Майский РазГром

Дежавю. Снова болят перетянутые веревкой запястья, плечи затекли от неудобного вывернутого положения, а по абсолютно обнаженному телу неприятно гуляет холодный сквозняк. Одна только разница, что сейчас на глазах у него плотная повязка, которую, как Игорь не пытался, содрать не получается. Зато не приходится сомневаться в том, кто стоит за этой ошибкой кодирования времени: несмотря на краткое, пусть и яркое знакомство, слабость Разумовского к эстетике и позированию Игорь прочувствовать успел на собственной шкуре. (Сад Грешников приходит к нему в кошмарах каждую ночь) Сейчас же остается только ждать. Ждать — и вновь, и вновь проклинать себя за то, что не успел, не просчитал, недооценил, а потому не смог остановить Чумного Доктора, когда он, казалось, был уже в руках. Но со змеиной хитростью вывернулся из жесткой хватки, растворившись среди дождливых переулков Северной Венеции, продолжая поливать их кровью и засыпать пеплом тех, кто запятнал себя жадностью, глупостью и жестокостью. Три месяца назад, в Саду, счет несчастных жертв идейного произвола шел на полтора десятка. Сегодня число уже перевалило за сотню. Люди приняли своего кровавого героя и его страшную справедливость. Не поддавшимся этому пламени, таким, как Игорь, остается лишь ловить руками его дым. В тишине раздаются гулкие шаги. Игорь успевает подумать, что эхо здесь как в пустом просторном помещении, но тут с него аккуратно снимают повязку и открывают вид на залитую закатным светом недостроенную комнату с бетонными стенами и без мебели. На полу кучи мусора. Здесь высоко, и город видно как на ладони. Хорошо хоть, что окна на месте, иначе бы Игорь точно тут околел. Разумовский стоит в своем неизменном фиолетовом плаще и выжидающе смотрит на него, без стеснения проходясь взглядом по всему телу. Игорю бы смутиться, но такой радости он этому психопату не доставит. Разумовский смотрит, смотрит, смотрит… (глаза у него чистейше, прозрачнейше синие) — Ты ловил меня, но я поймал тебя. Опять. — И улыбается, очень искренне. Игорь молчит, глядит исподлобья. — Признаться, ты удивил меня, герой: ты единственный, кто прошел через все грехи нашего общества. Просто поразительно для человека твоего положения. Определенно, твои внутренние достоинства ничуть не хуже внешних. Подходит ближе, наклоняется. Ловит его взгляд своей бездонной синью, не отпускает. — Какого это — будучи безгрешным, каждый день защищать их, кто давно и навсегда утонул в своей грязи, растратил себя на дешевые удовольствия, кто не видит ничего дальше своей выгоды?.. Игорю надо разорвать этот контакт, вынырнуть из прозрачной бездны. Игорь хрипит: — Они люди… — Они давно продали себя, как вещь, — обрывает Разумовский, резко выпрямляясь. В пустой комнате вновь повисает гулкая тишина, а у Игоря сердце колотится так, словно он только что бежал стометровку. Перед ним не герой и не мессия, перед ним — просто убийца, просто сумасшедший, решивший однажды, что он достоин того, чтобы судить и воздавать по грехам. Лишь бы не утонуть в этой бездне. Разумовский молчит. Все так же молча он подходит и с нежной улыбкой гладит Игоря по щеке. Прикосновение ласковое, Игорю некуда от него бежать. — Будь осторожнее, герой, — произносит он, все еще легко касаясь лица Игоря. — Ты ходишь по грани. Разумовский уходит, но его прощальные слова продолжают звенеть в гулкой пустоте. «Не дай себя испачкать и… не жертвуй собой ради тех, кто уже давно обречен»