телека снежит, пропитывает его ушные перепонки, доводя до раздражения. Его нога начинает нервно стучать пяткой обуви по голому полу, раздражение и нервозность берут верх. Одна его часть, последнее время скрытая и невероятно его бесящая, продолжает говорить, что он поступает неправильно, считая, что его соулмейт — омега, а вторая, более властная и считающая Юнги никем иным, как альфой, её подавляет, вызывая очередной спор, решать который приходится ему самому, словно стороннему наблюдателю. Подобные моменты наводят его на мысль, что у него не два, а три голоса в башке, и каждый точно знает, что ему надо. Шатаясь, он идет, приваливаясь от стены к стене, пока не дергает ручку, шумно открывая дверь и крепко за неё держась. Ноги предательски дрожат. Там всё ещё горит жёлтый свет. Чимин мирно спит, прижавшись щекой к подушке, и не подозревает, что за ним следят. Юнги шатко подходит к стеклу, прижимает к нему руки и тяжело дышит. Его глаза, слишком чувствительные к свету, сменяются от своего коричневого к красному, мелькая и бликая. Он едва видит это в отражении. Он прижимает ладонь к месту, где видит его красивое молодое лицо. Омега. Его омега. Они должны быть вместе, ведь они истинные. Но они омеги, не могут быть ими. Но я же альфа. Я его альфа, должен быть с ним. Я… Всё, что выдаёт со стороны в Мине что-то не то, это его тихое мычание, вызваное то ли головной болью, то ли ногтями, впившимися в собственное предплечье, когда он прижаться лбом к стеклу, подняв руки, то ли красивым маленьким омегой, который определённо точно должен ему доверять и быть с ним вместе. Или смесью всех этих чувств. Мотая головой, он шипит, увидев красные глубокие царапины на коже, и отстраняется от стекла. Чимин продолжает спать, Юнги пытается тянуть носом, желая уловить его запах, но понимает, что не может, ведь воздух там поступает лишь через точечки, расположенные тремя кругами размером с ладонь со стороны двери. Мальчик, его красивый омега… Шипя и ругаясь на себя, Мин уходит, закрывая дверь и не оборачиваясь. Нет, он не может сделать этого. Не может войти, чтобы смотреть, как тот спит, чтобы окончательно его испугать. Послушание, омеги должны быть послушными. Юнги стонет и падает на колени посреди кухни, куда шёл, чтобы сполоснуть кровь с руки. Стискивая зубы, он прислоняется спиной к шкафчикам и больно бъётся о них затылком. Послушные омеги, раскрывавшие ротики по одному лишь приказу. Слабые омеги, не способные постоять за себя, когда альфа хочет их. Милые омеги, их всегда должны хотеть, они созданы для того, чтобы заниматься сексом. Ласковые омеги, должны быть домашними, ухаживать за альфой, обслуживать его, делать всё, что он скажет. Мин мотает головой, утыкаясь лицом в собственные руки, сжимаясь на холодном полу. Его щёки намокают, но он трицает, что это слезы, уверяя, что это кровь натекла с его руки. Плачущие омеги — самые красивые, особенно отдающие себя альфе. Ты омега, Юнги? Нет. Плохо.. Омеги должны слушаться каждого альфу, даже если это будет его отец. *** Чимин пугается, подскакивая с кровати, когда осознает, что в комнате не один. Он хмурится, внимательно обводя парня взглядом, и не спешит выпутываться из одеяла. Юнги не против, он долго ничего не говорит, задумчиво переводит взгляд к окна позади Чимина на его лицо, прижав палец к губам. — Я напугал тебя? Былой интимной и доверительной атмосферы как не бывало. Чимин подобрал к своей груди пышное одеяло и стал гадать, что выкинет Юнги на этот раз. Его настроение, кажется, менялось со скоростью света, и младшему омеге действительно не стоило расслабляться, чтобы не удивляться, если в чужих руках поймает блик холодное наточенное оружие. Его глаза были пустыми и, как обычно, выражающими кране малую долю