«Mine»

Сехун сидит на диване, наклоняя стоящего к нему спиной голого парня, на которого надет только кожаный ошейник с висящим впереди довольно большим кольцом, к которому прикреплён настоящий чёрный собачий поводок. Лухан послушно нагибается, невольно демонстрируя выступающий позвоночник, чувствуя, как тёплая рука проходится по его прохладной коже из-за сквозняка от открытых в гостиной окон. Лухан не чувствует ничего; ему привычны эти действия настолько, что он не может от них возбудиться. Он не чувствует даже отвращения к этому парню, который просто использует его. Лухан убеждён в подсознании, почти загипнотизирован, что всё это – нормально, думает, что это у Сехуна такое проявление любви. Ведь не просто так он с детства о нём заботится, когда своих настоящих родителей Лухан никогда не видел и не имеет о них представления. Вся его семья и родители – Сехун. С другими людьми он не имеет и малейшего общения. Только слышит, запертым в его спальне, их разговоры с Сехуном, когда к нему приходят. Ведь тот журналист. Лухан даже редко выходит на улицу. Если вообще выходит... Только смотрит в окно на многоэтажные здания, которые почти полностью из стекла, на дорогу, по которой с большой скоростью проезжает много машин, поток которых не уменьшается даже ночью, на людей, которые куда-то вечно спешат, не обращая внимания ни на кого, кроме своих дел или проблем. Они иногда сбивают рядом идущих с ног или же просто толкая. Вся его жизнь – это просторная квартира в японском стиле, отделанная в светлых тонах, отчего иногда это помещение кажется холодным. И Сехун в ней, который просит (почти приказывает) выполнять его поручения сексуального характера, удовлетворяя его самого. Лухан считает это правильным. Тот же его содержит и заботится. Пусть, как и домашнего любимца... Сейчас он стоит в коленно-локтевой позе, широко раздвинув ноги, как может, демонстрируя свой давно растраханный и разработанный анус. Сехун проводит ладонью пару раз вверх-вниз по спине, медленно, растягивая удовольствие, которое он всегда получает, когда пожелает. Позже сжимает маленькую ягодицу, отодвигая её чуть в сторону, чтобы сфинктер ещё больше раскрылся. Нагибается и проводит языком от яичек до копчика, чувствуя, как Лухан чуть вздрагивает от прикосновений горячего языка. Или же это просто от холода?.. Ведь весенний ветер свободно ластится в открытые окна, окутывая обнаженное тело юноши. Второй рукой Сехун сначала перебирает, чуть сжимая, мошонку Лухана. Заставляет того чуть прикусить губу, когда он обхватывает его член и начинает такими же медленными движениями, как поглаживая по спине, проводить по всему стволу, временами касаясь большим пальцем головки, из которой виднеется естественная смазка. Чуть надавливает. Лухан выдыхает, почти стонет. Почему-то он догадывается, что так просто кончить Сехун ему не даст. Вскоре рука исчезает с члена, а вторая возвращается к спине, продолжая её медленно поглаживать, согревая. Ладонь Сехуна поднимается к шее и, цепляясь за поводок, начинает тянуть на себя, чтобы Лухан прогнулся назад. Сехун подхватывает юношу под шею и накрывает его приоткрытые холодные губы своими, спокойно входя своим языком в рот, начиная играться с языком Лухана. - Ты – мой, - сквозь поцелуй произносит Сехун в губы младшего. - И ничей больше. Проводит второй рукой по его груди, делая круговые движения, задевая сжавшиеся от сквозняка соски. Лухан чуть сбито дышит ртом, чувствуя, как по всему телу начинают бегать мурашки, отчего он чуть дрожит, когда Сехун ещё и сжимает одну затвердевшую, розовую горошину. На фоне звуков улицы слышится стон Лухана. Сехун прикасается щекой к щеке младшего, смотря вниз на то, как его собственная рука исследует давно изученное тело Лухана и на его налившийся кровью член. - Не вздумай кончать, пока я не скажу, - говорит то, о чём догадывался младший, Сехун, ведя ладонь вниз, заставляет живот чуть