Владыки вознесённых душ

      Лайрис не мог дышать — будто что-то сковало его грудную клетку, не позволяя ему ни вдохнуть, ни выдохнуть. Взгляд эльфа, что был направлен на парня — непонимающий, шокированный. Тело мелко задрожало, а внутри что-то невыносимо заныло.       — Неужели ты наконец-то стал меня бояться? — удивленно произнёс Крис. — Эй, ребята, смотрите! Кажется, он сейчас обмочится! — крикнул он своим друзьям, наблюдая за тем, как Лиама трясёт. — Эй, слу… — не успел парень договорить, как несчастный потерял сознание и повис на воротнике рубашки, удерживаемом Крисом. — Какого?! — удивлённо воскликнул обидчик и выпустил его из своей хватки, тот с глухим стуком упал на пол.       Крис Нэшфорд был единственным ребёнком в семье, которая, к слову, была непростая. Фамилию «Нэшфорд» знал каждый в этом городе, поскольку именно предки этой семьи и основали его. Да и как можно не знать эту семью, если у города было название «Нэшфорд-Хилл».       От каждого жителя этого города, вы бы услышали довольно краткое описание Нэшфордов: безумно богаты, не публичны и очень странные. Если бы их спросили, в чём заключается эта странность, то, скорее всего, вы бы услышали следующее: эта семья крайне редко появляется на публике, даже Крис появляется только в школе, что довольно странно для подростка; никто никогда не видел и не слышал об их родственниках; семейство Нэшфордов никогда не видели в составе старшего, взрослого и подрастающего поколений одновременно. Никогда. С момента основания города.       В распоряжении семьи имелись: рыбодобывающая компания, сеть ресторанов, фабрика по производству питьевой воды и обширные участки земли, которые, к слову, не ограничивались лишь Нэшфорд-Хиллом. Нэшфорды обеспечивали город рабочими местами, инвестировали в одну из местных больниц, а также финансово поддерживали учебные заведения.       Из-за влияния своей семьи Крис являлся королём школы — мечтой всех девушек и предметом зависти для парней. Его характер был неоднозначный: то он был спокойный и уравновешенный, то взбалмошный и непредсказуемый. И чаще всего под горячую непредсказуемость руки попадал Лиам. Как красная тряпка для быка, он приковывал взгляд и разжигал внутри Нэшфорда младшего чувства, которые тот сам не мог понять. И именно тот факт, что он их не понимал, приводил Криса в ярость. Он бесился. Очень. И парень вымещал свою злость на однокласснике. Справедливо будет отметить, что поначалу Нэшфорд младший сдерживал свой порыв ярости, но непонятное чувство продолжало крепко цепляться своими когтями во что-то внутри него, больно царапая и оставляя кровоточащие раны, которые он ощущал буквально физически. И больше он не мог себя сдерживать.       — За что ты так со мной? — спросил он Лиама, который лежал в бессознательном состоянии на кушетке медпункта. — Что тебе от меня надо? — он опустил голову, зарывшись пальцами в волосы. — Когда я стал терять контроль над самим собой?       Тяжёлый вздох пронёсся по помещению. Крис в мыслях отправился в тот самый день, когда его душа пришла в беспокойство.       Обычный учебный день, разве что учитель сказал, что в их класс перевёлся новый ученик, которого он представит на следующем уроке. Парень не придал этому никакого значения. Зря. Это был последний спокойный день его жизни в школе. Стоило увидеть новичка, как заныло сердце. Нет, то было не сердце, что-то другое — нефизическое. Крис неотрывно наблюдал за парнем, пока тот тихо рассказывал о себе, также неотрывно проводил его взглядом до парты, а затем будто осознав, что так открыто пялиться неприлично, резко отвернулся к окну. И каждый последующий день чувство чего-то неопределимого росло в нём, пуская корни. Будто растение, за которым хорошо ухаживают, регулярно поливая и удобряя, стабильно растёт, чтобы в итоге зацвести. Только чему там цвести? Какому чувству?       Крис поднял взгляд на Лиама. Тот лежал на спине, грудь его мерно вздымалась и опускалась, лицо было бледным, а веки нервно подрагивали.