интереса к произошедшему. И всё же именно под таким взором Чимин боялся двигаться в ожидании, когда на него в гневе наорут или даже поднимут руку. Как бы он внутренним чувствовом не отвергал подобные мысли, стоило держать их наготове. — Нет, — наконец он выдавил из себя, понимая по затянувшемуся молчанию, что от него ждут ответа. — Не хочешь умыться? Ты только проснулся, — устроившись на стуле и чуть откинувшись на его спинку, указал Юнги рукой на блестящую белизной раковину и сскрестил руки на груди. Неуверенно кивнув, Чимин оставил одеяло и в смешанных чувствах поплёлся в другой конец отведенной ему клетки, находясь всё это время под прицелом, как конорейка у затавшегося в кустах охотника. Раскрутив вентиль, отчего поток тёплой воды хлынул в слив, ему вдруг пришла мысль, которую Чимин, как бы не хотел, чтобы Юнги поскорее ушёл, должен был задать. — Я, эм, хотел спросить, — оставив воду литься, парень развернулся и упёрся руками в раковину за спиной. Он крупно вздрогнул, едва подавив в себе писк, когда встретился со своим похитителем лицом к лицу. Юнги был похож на змею во всех своих словах и действиях, и Чимин, подобно маленькой полевой мыши, испытывал нешуточных страх. Заложив руки в карманы, старший омега кивнул, призывая его продолжать, и Чимин не мог держать на нём взгляд долго, посмотрев в сторону. Теперь он не хотел задавать никаких вопросов, вообще не хотел открывать рта. Он уже знал сюжет своего следующего кошмара. — Что насчёт душа? Здесь есть что-нибудь подобное или… — сглотнув и не получив ответа, Чимин на свой страх и риск, выгнувшись над раковиной, чтобы быть как можно дальше к стоящему почти впритык парню, глянул на его лицо. — Душ? — он повторил с мягким шипением, но не двигался. — У тебя есть раковина с тёплой водой. — Но, — тут же поспешил возразить Чимин, и его рот поражённо застыл с выветрившимися из него словами. Постепенно смысл сказанного начал доходить до него, и мелкая, бейспокойная, даже паническая дрожь сковала его пальцы, тесно сжавшие край белой раковины. Переведя глаза со всё ещё текущего крана, он словил чужой взгляд в отражении и от паники сделал шаг назад, не понимая, что вжимается в чужую грудь. Из-за плеча Юнги впервые за всё время их знакомства ухмылялся, и выглядело это ужасно. В смысле, что пробирало холодом до костей. Чимин прижал к себе согнутые руки, чтобы его в случае чего не начали раздевать, и продумывал беспокойным мозгом план действий. Самый простой и очевидный — отбежать в сторону и дать себе хоть немого времени первести дух, но руки Мина, уже легшие на его талию, стали подобно кирпичным стенам на пути к хоть какому-то свобождению. Когда идея сопротивляться посетила младшего омегу, запястье отозвалось фантомной болью. У него не было шансов. Проведя всю свою молодую жизнь в школе и в университете с друзьями, которые никогда бы не дали его в обиду, и с альфами, которые зачастую были либо робкими студентами, либо знатно подвыпившими мужчинами, Чимин чувствовал себя в безопасности, зная, что может отбиться от них, да и сам тогда бывал поддатым, а потому все его инстинскты, исключая те, что направлен на секс, отключались, в том числе и самосохранение. И теперь он был здесь, слабый и беззащитный, и сколько бы Чимин ни плакался об этом, у него не было возможности спастись. — В полу есть слив, поэтому не бойся выплёскивать воду, — известил его Юнги, всё ещё ничего не предпринимая. Его голос не был интимным шёптом, но был чем-то похож на говор маньяка. Чимин раскрыл глаза, посмотрев себе под ноги, и действительно увидел там небольшую решётку, на которой и стоял. В полу рядом с раковиной также было сделано углубление, чтобы вода всегда стекала именно в слив. Он невольно обратил внимание на бледные