Список ваших ошибок

Кэйа правда старался до последнего, пока не ощутил, что находится в шаге от падения в Бездну. Он снова вляпался, по самые уши. Не то чтобы он не был в силах справиться с парой лишних проблем и собственных потех, все же подобным он занимался еженедельно, если не чаще. Но тут было кое-что куда посложнее, чем поиск очередных сокровищ Кли. Ему оставалось лишь тяжело вздохнуть, зажигая заключительную свечу. И, осмотрев свою комнату, посередине которой была начерчена пентаграмма, Альберих неуверенно взял в руки свиток, начал, запинаясь, читать ряд непонятных символов, от чьего произношения можно было легко сломать язык. Он в ожидании посмотрел в середину в надежде увидеть... ничего? Буквально ничего не произошло, а он стоял, как полный дурак, поверивший этому чудаку с гор Ли Юэ, о существовании которого никто толком не знал. Он, хотя бы для приличия, сделал бы какой-нибудь фокус с элементальной реакцией, дабы это не было настолько разочаровывающе. Естественно, сам капитан, бравшийся за данную идею, понимал, что она вряд ли сработает, он даже никогда не задумывался о каких-либо потусторонних вещах, однако это все равно было его надеждой, пусть и конечной. И прямо сейчас, перед ним она разбилась на мелкие осколки, собрать которые уже невозможно, только руки поранишь зря. Он ощутил тот самый горьковатый вкус на языке, о котором предпочитал бы совсем забыть. Он бы так разочаровано и ушел, отбрасывая все шансы, если бы не услышал за спиной до боли знакомый голос, от которого в груди моментально сжались легкие, выпуская весь воздух и отказываясь получать новый, а сердце защемило, с такой мощью, будто пытаясь полностью раздавить, раскидывая ошметки по грудной клетке, начиная пропускать лишние удары. Мозг не желал принимать происходящее за реальность, словно это предсмертная галлюцинация, пока внутри него бушевал ураган, с каждой секундой поедая больше эпителия вместе со всеми органами. Копна пышных алых волос, статная фигура с подтянутой спиной, затянутая в жилетку и пиджак, а еще этот излюбленный, однако такой идиотский галстук, портивший весь наряд, но добавляющий определенный шарм. Тут даже не возникало сомнений о том, кто находится перед ним. — Люк, - удивленно выдохнул тот, с трудом поверив собственному глазу. — Уж точно не тебя я представлял увидеть. Теперь понятно почему ты в детстве был таким чертенком. Со стороны призванного демона раздалось презрительное фырканье с ощущаемым отвращением на лице, как только он заметил своего “клиента”. Когда-нибудь он точно проклянет бюрократов внизу, решивших сыграть с ним такую злую шутку, ведь из всех доступных претендентов, они отправили мужчину именно к нему. И прекрасно зная этого придурка, который в каждой бочке затычка, то ему определенно придется попотеть, дабы выбить из него нужное. И зачем он вообще пошел на такие крайние меры? Единственное, что приходило на ум — это очередная уловка и предательство, оставившие Рагнвиндра без всего. — Просто скажите чего хотите, сэр Кэйа, чтобы я больше не удосуживался вашей компании. И чего еще следовало ожидать? Что Дилюк спустя четыре года все же остынет и передумает, поговорит с ним, как раньше, принимая ненужные извинения? Это даже звучало смешно. Тот после возвращения максимально игнорировал его, отстранился, построив огромную стену между, которая с каждым днем возвышалась, заставляя синеволосого прогнуться под ее величием. Если им и удавалось пересечься, в штабе ордена или таверне, то их разговор был максимально нейтральным с постоянным презрительным взглядом. Он не хотел его выслушать, а рыцарь не хотел мириться с таким исходом. — Я хочу заключить с тобой контракт. Альберих успел уловить то, как на чужом лице отразилось легкое непонимание, быстро сменившееся обычным выражением, словно ничего и не было. “Ничего и не было”. Как же ему хотелось также сказать об их прошлом. О том дне, когда умер мастер Крепус, использовавший глаз Порчи для защиты сына, а он попросту не подоспел вовремя до места сражения с другими людьми ордена. О том, когда он пересилил себя, собрался открыться названному брату, раскрывая всю ту ложь, что носил на собственных плечах много лет. О том, как они