•• <<────≪•◦⚜◦•≫────>> ••

      Лайрис открыл глаза и его взору предстал главный зал Цитадели первого ранга. Он представлял собой круглое помещение с высоким потолком и чёрными колоннами с выгравированными на них различными заклинаниями. Эти заклинания служили защитой, а также блокировали распространение любых звуков за пределы зала и возможность телепортации. Золотистого оттенка стены были украшены изображениями великих старейшин континента, а под ними светились серебристые надписи заклинаний, которые эти старейшины открыли. С потолка невзрачного бежевого оттенка смотрели Боги — поразительной красоты изображения, излучавшие тёплый, мягкий свет . Обычно главный зал был пустым и обустраивался в зависимости от цели собраний в нём.       Лайрис стоял в центре зала, окружённый шестью главными старейшинами, которые смотрели на него жёстко и хладнокровно.       — Вы не можете так со мной поступить! — яростный крик Лайриса пронёсся по главному залу Цитадели первого ранга. — Я вам не позволю!       Эльф понял, что оказался в своих забытых воспоминаниях. Сейчас он был лишь наблюдателем, который смотрел на старейшин через взор прошлого Лайриса, однако, полностью ощущающий его чувства и эмоции.       — Мы не спрашиваем твоего разрешения, — чей-то холодный голос спокойно отозвался на его возражения. — Мы лишь даем тебе выбор: желаешь ли ты сделать эту процедуру безболезненно или же нет.       — Я…. — эльф не успел услышать ответ прошлого себя, как воспоминание оборвалось.       Оборвалось, чтобы окунуть его в новое. Он не понял: почему он так яростно кричал, что старейшины собирались сделать и для чего ему вообще нужно было делать выбор. Но одно он понял весьма скоро, что на безболезненном варианте они не сошлись.       В этом новом обрывке он снова услышал, как кричит. Но теперь это был не крик ярости, а крик боли. Боль была такой невыносимой, словно с тебя срезают по маленькому кусочку в тысячи мест. Очень старательно и медленно. Чтобы эти кусочки регенерировали прямо на лезвии острого клинка. Кровь внутри Лайриса бурлила, а разум затуманился. Не в силах поднять веки и посмотреть на виновника своих страданий, он мог только слышать, как через засохшие губы слетал еле слышный вопрос: «За что?».       Лайрис погрузился в эту боль, он выл внутри прошлого себя также сильно и также отчаянно и не мог понять одного — почему он этого не помнит? Или именно из-за этой боли он и забыл эти события? Больше он не мог рассуждать, весь его разум заполнила только одна мысль — «Больно! Безумно больно!».       Эльф уже не надеялся очнуться от этого безумства, как на него новой, более беспощадной волной, рухнуло другое воспоминание. И он, не успев отойти от моря боли, сразу окунулся в океан, который состоял из тоски и всепоглощающего чувства потери. Лайрис не мог вспомнить, по кому он так отчаянно тосковал. Но это чувство было в разы сильнее, чем физическая боль. Оно было невыносимым, настолько невыносимым, что хотелось просто умереть. Даже тогда, когда он был словно зверь, с которого заживо освежёвывают шкуру, он не хотел умирать. Если разве что на мимолётную секунду, такая мысль пронеслась в его голове, но она не задерживалась и не въедалась так глубоко, как сейчас. Просто, как оказалось, Лайрис умел терпеть физическую боль, но не душевную.       Лайрис стоял у небольшого озера, воды которого имели перламутрово-розовый оттенок, а в его руках было сапфировое перо, которое он нежно сжимал. Удушающая тоска сковывала его душу в свои тиски, вдруг на перо упала капля, затем вторая. Лайрис понял, что прошлый он плачет. И эльф плакал вместе с ним. Альв ощущал, что он забыл что-то важное, настолько важное, что непонятно, как он вообще умудрился забыть нечто столь ценное.       В это время Крис, наблюдающий за спящим Лиамом, увидел, как с уголка глаза скатилась слеза, а за ней вторая, а затем ещё и ещё, оставляя влажную дорожку.