пальцы, прижавшиеся к его бокам так, что теперь просторная верхняя одежда тесно очерчивала чужие изгибы. Омега сглотнул и сжал свои пальцы, затерявшиеся у ключиц, в замок. — Я не хочу мыться сейчас, — выдал осторожно, готовый прислушиваться к любому движению. До Чимина дошла тактика Мина — пугать ожиданием. Юнги любил делать всё медленно, и как на зло именно эта тактика позволяла оставить глубокое воспоминание о всех его действиях. — Ты должен помыться, — потянув руку к его лицу, старший омега погладил подушечками его скулу и заставил посмотреть на них в зеркале. Лицо Мина находилось близко к его белому плечу, с которого соскользнула рубашка, из-за чего были видны только его глаза. Сам Чимин, оглядев себя, с позором признал, что находится на грани слёз. Его глаза блестели, губы приоткрыты от частого беспокойного дыхания, и щёки частично заволокло розовыми пятнами. — Твои волосы грязные и неопрятные, и как давно ты подмывался, м? — навороченный всеми своими фантазиями, Чимин повернул голову к своему плечу, в его сторону, и понял, какая это была ошибка. Юнги действительно ждал этого, его грудь всё ещё была очень близка к его спине, а руки, большие и сильные для омеги, всё ещё держали его на месте, в плену. — Не зная, что здесь нет душа, ты ходил грязным все эти дни. Неужели не чувствуешь этого дурного запаха? Младшего омегу тут же обвило облако дикого стыда, страха и смущения. Его упрекали в таких интимных вещах, словно он виноват в том, что неопрятен, и от этого становилось гадко и обидно. Юнги явно издевался над ним и прекрасно знал, как развести его на слёзы. Чимин схватился на чужие руки, не желая давать им двигаться, и замотал головой, чувствуя, как первые рыдания сжимают его грудь. Он был морально взвинчен все эти дни, и теперь впервые чувствовал такую потребность выплеснуть напряжение. Всё же слова Мина не были так обидны, чтобы вызвать в нём такую реакцию, но омега буквально не мог остановиься, впиваясь ногтями в чужие предплечья, решившие вновь возобновить движения. — Не двигайся, чёрт возьми, — он произнёс между непрекращающимися слезами, но Юнги не слушал его, развернул к себе лицом слишком податливую, зарёванную омегу, и позволил ему прижаться лицом к своему плечу, осторожно поглаживая затылок. Взяв немного воды, старший омега умыл покрасневшее лицо с восхитительно красивыми живыми глазами, что блестели, а губы подрагивали. — Нужно было отвечать мне честно сегодня утром, — произнёс Юнги, пробежавшись мягким движением, как пёрышко, по его щеке, прежде чем убрать свои руки то чужого лица. — Ты должен был сказать мне, что напуган. Чимин поджал губы, выглядя сейчас, как вышвырнутый на дождливую улицу обиженный кот. — Честность, — он пробормотал, вытирая глаза, и поразился собственной глупости. Как он мог забыть правила, которые и обеспечивали его спокойную тихую жизнь, полную пирожных, одного нестабильного, но не требующего от него ничего омеги, и мягкого секса? Он такой идиот. Если уж выбраться отсюда можно, только усыпив чужую блительность, то сейчас омега скатился по турнирной таблице далеко вниз. — Правильно, — снова развернув Чимина к себе спиной, Мин провёл своей полной воды ладонью ещё раз по его маленькому лицу. Чимин морщил нос, но созволял этому случаться, держа руки, тесно сжатыми в кулаки, по бокам от своего тела. Он то думал, что на этом всё закончится, но понял, что вновь крупно просчитался, поскольку большие пальцы чужих рук уже приспускали трусики с его бёдер. — Я сам, — попытался младший остановить, хватаясь за своё нижнее бельё и, пересилив страх, смело заглянув в чужие глаза из-за своего плеча. — Можно, я подмоюсь сам? Чимин считал, что проявленная инициатива и посьба в его голосе удовлетворят Мина, стойко считавшего