Список ваших ошибок

Первый призыв случился сразу на следующий день после заключения контракта. На самом деле это получилось чисто случайно, неожиданно, Кэйа даже попросту не был в курсе о том как это делается. Он сидел в своей комнате, сгорбившись над кучей документов, разбросанных по столу, читая каждый пункт и мелкий шрифт, иногда что-то добавляя или поправляя. Конечно, он любил свою работу. Ему нравилось защищать граждан Монда, ходить на вылазки и уничтожать лагеря хиличурлов, обучать новобранцев бою и тактикам, становясь примером для них. Ему нравилось всё то внимание, которое он получал. Он чувствовал себя нужным. И наверное это было одной из причин, почему он до сих пор не пошёл в одиночестве в ущелье Дадаупа, откуда вряд ли бы сумел вернуться. И все же единственный минус того, что ты капитан кавалерии — много ненужных бумаг, заполненность которых проверяет сама Джинн. Если быть честным хотя бы перед собой, то он не улавливал в этом вообще никакого смысла, обычная формальность для галочки. Но попереть против начальства, пусть вы и в дружеских отношениях — дороже себе же. Потому он продолжал ровным почерком выписывать очередную помарку, чувствуя подступающий голод. До такой степени, что внизу живота все скрутилось в тугой узел, а желчь побежала вверх по пищеводу, вызывая сильную тошноту. Но и эти симптомы он игнорировал, будто с ним все в порядке. Он был не из тех, кто отрицал свои проблемы. Он прекрасно всё замечал и осознавал. Однако ничего не делал, продолжая страдать, считая это заслуженным наказанием за прошлое. За все то вранье, что он пронес с собой в будущее, ломаясь каждый день под его грузом, пока неопределенность добивала, создавая трещины в костях. За ту ухмылку, брошенную невпопад, когда камень наконец-то спал с сердца, позволяя с облегчением вдохнуть, и пропуск похоронного погребения, приглашение на которое он даже не получил. За то признание, являющее наравне с настоящей исповедью в храме, где все грехи всплыли, а нервы максимально оголились, усиливая боль от полученных ран. И раз он решил убить себя морально, то почему бы не добить и физически? Вот только с языка невольно сорвалось желание организма, пока в голове промелькнули воспоминания о поджаристых ребрышках, вызывающие обильное слюноотделение одним своим запахом. Сколько бы он не пробовал их, у кого не заказывал, то они никогда и не были близки с тем далеким вкусом из юношества, где мясо нежно таяло во рту, а тонкие ломтики картофеля и отборного сыра подчеркивали это, пока трава-светяшка добавляла совершенно иные, но не чуть ни лишние нотки послевкусия. — Серьезно? - неожиданно раздался возмущенный голос сзади. — Призвать меня ради какой-то еды. У вас отказали руки, сэр Кэйа? Я чего-то не заметил этого. — Ты правда приготовишь? - только и произнес он удивленно, с надеждой посмотрев в чужое лицо. Дилюк точно не этого ожидал. Он было уже приготовился к очередной тупой шутке с ухмылкой, потому оскалился, раздраженно посмотрев на Кэйю, вкладывая туда всю свою ненависть к нему. Ровно до того момента, пока не заметил его искренний и чистый глаз, выражающий ничего, кроме явного детского восторга и желания. Это немного озадачило. Он его таким не видел слишком много лет, чтобы так легко это принять и смириться. Ему казалось, что Альберих уже настолько заврался, что попросту не может испытывать настоящих эмоций, не пропитанных ложью и собственной выгодой. Хотя откуда он знает, что сейчас ему также не врут? Без разницы какую цель тот преследует, но его словам нельзя верить, он никогда не скажет правду полностью. Он потонул в этом болоте и хочет потащить за собой остальных. Отвратительно. Но несмотря на это демон все же смягчился, опуская веки и тяжело вздыхая, понимая, что ничего другого ему не остаётся. — Да, - кротко бросил он, уходя на кухню. И этого хватило, чтобы парень расцвел в улыбке, откладывая свои обязанности на второй план. Возможно, он правильно поступил, раз продал собственную душу и получил взамен это. Ведь ему так хорошо и тепло.