сражались, практически насмерть, поглощённые горем и отчаянием. Возможно, он бы и умер прямо там, если бы Боги не одарили его настолько желанным и одновременно ненавистным крио элементом, позволяющим дать отпор. Глаз Бога — считалось благословением свыше, что сам Архонт признал твои заслуги, одаривая такой ценностью, позволяя ей распоряжаться и направлять в соответствующее русло. Это тот момент, который остается выгравированным на корке мозга до конца твоей жизни, считаясь чуть ли не вторым днем рождения. И это тот момент, который Кэйа предпочел бы навсегда стереть из памяти. — Видно, ваши информаторы из похитителей сокровищ решили сокрыть одну важную деталь. За вами через десять лет свора собак прямиком оттуда, - демон делает характерное движение головой, указывая себе под ноги, - прибежит. Все же жертвовать таким для привлечения внимания магистра Джинн... очевидно невыгодно. Не то чтобы его волновало как-то чужая судьба, особенно его, решившего так глупо потерять оставшиеся частички своей человечности ради мимолетной выгоды, радость от которой быстро выветрится без всякой возможности вернуть все обратно. Это часть его работы, заранее предупреждать о последствиях, дабы после не было лишних вопросов и недопониманий. Может они и были нечистой силой, выполняющей грязные дела и трюки, то работали честно, не скрывая потаённые пункты или обещая вечную жизнь. Но на его слова синеволосый закатывает глаза и вздыхает, недовольно смотрит, словно ему сказали что-то совершенно неинтересное, обходит нарисованную пентаграмму по кругу, пока парень в её середине подозрительно следит за ним, а затем возвращает прежнюю ухмылку. — Я знаю. А Джинн мне вовсе не нужна, у них и с Лизой все довольно хорошо складывается. — И вас всё устраивает? — Ты хочешь меня отговорить или что? Неужели переживаешь? - слащавым голосом воркует рыцарь, на что получает раздражительный взгляд. — Да, устраивает. Рагнвиндр скалится и склоняет голову в бок, однако ничего не отвечает. Как-никак, а он и вправду пришел только за душой, потому не в его компетенции отговаривать кого-то от договора, чего он не планировал вовсе. Кэйа останавливается прямо перед ним и делает шаг внутрь круга, вставая ближе, будто пытаясь привлечь к себе еще больше внимания, намекнуть, что он тут стоит и ждет. — И чего же вы хотите? Дилюк так-то ожидал чего угодно. Практически. Будь то огромная куча моры или девушек, хотя по слухам из таверны тот в этом никак не нуждался, забравшись по карьерной лестнице до звания капитана кавалерии. Взаимные чувства от слишком неприступной дамы, похитившей его сердце. Хотя нечего было красть, ведь у него оно напрочь отсутствовало, обычная зияющая пустота в груди, которую он не прикрыл и считал своей же гордостью. Да даже бесконечный винный запас, но явно не это. — Тебя, — улыбается Альберих, кожей чувствуя всю ту озадаченность, делая ещё шаг, останавливаясь почти вплотную. — Извини? Красноволосый невольно перешел на привычное ему раннее обращение, позабыв весь тот вихрь мыслей в голове, выбитых одним ударом, стараясь обдумать с какой стороны ему стоит ожидать очередное предательство. Может он никогда и не страдал проблемами со слухом, то сейчас искренне понадеялся на то, что ему просто послышалось, что его собеседник имел в виду что-то другое, а он неправильно понял. — Хочу демона как ручную зверушку на ближайшие лет десять. Тот, одарив своего когда-то названого брата мгновенным бешеным взглядом, молчал, только желваки перекатывались на его щеках, выдавая всю ту бурю эмоций, которая с сокрушительной скоростью переворачивала его внутренний мир. После своего долгого скитания в пару лет он только вернулся домой, прожил тут пару месяцев, восстанавливая прежние связи и усиливая влиятельность винокурни, как ему снова решили испортить все, забрать то, что он так усердно возводил, отдавая себя полностью данному делу. Словно человек перед ним — его личный кошмар, пытающийся всеми способами утянуть его в вязкое болото, путь с которого уже нельзя будет найти. Он мог отказаться от этой сделки и просто уйти. Но гордость слишком не позволяла. — Три года, - выдавил из себя Рагнвиндр, давая понять, что не позволит оспорить свои