его своим альфой. Он надеялся, что покорность в его вопросе дейтсвительно будет ключом. Сейчас он правда не хотел, чтобы напугавший его за это утро бесчисленное количество раз похититель прикасался к нему в тех местах. — Не сегодня, — просто сказал Юнги, словно не он сейчас заставил сердце Чимина заходиться в бешенном ритме. Потянув свои больше пальцы вниз, старший омега огладил его мягкие бедра и кожу со внутренней стороны, оставляя бельё болтаться в районе колен. С ухнувшим сердцем Чимин постарался расслабиться. Решил сосредоточиться на чём-то другом. В памяти всплыл вчерашний день. То, как старший нежно с ним обходился и позволил испытать востину классный оргазм, не входя в него и пальцем, сосредоточившись по большей части лишь на его эмоциях. По сути это и был Юнги, тот, кто вновь проявил сегодня свою спрятанную сторону, и поскольку он не воспользовался Чимином в том, уязвимом состоянии, то это вселяло надежду. Замерев, омега стал ждать, невольно закрыв глаза, и скрип ножек о паркет прервал его мысленно выстроенный кокон. Присев на стул прямо перед его ногами, старший омега прижал свою ладонь к низу чужого живота, призывая младшегося сначала опереться о раковину, а потом и вовсе присесть на край. Сжав позади себя край раковины, Чимин уже подозревал о чем-то подобном. Действительно, всё не могло быть так просто. От того, что привлекательное и холодное лицо находилось совсем рядом с его промежностью, омега не мог подавить в себе искру возбуждения. — Тебе нужно держать свои половые органы в чистоте, если не хочешь раздражений. После того, как ты кончил, я вытер тебя полотенцем и позволил отдохнуть, но мне не нужно напоминать тебе, что делать, когда ты проснулся и встал с постели, — разговаривая об этом, он достал из нижнего шкафчика специальное жидкое мыло, которое стояло также у Чимина в комнате общаги, где он так давно не появлялся. Забеспокоившись, он завозился и сжал ноги. Юнги заставлял его оказываться в таких ситуациях, которые вызывали в нём дикие неудобства от смущения и невероятной открытости. В диалогах даже со своей мамой, не то что с друзьями, такие темы были негласным табу, и сейчас Чимин был очень озадачен и устыдлен. — Можно я сам, я всё запомнил, правда, — сцена, когда ему нужно было пописать в чужом присутствии, было ничем, и Чимин почти физически чувствовал, что сломается, если это произойдёт. — Пожалуйста, не надо этого делать. Высокий хнык отчаяния вырвался их его горла, он часто заморгал, ненавидя себя за то, что стал слишком эмоциональным. Он наблюдал, издавая крайне горестные тихие звуки, как небольшое количество мыла уже оказалось на чужой ладони. Поднявшись со своего стула напротив, Юнги обнял его за спину и, толкнув дальше по раковине, отчего колени другого оказались по обе остороны от неё, прижал свои пальцы к мягким складкам нежной плоти вульвы, крайне аккуратно оглаживая её пальцами и следя, чтобы подушечки не касались непосредственно малых губ и входа, поскольку такое подмывание могло занести заразу или сыпь. Чимин тихо всхлипывал, ухватившись за его плечо пальцами, как клещами, и ненавидел себя за то, что чувствует помимо бури своих эмоций на переферии ещё и лёгкое, плывучее возбуждение. Ему, как омеге, нравилась забота и внимания, а как человеку было противно и неприятно, и сам он разрывался между этими сторонами, плача и испытывая сладкие позывы между ног. — Тебе не следует боятся своего альфы в таких вещах, — продолжал наставлять его Юнги, своим голосом возвращая Чимина в гнетущую реальность. — Твоё здоровье крайне важно. Сполоснув мыло водой, он прижал к его промежности полотенце и позволил соскочить с раковины на свою руку. Всё ещё держать за предплечье старшего омеги, Чимин силой воли уговаривал себя