Майский РазГром

Какой голос у мысли? У чувства? У не произнесенного слова? Должно быть, самый близкий, самый красивый и родной, потому что он с нами с начала всего. К тому же, каким еще должен быть голос родственной души? Разумеется, самым лучшим и желанным. Игорь, в целом, согласен с этим. Правда, жалеет немного, что у него в голове живет не милый девичий голосочек, а хоть и приятный, но все-таки мужской баритон. Игорь-то романтик, на самом деле, в глубине своей души он хочет, чтоб как в сказке: найти ту, единственную, любимую, чтобы и понимание с полуслова, и вместе — до конца. Хотя соулмейты, разумеется, это не только о любви (даже если в твоей голове без конца щебечет женский голосок), можно найти и единственного верного друга, чтоб вместе и в огонь, и в воду. Говорят, по-разному бывает. Игорю его голос нравится, мысленно напевать им что угодно — одно удовольствие. Правда, во снах этот голос тоже есть, и в кошмарах в том числе, но у кого их не бывает? А пугающий и волнующий шепот «убей, убей, убей» родным голосом всегда растворяется в утреннем свете. Возможно, Игорю даже спокойнее где-то, например, когда он встречает Юлю и смело берет ее за руку, потому что не боится ошибиться. *** На привычное редко обращаешь внимание, поэтому Игорь кидает лишь мимолетный взгляд, когда на сцену выходит Сергей Разумовский. Игорю неинтересно слушать разглагольствования миллиардера, его больше занимает сидящая рядом Юля, микрофон сильно искажает звук, Игорь никогда не обладал особым музыкальным слухом, а потом и вовсе стало не до того, чтобы во что-то там еще вслушиваться, или же всматриваться в мелькнувшее на секунду глубочайшее изумление на лице Разумовского… Потом Игорь придумает себе сто и одно объяснение, почему он не понял сразу, как будто это было так важно — узнать тогда. Ничего бы это на самом деле не изменило. И Игорь бы все равно оказался «в гостях» у Разумовского (ну, правда, сам ведь пришел), в далеко не лучшем положении. Правда, ни один промедол, никакая беспомощность не могли сравниться с тем, что он вынужден был с л у ш а т ь. — Замолчи, замолчи… ЗАМОЛЧИ!!! — не выдерживает в итоге Игорь, когда уже почти не в состоянии различить, где его собственные мысли, а где — отдающийся легким эхом от высокого потолка вкрадчивый голос Разумовского, почему-то вытягивающий из памяти мутные, неприятные сны с их страшным шепотом. Как ни странно, он все же замолкает на пару секунд, давая Игорю перевести дух. Жаль, хватает его совсем ненадолго. — Поверь, я тоже был крайне… разочарован. Мало того, что мне подкинули цепного пса системы, так еще и достаточно недалекого, чтобы не услышать голоса своей души, когда она стояла в метре от тебя!.. — Это ничего не значит, — упрямо цедит сквозь зубы Игорь. — Конечно, как скажешь, — обаятельная, но такая неуместная улыбка. — Продолжим наше увлекательное путешествие в мир человеческих грехов?.. И Игорю остается лишь проклинать болтливость своего безумного соула. В тот раз для всех (кроме Разумовского, конечно) все заканчивается благополучно. *** Потом Игорь вроде бы даже сумеет смириться с тем, чей на самом деле голос сопровождает его всю его сознательную жизнь, переживя и крушение всех мечт, и отрицание, и едкую горечь разочарования. Смирится, заживет обычной — ментовской — жизнью, почти наладит с Юлей быт, дело Чумного Доктора начнет постепенно забываться, лишь изредка приходя в кошмарах («Убей, убей, убей»). В конце концов, не важно, чей голос — мысли всегда будут его. Даже нет-нет, да мелькнет надежда, что это просто какая-то ошибка, мало ли на свете похожих голосов?.. Его надежды рушатся второй раз, вместе со всей его жизнью. Это буквально кошмар наяву: прекрасная зала дворца, клетки, кровь, «убей, убей, убей»… Чувство вины пережимает внутренности, а голос, казавшийся своим, внезапно обретает плоть и облик. Потому он верит, что это не Разумовский, а он сам убил Юлю, Лешу, Диму… всех, кого любил, кто был ему близок и дорог. Убил он — и свой-чужой голос. *** Потом были лишь белые стерильные стены палаты, бесконечные уколы — и голос, с которым бы спорить, но вот беда — голос-то его, Игоря. Жаль, раньше никто не сказал о том, что родственная душа — не только о любви или дружбе, но и о ненависти, о боли, о смерти. Убей, убей, убей…