***

Последующие дни были спокойными. Слишком спокойными. Синеволосый больше не тревожил Дилюка и не вызывал по каким-либо поручениям, особенно таким глупым и бессмысленным, которые являлись пустой тратой времени. В какой-то момент проскользнула мысль, что тот перепутал Рагнвиндра с джином, исполняющего всего три желания, потому умолк, решаясь их оставить на будущее. И кажется, что он должен быть рад подобному исходу, ведь не придется в лишний раз видеть назойливую физиономию, но кое-что явно напрягало. Может они лично и не общались, однако постоянно пересекались, будь то по вечерам в таверне, когда тот заказывал привычную «Полуденную смерть» или просто на улице, по пути в штаб и на винокурню. Хоть они и замечали друг друга, пока взгляд скользил по уже повзрослевшему телу, но не перебрасывались ни одной фразой, предполагая, что это ничем хорошим не кончится. И всех это устраивало, все же отдалиться полностью в этом городке точно не получится. Но сейчас они не виделись вовсе. Знаменитый капитан, сующий свой нос везде и всюду, от которого только и мечтают избавиться, неожиданно пропал со всех радаров, словно провалился в яму, откуда ему уже никак не выбраться. Словно с ним что-то случилось. Дилюк не переживал. Как вообще за этого идиота можно переживать? Однако это смущало и напрягало, заставляя хмуриться пуще прежнего. Зная его достаточное время, не стоит труда сделать вывод о том, что он до жути любит вляпываться в неприятности, по самую шею, будто он играется со смертью и ставит на кон собственную жизнь просто для веселья. И самому красноволосому было бы все равно что он там делает, если бы он не заключил с ним контракт. Теперь, без разницы хочется или нет, его душу стоит оберегать, лишь бы она не потеряла свой товарный вид или ее вовсе не успели перепродать кому-то еще. А учитывая, что это сам Альберих, то тот именно этим и занимается. И только поэтому поздним вечером всеми известный Полуночный герой пробирался в чей-то дом через окно, карабкаясь по камням на второй этаж. Естественно, он мог применить свои способности, чтобы не заморачиваться по данному поводу и зайти куда легче, любой бы так поступил, кроме него самого. Рагнвиндр, несмотря на свою сущность, все еще пытался быть человеком. Сохранить в себе последние капли человечности, пусть это и зависело от таких мелочей, быть схожим с остальными, занимаясь такими же делами и по выходным развлекаясь в ближайших забегаловках. Он просто хотел обычной жизни. Он не был дураком, дабы понять, что это уже не будет доступным никогда, как бы он не старался и чего бы не совершал. Он то самое отродье, которых ненавидел и презирал. И чтобы он не говорил о своем брате, настоящий монстр среди них двоих — это он сам. Стоило ступить на паркет, который противно скрипнул, показывая свою пущую негодность к использованию, как перед ним открылся вид на ближайшую комнату. Огонек от свечи, трепыхавшейся под чужое дыхание, освещал небольшой рабочий стол из лакированного дерева, полностью заваленного огромным количеством бумаги, а где-то и грязными кляксами от чернил, пока на всем этом бардаке спал хозяин дома. Он с детства не отличался огромной любовью к порядку. Парень все же с облегчением вздохнул, замечая, что его подопечный, хоть и нежеланный вовсе, находится в полном порядке. Напрягало только одно, на что он обратил внимание не сразу. Грудь Кэйя вздымалась резко и рвано, с учащенной быстротой и тихим противным хрипом, чего точно не было свойственно мирно спящему. Будто он простыл и заболел, хотя данный вариант отлетал сразу, стоило вспомнить о его устойчивости к морозу из-за полученного элемента. Может точная причина и не была ясна, однако это не отменяло того, что с ним явно не все в порядке. А он так беззаботно относится к своему состоянию. Точно будущие осложнения и страдания от собственной оплошности будут ему в радость. — Идиот, - недовольно пробормотал демон, поджимая губы. — Даже позаботиться о себе не в силах. Рука невольно дрогнула, стоило потянуться к синеволосой макушке и моментально отстранилась, не завершая начатое. Он не должен этого делать. Он не может это сделать. Они далеко уже не дети и не братья, не те, кем когда-то были раньше, они друг для друга — никто. Каждый выбрал свой путь еще тогда, в день смерти отца, что и поставило жирную точку, разрывая оставшиеся родственные связи. Их больше ничего не связывало, потому не было смысла в театральной постановке, стараниях изобразить крепкую семью, пережившей вместе горе. Альберих уже доказал то, что все их совместное прошлое, те посиделки до глубокой ночи, прятки от Крепуса и горничных, слова, произнесенные в секретном месте, о котором было известно лишь им двоим — все это ложь и шутка, которые не играют для него никакого значения. Он обычный предатель и шпион, попавший к ним ради выгоды своего народа. Он веселился, наблюдая за чужими мучениями, не имея в себе ни капли чего-то положительного и правильного. Может он и был такого мнения, то где-то внутри, на месте бывшей души, заскребла совесть, вызывая сомнения по этому поводу. Словно это была надежда на то, что капитан, спящий прямо перед ним, такой беззащитный и спокойный, без той глупой ухмылки, еще способен измениться, если не уже. Они не виделись пару лет, а последний их разговор, продержавшийся более минуты, состоялся в тот самый день, когда один из них получил глаз Бога. Они оба поменялись, подросли и осознали ошибки былых дней. Есть шанс того, что если они спокойно поговорят, отпуская старые обиды, то у них получится убрать первый тяжелый камень со стены, возросшей между ними. Если постараться, то они могли бы восстановить отголоски прежних отношений, снова начиная доверять и сближаться, без тайн и секретов, портивших все. Как-никак, а ведь не все его чувства и эмоции были наигранными, да? Дилюк правда так думал. До того, пока его взгляд не зацепился за текст на листах. Он неуверенно взял их, начиная просматривать, пробегая по строкам, где были смутно знакомые символы, значение которых он не мог вспомнить. Будто его мозг специально стер все воспоминания, чтобы не травмировать в лишний раз, словно это что-то настолько ужасное. После каждой страницы он хмурился сильнее, сводя брови к переносице, пока где-то в районе загривка поселилась тревога, едкая и липкая, цепляющаяся лапами за самое горло, ожидающая своего часа. И он наступил. Наступил сразу же, как перед глазами мелькнуло единственное слово, способное разрушить все, выстроив полную картину. То, по чьей вине он столько страдал и переживал все это в одиночестве, скитаясь по миру, не в силах вернуться в родное поместье. То, из-за которого его предал последний и самый дорогой человек на свете, растоптав все чувства и выкинув, как игрушку. То, от которого костяшки побелели, а белки налились красным, с трудом позволяя сдержать свой гнев и не подпалить тут все к Архонтам. Хоть белая пелена и появилась, застилая весь окружающий вид, то это не мешало разглядеть именно его, выписанным знакомым почерком. «Каэнри’ах»