успокоится. Действительно, ничего страшного не произошло кроме того, что его вновь использовали для удовлетворения своих пусть и извращённых, но безболезненных фантазий. Протянув младшему бельё и шорты, он наставил его помыть волосы самостоятельно, пока Юнги сходит за завтраком. Чимин не мог позволить себе, начихав на всё, убежать обратно под одеяло и спрятаться там, поскольку он всё ещё оставался заложником, а Юнги — его чекнутым похитителем. Завязав полотенце на голове, младший омега как следует поухаживал за своим лицом, понимая, что действительно выглядит не очень. За всё время, проведённое здесь, он умывался всего один раз, и то одним лишь мылом, неохотно. Дверь снова щёлкнула в тот момент, когда Чимин уже расположился за столом. Не в силах обуздать своё желание, он всё же надел большой пушистый свитер, затерянный в куче таких же в одном из ящиков с одеждой. Ему нужно было чувство защищённости и тепла, и мягкая ткань создавала именно такую иллюзию. На принесённом подносе ютилась горка приготовленного мяса со сладким соусом, дальше был салат и сок из сладких фруктов. Как уже говорилось, для стабильного и здорового функционирования омегам нужен был сахар. Чимин был действительно рад увидеть мелко нарезанные кусочки мяса. Поскольку организм у него, как у плодоносной омеги, был куда чувствительнее, чем у всех остальных полов, мясо он мог есть крайне редко, но очень его любил. — Спасибо, — вырвалось у него раньше, чем Чимин успел осознать это. Юнги, разлегшись на его кровати с какой-то книгой у лица, что-то промычал и позволил ему поесть в полном одиночество без пристальных взглядов. Покончив с трапезой и облизав губы от сладкого сока, он постучал пальцами по своим коленям, не зная, чем бы ему заняться. Юнги всё ещё не выглядел как тот, кто собирается скоро уходить с его кровати и его куба, поэтому он решил пока заняться волосами. Расчесав и уложив их так, чтобы не лезли в глаза, Чимин постоял у зеркала, понимая, что не может так делать вечно, и всё же осторожно подошёл к кровати. Ему было боязно, но попа уже болела от долгого сидения на стуле за пролистыванием журналов. Юнги всё ещё не обращал внимания, перелиснув страницу книги и заложив одну руку за голову, тогда Чимин тоже решил что-нибудь прочесть, когда его окликнули и встучили в руки уже лежавший на тумбочке очередной порно-роман. — Читай. Сейчас, — младший омега только глянул на небольшую книжку внутри, как его встретила первая картинка, сошедшая прямо с жёлтых листов камасутры. Чимин понял, что переспрашивать нет смысла. Наверняка это был очередной хитрый план возбудить его и оставить ни с чём, чтобы в дальнейшем сделать его ещё более жадным до прикосновений. Обойдя кровать, он забрался на противоположный край, прижавшись спиной к стеклу, и открыл первую страницу, заинтересованный, чем всё это может закончиться. Долгое время они пребывали в тишине, нарушаемой чужим дыханием. За окнами проходил мимо день, солнце мелькнуло сначало в одном, потом в другом, прежде чем окрасить небо в розоватое свечение. Близился закат. На ужин была большая и глубокая тарелка с засахаренными фруктами, а также минералка. Чимин с охотой набросился на них, словно не ел ничего сладкого более сотни лет, хотя это скорее было связано с тем, что в книге он успел дойти до пекантного момента и подсознательно хотел возбудиться и начать течь, хотя ещё и не подозревал об этом. — А ты, — младший прочистил горло и протянул старшему, скосившему на него взгляд от своей книги, сладкий, политый сиропом, персик. Юнги разрешил ему есть на кровати, сразу туда поставив на ноги младшему эту большую тарелку. — Будешь? Не трудно заметить, что Юнги пробыл здесь вес день и не мог хорошо поесть в перерыве на три-пять минут, когда