дёргаться под ней. – Ты же хочешь, чтобы я тебя любил? Ухаживал? Ласкал? Тогда ты должен выполнять мои просьбы, иначе потеряешь мою заботу, а без меня ты просто не выживешь, - Сехун ударяет пальцем по члену младшего, будто давая ему щелбан. Он говорит всё это спокойным и низким голосом. Лухан понимает, что всё так и есть, и кивает в ответ, стараясь сдержать сперму, которая готова в любой момент выплеснуться наружу, когда ладонь Сехуна обхватывает его эрекцию у основания, начиная двигаться вверх и вниз, но всё также медленно. Закидывая голову на плечо старшего, Лухан напрягается, пытаясь выдержать эту провокацию и выполнить приказ. Сехун теперь проводит подушечками пальцев по чувствительной головке, держа второй рукой поперёк низа живота, чувствуя напряжение мышц, а Лухан прикусывает губу, сдерживаясь. - Сделай мне минет, - так просто говорит Сехун, отпуская Лухана полностью. Тот начинает дрожать, принимая исходное положение на светлом, цвета капучино, ковре. Лухан поворачивается лицом к Сехуну, чувствуя жжение на коленках из-за жесткого ворса. Он стоит на них между раздвинутых ног старшего, видя на ширинке джинсов выступающий бугор, расстёгивает пуговицу вместе с молнией и освобождает член из-под сдавливающей жёсткой ткани. Лухан придерживает у основания член, берёт его в рот, начиная сразу двигать головой вверх-вниз, почти профессионально отсасывая и заглатывая до основания, умело расслабляя горло. Сехун откидывается на спинку дивана, кладя ладонь на русые волосы с лёгким оттенком розового. Совсем чуть-чуть. Они даже больше напоминают перламутр. Он его сам красит… Временами Сехун чуть сжимает его локоны, прижимая к своему паху, чтобы член дольше оставался в этом горячем рту. Лухан чувствует тяжесть внизу живота, хочется подрочить и кончить, но нельзя, поэтому он сжимает пальцы на бёдрах старшего, продолжая ему отсасывать. Он покорно глотает его сперму, когда тот кончает ему в рот. Сехун берёт его на руки, сжимая ягодицы и несёт в сторону спальни. Лухан тем временем обнимает его за шею и прижимается к нему теснее, чувствуя, как жёсткая ткань рубашки соприкасается с его членом. - Если ты сейчас кончишь и испачкаешь мне одежду, то я не посчитаю это жалкой случайностью. Лухан пытается чуть отстраниться, чтобы член не так зажимали их тела, провоцируя. Сехун укладывает младшего на кровать, почти сразу одевая на его соски зажимы, из-за чего Лухан начинает хныкать и тереть коленки друг о друга, пока старший проводит по одному разу по зажатым соскам, заставляя того жмуриться от своеобразных ощущений. Сехун сидит чуть сбоку от Лухана, чтобы лишний раз не соприкасаться с эрегированным членом. Целует его живот, который Лухан невольно прижимает к позвоночнику. - Хороший мальчик, - говорит Сехун, проведя указательным пальцем по уретре, из которой выступает капля смазки. Она остаётся на пальце старшего, который начинает соединять и разъединять указательным с большим, смотря на тянущуюся нить выделений. Лухан жалобно смотрит на старшего, комкая пододеяльник и чувствуя почти невыносимую тяжесть внизу живота. Он не может дождаться, когда Сехун наконец скажет, что он может кончить… Старший смотрит на него, на его молящее жалкое выражение лица, на то, как он напряжен, желая до конца выполнить желание хозяина… И он с ним милостив: - Можешь кончить, разрешаю, - Сехун прижимает ладонь к члену, чуть сжимая пальцами яички. Лухан блаженно кончает, пачкая себе живот и грудь, а старший помогает ему, надрачивая, чтобы вся сперма вышла из уретры. Затем он собирает её указательным пальцем. Сначала с головки члена пару капель, потом с живота и груди, подставляя палец ко рту Лухана, чтобы тот вычистил их от собственной спермы. Тот послушно вылизывает и чуть посасывает палец, издавая пошлые чмокающие звуки. То же самое делает и во второй раз, когда Сехун собрал с его кожи оставшиеся капли. - Умница, - старший гладит Лухана по голове.