слова. Или так, или никак. Если быть честным, то синеволосый сначала опешил, не понимая о чем он. А как до него дошло, то без всякого стыда засмеялся, прикрывая половину лица ладонью. И кто бы мог подумать, что даже в подобных случаях у того активна предпринимательская жилка, постоянно ищущая лучшую выгоду для себя. Неудивительно, что напитки его винокурни стали настолько популярными, забираясь дальше Мондштадта. — Ты довольно сильно сократил срок. Любой бы не согласился с этим. Но, как ты мог догадаться, выставляя данное предложение, я буду исключением. Я согласен на то, чтобы через три года за мной пришли твои песики, если моей зверюшкой на поводке станет любимый всеми холостяк города. Дилюк крепче сжал челюсть, так, что скулы стали острее выпирать, но не стал ввязываться в бесполезный разговор. Все же он все это время был прав, когда думал о том, что его последний, когда-то родной человек — омерзителен, полностью пропитанный ложью и смрадом. Ему важно лишь то, как побольше причинить невинным людям боли, разбивая их сердца на мелкие кусочки, впивающие в остальные органы. И хоть после травмы пройдет достаточно большой промежуток времени, это не отнимет того неудобства, которое будет чувствоваться при новом знакомстве. А тем более не поможет залечить рану до конца, чтобы позволить снова кому-то довериться. И Альберих видел это. Видел, насколько красноволосому больно до сих пор за его ошибки. Видел, какое отвращение он испытывает по отношению к нему, желая остерегаться. И продолжал улыбаться, будто ему ничего не известно из этого. Словно он сам не испытывал этого, просыпаясь посередине ночи от постоянных кошмаров и удушающего чувства вины. Но как бы он не страдал — то не покажет этого. Заслужил. Возможно, когда-нибудь он сможет искупить свой грех, но явно не сейчас. Вообще, прибегая к такому изощренному способу, он надеялся на то, что ему помогут. Решат его проблему, с которой он мучается уже так долго, что готов был самостоятельно сброситься с утеса Звездолова. Это было его финальным шансом. Но стоило увидеть знакомые очертания — как это все отошло на второй план, становясь не таким важным. Сама Судьба послала ему еще одну возможность, давая предсмертный момент, чтобы суметь извиниться, рассказать как он искренне сожалеет о случившемся и все бы отдал, чтобы изменить это. Ради этого он готов пожертвовать собой, если хотя бы немного облегчит чужие страдания. И пусть под таким ужасным предлогом, создавая впечатление, что он хочет его использовать как вещь. Пускай он его возненавидит еще сильнее, если после этого сумеет отпустить прошлое. — Так, у нас будет поцелуй для заключения договора? - поинтересовался рыцарь, расплываясь в самодовольной улыбке. Она была полна фальши, но никто этого не заметил. — Я не на перекрестке работаю, чтобы заниматься такими мерзкими вещами. - юноша фыркнул, показывая этим свое негативное отношение, доставая из внутренней части пальто свернутый свиток вместе с пером. — У нас хватит обычного бумажного контракта. — Ты такой скучный. Синеволосый может и казался легкомысленным человеком, который не особо заботится о последствиях, то к этому отнесся со всей серьезностью, внимательно читая предложенное ему соглашение. У него вряд ли есть причины не доверять или предполагать о подводных камнях от Рагнвиндра, это в основном вошло в привычку, особенно после долгих отношений со сомнительными личностями ради необходимой информации. — Даже не кровью подписать? - и получив на это утвердительный кивок, задал оставшийся вопрос, — А что мне будет за несоблюдение правил? — Наказание, хуже смерти. В глазу моментально заиграли озорные огоньки, показывая заинтересованность. Он бы продолжил расспрашивать дальше, но подумал, что сделает это в другой раз, когда их сделка окончательно вступит в силу. Вот тогда ему никак нельзя будет увернуться от ответа, иначе он нарушит свои же законы. Быстро поставив свою подпись, он вернул бумаги обратно в руки, облаченные неизменными перчатками, и уже собирался отпустить еще одну хохму, но не успел, как его дом уже покинули. И он остался в полном одиночестве. Снова. Но несмотря на чувство близкой смерти, на его губах играла настоящая улыбка.