удалялся из куба. Однако он, положил ладонь на его коленку и сжав, сказал, что не голоден, и чтобы Чимин доедал фрукты до конца. Действительно прикончив тарелку, хотя младший до последнего был не уверен, что сможет, он возобновил чтение, упорно игнорируя покояющуся на своём бедре руку. Наконец ближе к одиннадцати Чимин закрывает книгу и, сжав её между ладонями, даёт себе несколько минут продыху и невольно обращает взгляд на Мина. Тот, кажется, так и не двинулся ни на сантиметр, только палец часто листает странцу за страницей. Обратив внимание, что младший омега больше не углублён в чтение, Юнги ещё раз сжимает ладонью его колено и тоже закрывают свою книгу, не позаботившись даже поставить закладку. — Что скажешь? — Чимин и не знал, что ему говорить. Этот роман, казалось, был ещё более извращённым, чем прошлый. Отнюдь, подобная книженция полностью застмевала собой прошлую толстую родственницу. Пожав плечами, он отложил её в сторону и неловко устроил руки на бёдрах. — Нормально, — он выдал, фыркнув даже в своё голове. Действительно, из-за резко повысившегося уровня сахара он начал чувствовать лёгкий флёр возбуждения, и секс, ярко описанный на страницах, этому поспособствовал. В общем, он был возбуждён, и надеялся то ли, что Юнги поскорее уйдёт, то ли, что самостоятельно приспустит его трусики и убедится, насколько его маленький омега мокрый. Прикусив щёку, Чимин глянул в чужие глаза исподлобья. По одному лишь поднявшемуся углу тонких губ омега понял, что это действительно всё была игра, и теперь Юнги ждал ответных действий. Учитывая, насколько он возбуждён сейчас, Чимин не думал, что выпросить оргазм было настолько плохой идеей. Всё же многие мужчины, с которыми он был, также любили, когда их упрашивают, и ему не было вновинку. Другое дело Юнги — сумасшедший омега, заперевший его здесь незвестно с какой целью. Но омега необычный, надо признать, и даже не закрывая глаз было довольно просто принять его за худощавого, но сильного альфу. Придавив остатки своей гордости, Чимин, сморщив нос от дискомфорта между ног, оседлал чужие бедра и мягко попросил его сделать что-нибудь со своим возбуждёнием. — Чего именно ты хочешь? — младшего коробило то, что Юнги не сделал ровным счётом ничего, даже руки не поднял, чтобы прикоснуться к его изнывающему телу. — Может, твоё бедро? — Чимин неуверенно предложил, стойко уверенный, что в этом вопросе нет правилоного ответа. — Что-нибудь новое, малыш. Младший дёрнулся, удивлённый подобным прозвищем, и решил предложить более смелую вещь, которую ему честно очень хотелось сделать. — Что насчёт твоих пальцев, альфа? — Чимин надеялся, что подобное слова действительно вызовут в омеге, явно обержимом подобным образом, какую-то реакцию, но снова ноль отдачи. — Нет, твоё влагалище ещё слишком широкое от всех тех альф. Мы должны подождать, пока мышцы вновь не станут в тонус, — Юнги кидался подобными выражениями, словно это было обычным делом. Чимин прочистил горло, подавляя в себе неловкость. — Что тебе больше всего понравилось в книге? То, что особенно привлекло твоё внимание. В памяти тут же всплыла особенно примечательно сцена. Неужели Мин прочитал их все прежде, чем отдать их Чимину? Сжав чужую футболку на животе, младший омега понял, что сидит на нём в одном белье, поскольку шорты так и не надел утром. Осознав, что Юнги действительно видит то мокрое пятно на цветной ткани, которое теперь пачкает смазкой и его самого, он снова ушёл с головой в стыд. — Не мог бы ты меня... языком, альфа, — Чимин смолк, его глаза бегали по комнате, пока он не увидел себя в отражении в стекле и то, каким его видит старший омега сейчас. — Как это называется? Я уверен, ты знаешь термин, Чимин-и, — Юнги подбодрил его, проведя обеими руками