Без обязательств

                    Обычный день, обычное утро, обычная жизнь. Сакура привыкла быть обычной. Не выделяться, не быть громкой, не быть ненужной. Привыкла сливаться с серым, чтобы никто не заметил. И сегодняшнее утро — не исключение. За исключением одного простого факта, слишком упрямого, чтобы от него отнекиваться: Сакура безумно хочет секса. Саске не появлялся в Конохе уже три года. Она забыла его запах, вкус и звук его голоса. Ей двадцать два, она хочет жить и получать от жизни удовольствие. Только удовольствия нет. Она устала засыпать в одиночестве, кончая сама с собой и мыслями о Саске. Устала быть привязанной к человеку, который привязан к цели. Утром просыпается с твёрдой мыслью: пора всё менять. И выход, который приходит на ум, поражает дерзостью и внезапностью.       Лес вокруг Конохи всё ещё большой. Несмотря на индустриализацию, его никто не трогает, оставляя шуметь и обступать разрастающуюся деревню, всё больше похожую на город. Сакура ждёт, зная, что может прождать не один час. Но это время того стоит. Она собирается с мыслями, питается наглостью, которой сама от себя не ожидала. Прокручивает в голове будущий разговор, отметая любые возможные возражения.       — Йо.       Какаши появляется беззвучно. Только что не было, и вот — стоит, подпирая дерево в паре метров от неё.       — Соскучилась по спаррингам? — он не двигается, только смотрит излишне пристально. — Не забывай, что твой сенсей — старый, уставший ниндзя без шарингана. Тебе будет просто уложить меня на лопатки.       — Сколько самоуничижения! — Сакура смеётся, подбрасывая кунай в руке. — Не делайте вид, что поддадитесь обычной куноичи, Какаши-сенсей!       — Ты так и не сказала, зачем позвала. — Он лениво отлипает от дерева и подходит к ней. Сакуру невольно пробирает дрожь — она сама не верит, что может произнести вслух то, о чём думала со вчерашней ночи. Прижимается к стволу, царапает кору ногтями. Какаши много. Его всегда было много рядом с ней, но сейчас его присутствие поглощает воздух.       — Я… — она мнётся. Пытается отыскать свою смелость, но та куда-то умчалась, помахав банданой. Сглатывает, прежде чем произнести следующую фразу. Опускает глаза. — Мне нужен секс.       — Да ну? — в его голосе насмешка мешается с каплей издевки. — Всем нужен, но при чём тут я?       Сакура жмурится. Стискивает зубы, собираясь с силами, а потом распахивает глаза и смотрит прямо, не скрываясь.       — Давайте займёмся сексом. Без обязательств. Просто поможем друг другу. У вас ведь тоже давно никого не было? — последнюю фразу она разбавляет вопросом. И ждёт, сдерживая дыхание.       Какаши молчит. Смотрит на неё так долго, что воздух заканчивается, и Сакура давится им, шумно вдыхая. Хочется провалиться сквозь землю под этим взглядом. Не думать, не чувствовать, не видеть. Как его глаза темнеют, а взгляд из насмешливого становится задумчивым.       — Без обязательств, говоришь? — тянет он, проходясь глазами от губ к груди, спускаясь ниже. В животе тут же становится горячо, тягуче, сладко. Она не может поверить, что это происходит на самом деле — до последнего думала, что он отшутится. Но его рука тянется к лицу, мозолистые пальцы скользят по щеке, заправляют локон за ухо.       — А ты не боишься? — шепчет с лёгкой насмешкой, обдавая щёку горячим воздухом дыхания.       — Н-нет, — неуверенно шепчет Сакура, стараясь держать глаза открытыми. Он почти касается кончиком носа её виска, и от близости, непозволительной, шокирующей, кружится голова.       — И правда хочешь… — он делает паузу, нарочно оттягивает, — меня?       — Да. — Сакура смотрит смело, надеется, что не дрожит голос. Сжимает кулаки, когда он делает крохотный шажок и становится ещё ближе. Почти вплотную, так, что жар от его тела обжигает.       — И никаких обязательств, — задумчиво тянет он, вознося глаза к небу.       — Какаши-сенсей! — вспыхивает Сакура. Издевается. Он над ней издевается!       — Что? — его взгляд — сама невинность. — Это ты предложила мне секс. А я, как приличный мужчина, могу подумать: соглашаться или отказываться.       — И что вы думаете? — упавшим голосом говорит Сакура. У неё в голове сотня издевок, которые ждут после этого. Тысяча ехидных подначек, которыми Какаши не преминет броситься, когда представится случай. И да, она могла бы попросить любого, хоть того же Ли. Но почему-то выбрала именно его. И сейчас живот крутит, между ног горячо и влажно, а сердце колотится, как заполошное, разливая стыд по венам.       — Я думаю, — тянет он и вдруг приподнимает её подбородок двумя пальцами, — что ты очень странная женщина, Сакура. И… — его глаза опускаются к губам, выбивая воздух из лёгких, — что тебе очень сложно отказать.       Он берёт её за руку, заводит за спину: нежно, неспешно. И резко разворачивает, прижимая грудью к шершавой коре. Сакура выдыхает, опешив, и тут же замирает, когда его тело вжимается в её, а над ухом шепчет знакомый голос с чужой, жесткой интонацией.       — Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Сакура?       По телу дрожь — от ушей до пяток. Сакура вздыхает, и, когда Какаши встряхивает её, вынуждая ответить, выдыхает:       — Да…       Рука по телу: властно, жестко, по-хозяйски. Сакура давится воздухом, когда он ныряет под безрукавку, шарит по животу, груди, сжимая сквозь бюстгальтер. Осторожно высвобождает руку из захвата, упирается в ствол, принимая его правила. Он дышит шумно, обжигая кожу на затылке. Мнёт грудь, ныряя под ткань. Обводит соски, оттягивает их, щиплет. Сакура вскрикивает недовольно, но он не останавливается. Сипло шепчет на ухо:       — Тебе хотелось секса со мной? Привыкай.       Он грубо трётся о её спину, она чувствует его эрекцию, и это заводит, заставляя отставлять задницу, чтобы почувствовать сильнее. Его руки спускаются вниз. К бриджам, которые падают вниз вместе с бельём. Сакура стонет, до сих пор не понимая до конца, что происходит. Коротко вскрикивает, когда его пальцы проникают в неё: резко, нагло. Давится стоном, когда они находят нужный ритм, скользят в ней.       — Горячая девочка, — шепчет Какаши за её спиной. — Влажная, горячая девочка.       Она слышит шорох одежды, знает, что он снимает штаны. И не может не думать о том, как дико это всё: её поза, её упёртые в ствол руки, обнажённая кожа задранных кверху ягодиц. Громко стонет, когда его головка касается влажных губ. Давится выдохом, когда он проникает в неё, резко, до упора.       — Кричи для меня, Сакура, — выстанывает он, начиная вбиваться, резко, с размахом. И Сакура кричит. Насаживается на него снова и снова, обдирая руки о кору. Ноги дрожат, низ живота пронзает сладким, резким спазмом. Это не секс — совокупление, и она не сдерживает себя, коротко вскрикивает, давится дыханием. Подмахивает, всхлипывает, когда его ладонь опускается на ягодицу. Ещё и ещё. Звонкие шлепки перемежаются с влажными звуками, с которыми соприкасаются их тела. Сакура течёт. Пытается стискивать зубы, но не может сдержать стоны: они рвутся сквозь плотно сомкнутые зубы, мучительными, протяжными выдохами впиваются в кору. Какаши трахает молча, только дышит громко, слишком сладко, чтобы не потерять голову. Его пальцы на её коже — как метка, что сейчас она только его.       Сакура напрягает мышцы, чувствует — оргазм уже подступает. Ноги дрожат. Низ живота крутит. Она напрягается, замирает. Не двигается.       — Кончай, Сакура, ну же!       Он шепчет прерывисто, голос дрожит. И она срывается. Задыхается, бьётся в его руках, сотрясаясь от крупной дрожи. И он присоединяется к ней. Мычит куда-то в плечо. Секунда, десять. Он выходит из неё, поправляет одежду. Шепчет на ухо:       — Когда захочешь ещё, только скажи.       И исчезает. Сакура остаётся одна. Стоять под деревом, упираясь в него руками. Пытаться собрать себя. Колени подкашиваются, она падает в траву, натягивает одежду. Что только что произошло? Она попросила Какаши трахнуть её, и он… не отказал? Немыслимо. Сакура подтягивает колени к лицу и глупо хихикает.