по его голым бёдрам, а потом неожиданно просунул пару пальцев в трусики и нежно потёр залитый смазкой клитор. Омега некортролиремо дёрнул бёрдами, довольный стимуляцией, но на больше рассчитывать было бессмысленно. Вяло соображая, даже так Чимин не мог не заметить того, насколько лицо парня перед ним непоколебимо, не наполненное и толикой похоти, как было и в прошлый раз. Как было во все те разы с альфами в клубах, в туалетных кабинках универа и в чужих квартирах. Такая холодность в отношении возбуждала, и Чимин поймал себя на этой мысли с твёрдой уверенностью, что поехал крышей. Однако глубоко в нём уже зарождалось чувство, что Юнги нужно расположить к себе, хорошенько постаравшись. Медленно но верно в нём закладывались основы угождения и покорности. — Куни, альфа, — Чимин на пробу провёл руками вниз от груди до живота под ним, на удивление, старший омега обладал твёрдым прессом. В желании увидеть кусочек бледой кожи, натянутой на холмики мышц, Чимин забирается пальцами под край футболки, но сделать ничего не успевает, ведь Юнги неожиданно, также, как он всегда всё делает, меняется с ним местами. И теперь уже он самозабвенно скользит руками по нежному телу омеги. Чимин не успевает обидиться на его прерванное иследование чужого тела, как его нижнее бельё уже оказывается брошенным через всю комнату. — Скажи это ещё раз, — Чимин поднимает свой взгяд вверх. Накануне вопроса его привлекли большие руки, крепко обёрнутые пальцами вокруг его ног. Такие бледные. Но и у него, при отсутствии солнечного цвета, кожа начала медленно светлеть. — Что? — Юнги холодно смотрит на него, возвышаясь над изнывающим парнем, и руки его останавливаться от своих поглаживаний. И чем больше продолжается эта тишина, тем сильнее вакуум неловкости начинает сдавливаться вокруг Чимина. Тот хаотично бегает глазами по чужой груди, после по стенам позади Юнги, и неосознанно напрягается и расслабляет пальцы, лежащих у тела. — Я скажу тебе ещё раз, только сегодня, и знаешь почему? — Чимин издаёт сдавленный мяукающий звук, когда Юнги стремительно приближается к его лицу и, вклинившись меж его ног, осторожно касается свои носом чужого, заглядывая глубоко в испуганно округлившийся глаза. — Потому что ты будешь плакать, если я не помогу тебе справиться с этим беспорядком, — для наглядности два пальца проникают меж влажных складок, призывая младшего дёрнуться в порыве сжать ноги вместе, но натыкаясь на чужие бока. — И так, что ты попросишь меня сделать с тобой, чтобы избавить от такой неловкой проблемы? Будь омега не дико возбуждён, послал бы или попытался бы отбиться, но его пьяный от феромонов мозг призывает его лишь покорно повторить свою просьбу и на пробу положить лодошки на нависшие скалой плечи парня. Юнги не обращает внимание на это, однако прикосновение не продолжается долго, ведь вскоре он спускается ниже и наконец принимается за дело. Небольшое помещение, огороженное стеклянными стенами, наполняется звуками тяжёлого дыхания, непроизвольных тихих стонов и хлюпов. Гдё-то в процессе Чимин хватается за края подушки, на которую откинулся, когда его руки осадили от попыток сжать волосы Мина. Его спина так и жаждет выгнуться красивой дугой, но с каждым движением языка те порывы забываются, а чувства набирают осознанность, непроизвольно и на недолгие секунды выводя Чимина в реальность, где сжатые пальчики ног, крепкая хватка за щиколотку и бедро, ноющая киска и соски, трущиеся о свитер, ощущаются особенно остро. Окончание Чимин помнит смутно. На переферии мелькают белые полотенца, оранжевая футболка и спокойный, стоически холодный профиль Юнги. Кажется, его даже укутывают в одеяло. Чимин запомнил это лишь по тому, что кончик носа пощекотала небольшая серебряная подвеска Мина.